V. Некоторые приложения к экономическим проблемам

Абстрактные методологические проблемы, которые мы обсуждали, имеют прямое отношение к непрекращающейся критике «ортодоксальной» экономической теории как «нереалистичной» и к предпринимаемым попыткам переформулировать теорию так, чтобы она удовлетворяла критериям реалистичности.

Как мы видели, критика такого рода в значительной степени бьет мимо цели, пока она не дополняется фактами того, что гипотеза, отличающаяся в том или ином из этих аспектов от критикуемой теории, дает лучшие предсказания для широкого круга явлений. Однако большая часть подобной критики такими фактами не дополняется; она почти полностью основывается на непосредственно наблюдаемых расхождениях между «предпосылками» и «реальным миром». Особенно наглядным примером служит давняя критика гипотезы о максимизации результата (returns) на том основании, что бизнесмены не ведут, да и в самом деле не могут вести себя так, как «предполагает» теория. Факты, приводимые в поддержку данного утверждения, обычно берутся или из ответов, которые дают бизнесмены на вопросы о факторах, влияющих на их решение (этот способ проверки экономических теорий находится почти на том же уровне, что и проверка теорий долголетия путем опроса восьмидесятилетних стариков о том, чем они объясняют свою долгую жизнь), или из описательных исследований принятия решений в отдельных фирмах^[105].

Теория или ее «предпосылки», вероятно, вообще не могут быть до конца «реалистичными» в том непосредственном описательном смысле, который этому термину очень часто приписывают. Полностью «реалистичная» теория рынка пшеницы должна была бы включать не только условия, прямо лежащие в основе спроса и предложения на пшеницу, но также вид монет или кредитных инструментов, используемых в процессе обмена; личные характеристики торговцев пшеницей, такие как цвет волос и глаз каждого из них, его происхождение и образование, число членов его семьи, их характеристики, происхождение, образование и т.д.; вид почвы, на которой была выращена пшеница, ее физические и химические характеристики, преобладавшая в период вегетации погода; характеристики фермеров, выращивающих пшеницу, и потребителей, которые будут в конечном счете ее использовать; и так до бесконечности. Любая попытка слишком далеко продвинуться в направлении такого «реализма», несомненно, сделает теорию совершенно бесполезной.

Разумеется, в какой-то мере понятие полностью реалистичной теории является фикцией. Ни один критик теории не принял бы эту логическую крайность в качестве своей цели; он сказал бы, что «предпосылки» критикуемой теории «слишком» нереалистичны и его целью является «более» реалистичный набор предпосылок, хотя и не являющийся полным и точным слепком с действительности. Но если критерием «реализма» служит непосредственная описательная точность «предпосылок»— например, наблюдение, что «бизнесмены оказываются не такими уж алчными, динамичными и логичными, как их изображает маржи- налистская теория» (Oliver, 1947, р. 382), или что для менеджера многопрофильного предприятия «было бы совершенно непрактичным при имеющихся условиях пытаться... вычислять и уравнивать предельные издержки и предельные доходы для каждого производственного фактора» (Lester, 1946, р.

Смешение описательной точности и аналитической приемлемости, которое лежит в основании многих критических высказываний в адрес экономической теории по поводу нереалистично- сти ее предпосылок, и внешнее правдоподобие взглядов, которые приводят к этому смешению, можно замечательно проиллюстрировать на первый взгляд невинным замечанием в статье по теории делового цикла о том, что «экономические явления разнообразны и сложны, поэтому любая исчерпывающая теория делового цикла, приложимая к реальности, должна быть очень сложна» (Alexander, 1951, р.872). Фундаментальная посылка науки состоит в том, что видимость обманчива и что существуют такие способы анализа, интерпретации или организации данных, которые обнаруживают, что несвязанные и различные на первый взгляд явления суть проявления более фундаментальной и относительно простой структуры. И проверкой этой гипотезы, как и любой другой, являются ее плоды —критерий, которым наука до сих пор пользовалась с потрясающим успехом.

Смешение описательной точности и аналитической приемлемости привело не только к безосновательной критике экономической теории, но и к ее непониманию и к напрасной трате усилий для исправления мнимых дефектов. «Идеальные типы» в абстрактной модели экономистов-теоретиков рассматривались как строго описательные категории, предназначенные для того, чтобы прямо и полностью соответствовать объектам реального мира независимо от цели, для которой используется модель. Очевидные расхождения моделей и реальности привели к обреченным на неудачу попыткам создания теорий на основе категорий, якобы дающих полное описание.

Эта тенденция наиболее ясно, наверное, иллюстрируется интерпретацией понятий «совершенной конкуренции» или «монополии» и развитием теории «монополистической» или «несовершенной конкуренции». Утверждается, что Маршалл предполагал существование «совершенной конкуренции», а далее говорится, что, возможно, она когда-то имела место, но очевидно, что ее больше нет, и поэтому мы должны отбросить его теорию. Читатель будет долго —и, я предсказываю, безуспешно — искать у Маршалла открыто сформулированную предпосылку совершенной конкуренции или дескриптивное утверждение о том, что мир состоит из атомистических фирм, действующих в условиях совершенной конкуренции. Скорее он обнаружит, что Маршалл говорил следующее: «Одну крайность образуют мировые рынки, на которых непосредственно действует конкуренция, исходящая из всех частей земного шара, а другую крайность составляют те находящиеся в глуши рынки, на которых всякая непосредственная внешняя конкуренция исключена (хотя косвенная, передаточная конкуренция может даже и здесь давать себя чувствовать), а примерно на полпути между этими крайностями размещается громадное число рынков, которые экономисту и бизнесмену надлежит изучить» (Маршалл, 1983-1984, т. 1, с* 12; см. также: т. 1, с. 91, 164; т. 2, с. 24, 31, 61, 250). Маршалл принимал мир таким, каков он есть, и стремился к тому, чтобы сконструировать «машину» для его анализа, а не получить фотографическое воспроизведение этого мира.

В процессе анализа реального мира Маршалл сконструировал гипотезу о том, что при рассмотрении многих проблем фирмы могут быть сгруппированы в «отрасли» таким образом, чтобы сходство между фирмами в каждой группе было важнее, чем различия между ними. Таковы проблемы, в рамках которых некоторый стимул воздействует на группу фирм похожим образом —скажем, общее изменение спроса на их продукты или предложения факторов. Но это важно отнюдь не всегда: при рассмотрении других проблем важным элементом может быть дифференцированное воздействие на отдельные фирмы.

Соответствующая этой гипотезе абстрактная модель содержит два «идеальных» типа фирм: атомистические конкурентные фирмы, сгруппированные в отрасли, и монополистические фирмы. Фирма является конкурентной, если кривая спроса на ее выпуск бесконечно эластична по ее собственной цене при определенной величине цены и при любом объеме выпуска (если заданы цены, которые запрашивают все другие фирмы); она принадлежит к отрасли, определяемой как группа фирм, которые производят единственный «продукт». «Продукт» определяется как множество изделий, которые являются совершенными субститутами для покупателей, так что эластичность спроса на продукцию одной фирмы по цене другой фирмы той же отрасли бесконечно велика при определенных ценах и определенных объемах выпуска. Фирма является монополистической, если кривая спроса на ее продукцию не бесконечно эластична при определенных ценах для любого уровня выпуска^[107]. Если фирма является монополистом, она сама образует отрасль^[108].

Как всегда, гипотеза как целое состоит не только из этой абстрактной модели и ее идеальных типов, но также из набора правил, в основном неявных и существующих в виде примеров, позволяющих идентифицировать реальные фирмы с тем или иным идеальным типом и классифицировать фирмы по отраслям. Идеальные типы не предназначены для описаний, они созданы для выделения характеристик, которые являются решающими для конкретной проблемы. Даже если бы мы могли непосредственно и точно оценить кривую спроса на продукт фирмы, нам не удалось бы сразу же после этого классифицировать фирму как конкурентную или монополистическую исходя из того, бесконечна или нет эластичность кривой спроса. Ни одна наблюдаемая кривая спроса не будет строго горизонтальной, поэтому оцениваемая эластичность всегда будет иметь конечную величину. Уместно спросить, является ли эластичность «достаточно» большой, чтобы ее рассматривать как бесконечную, но на этот вопрос нельзя определенно ответить на основе одной только величины эластичности, точно так же как мы не можем для всех случаев определить, является ли атмосферное давление в 15 фунтов на квадратный дюйм «достаточно» близким к нулю, чтобы использовать

формулу S = ^gt². Аналогично мы не можем вычислить перекрестные эластичности спроса и затем классифицировать фирмы по отраслям в соответствии с тем, насколько существенны различия в перекрестных эластичностях спроса. Как говорил Маршалл, «вопрос о том, как подразделять различные товары на самостоятельные виды, решается рассмотрением каждого конкретного случая на основе принципа целесообразности» (Маршалл, 1983-1984, т. 1, с. 164). Все зависит от конкретной проблемы; нет никакой непоследовательности в том, чтобы рассматривать одну и ту же фирму как совершенно конкурентную при решении одной проблемы и как монополиста — при решении другой, точно так же как нет непоследовательности в рассмотрении одной и той же отметки мелом как евклидовой прямой при рассмотрении одной проблемы, евклидовой поверхности — другой и евклидова тела—третьей. Такие показатели, как величина эластичности или перекрестной эластичности спроса, число фирм, выпускающих физически похожие продукты и т. д., имеют отношение к делу, ибо они входят или могут входить в число переменных, используемых для определения соотношения между идеальными и реальными объектами при рассмотрении конкретной проблемы и для точной спецификации обстоятельств, при которых теория работает достаточно хорошо; но они не обеспечивают неизменную классификацию фирм на конкурентные или монополистические.

Это положение можно прояснить на следующем примере. Предположим, проблема заключается в том, чтобы определить, какое влияние окажет решение об увеличении федерального акциза на сигареты (которое, как ожидается, впоследствии не будет отменено) на розничные цены на сигареты. Я осмелюсь предсказать, что правильные в общих чертах результаты будут получены, если мы будем трактовать фирмы, производящие сигареты, так, как будто они выпускают идентичный продукт и находятся в условиях совершенной конкуренции. Разумеется, в этом случае, используя выражение Маршалла, «должно быть достигнуто некоторое общее согласие», сколько сигарет «Честерфилд» «принимается эквивалентным» одной сигарете «Мальборо».

Вместе с тем заведомо очевидно, что гипотеза о том, что производители сигарет ведут себя так, как будто они находятся в ситуации совершенной конкуренции, будет неверно объяснять их реакцию на ценовой контроль во время Второй мировой войны, и это, без сомнения, осознавалось еще до этого события. Издержки фирм по производству сигарет во время войны должны были увеличиться. При таких обстоятельствах производители, действующие в условиях совершенной конкуренции, должны были бы уменьшить объем предложения по существовавшей ранее цене. Но рост доходов населения в военные годы, по-видимому, увеличил спрос при этой цене. Поэтому в условиях совершенной конкуренции строгое следование установленной законом цене должно было бы вести не только к «дефициту» в том смысле, что спрос должен был превысить предложение, но также к абсолютному уменьшению количества выпускаемых сигарет. Факты противоречат данному конкретному следствию: максимальные цены на сигареты выдерживались достаточно строго, однако объем выпуска значительно возрос. Общее давление возросших издержек действовало, по-видимому, слабее, чем разрушительное желание каждой фирмы сохранить свою долю рынка, поддержать ценность и престиж своей торговой марки, особенно в условиях, когда налог на сверхприбыль переложил значительную часть издержек такого рода рекламы на государство. В рамках этой проблемы фирмы, производящие сигареты, не могут рассматриваться так, как будто они действуют в условиях совершенной конкуренции.

В качестве примера совершенной конкуренции часто приводят производство пшеницы фермерами. Но как производителей сигарет при рассмотрении некоторых проблем приемлемо трактовать как образующих конкурентную отрасль, так и производителей пшеницы при рассмотрении некоторых проблем нельзя считать таковыми. Например, такое предположение несправедливо, если рассматривается проблема дифференциации в ценах, которые платят за пшеницу владельцы местных элеваторов.

Маршаллианский аппарат оказался наиболее полезным для исследования случаев, когда на группу фирм воздействуют общие стимулы и когда отрасли могут трактоваться как конкурентные. Отсюда исходит неправильное представление, что Маршалл якобы «предполагал» наличие совершенной конкуренции в некотором описательном смысле. Было бы в высшей степени желательно иметь более общую теорию, чем у Маршалла, которая в одно и то же время охватывала бы как те случаи, в которых дифференциация продукта и немногочисленность фирм играет существенную роль, так и те, в которых эта роль незначительна. Такая теория дала бы нам возможность решать проблемы, которые сейчас для нас неразрешимы, и к тому же облегчила бы определение того набора обстоятельств, при которых более простая теория может рассматриваться в качестве достаточно хорошего приближения. Чтобы выполнять эту функцию, более общая теория должна быть содержательной; она должна иметь следствия, допускающие эмпирическое опровержение, представляющие интерес и имеющие большое значение.

Теория несовершенной, или монополистической, конкуренции, развитая Чемберлином и Робинсон, является попыткой построить такую более общую теорию (Чемберлин, 1959 [1933]; Робинсон, 1986 [1933]). К сожалению, она не обладает ни одним из признаков, которые сделали бы ее действительно полезной общей теорией. Ее вклад был в значительной степени ограничен улучшением изложения экономической теории индивидуальной фирмы и, следовательно, выводом следствий из маршаллианской модели, усовершенствованием маршаллианского анализа монополии и обогащением словаря, пригодного для описания промышленной практики.

Недостатки этой теории раскрываются наиболее ярко в предполагаемой ею трактовке или неспособности трактовать проблемы, относящиеся к группам фирм — маршаллианским «отраслям». До тех пор, пока утверждается, что дифференциация продукта имеет существенное значение— а это основной отличительный тезис теории монополистической конкуренции, —не может использоваться определение отрасли как группы фирм, выпускающих идентичный продукт. Согласно данному определению, при наличии дифференциации каждая фирма представляет собой отдельную отрасль. Определение в терминах «близких» субститутов или «существенности различий» в перекрестных эластичностях обходит проблему, вводит неясности и неопределяемые понятия в абстрактную модель, где для них нет места, и приводит лишь к тому, что теория теряет аналитическую значимость—термины «близкий» и «существенный» относятся к той же категории, что и «малое» атмосферное давление^[109]. В одном месте Чемберлин неявно определяет отрасль как группу фирм, имеющих идентичные кривые спроса и издержек (Чемберлин, 1959, с. 137). Но это также логически бессмысленно до тех пор, пока дифференциация продукта провозглашается существенной. Что означают слова, что кривые издержек и спроса для фирм, производящих бульдозеры, идентичны аналогичным кривым для фирм, выпускающих шпильки?^[110] И если это бессмысленно для бульдозеров и шпилек, это бессмысленно также для двух сортов зубной пасты—до тех пор, пока мы настаиваем, что различие между двумя сортами имеет фундаментальное значение.

Теория монополистической конкуренции не предлагает инструментов для анализа отрасли и поэтому не дает никакого промежуточного звена между двумя крайностями: фирмой и общим равновесием (см.: Triffin, 1940, особ. р. 188-189). Поэтому она неспособна внести вклад в анализ множества важных проблем: на одном полюсе проблема слишком узка, чтобы представлять какой-нибудь интерес, а на другом —слишком широка, чтобы позволить сделать значимые обобщения (детальную критику см. в: Stigler, 1949а).