ГЛАВА 8. СТРЕМЛЕНИЕ К ПОСТ-АГРО-ИНДУСТРИАЛЬНОМУ СООБЩЕСТВУ- БУДУЩЕЕ КОРЕННЫХ МАЛОЧИСЛЕННЫХ НАРОДОВ

В настоящее время остро ощущается стремление народов к новой стадии общественного развития, следующей за индустриальным обще­ством, в противовес марксистскому учению об общественно-экономиче­ских формациях, которое считает, что основой поступательного разви­тия общества является техника производства, а также отраслевое и про­фессиональное развитие труда, где апологетами этого учения Д.

Современная экономическая наука показала, что сочетание двух ос­новополагающих критериев социального прогресса - обще социальные и секториальные, могут быть обеспечены рыночной экономикой, вклю­чающей централизованное регулирование. Лауреат Нобелевской пре­мии французский экономист М. Алле писал, что «децентрализованная и конкурентная организация экономики не только не противостоит со­знательному вмешательству общества в соответствии с планом, но, на­против, требует его... Основные преимущества экономики рынков и пре­имущества сознательного действия общества по плану, нацеленному на достижение более эффективной и одновременно более справедливой экономики, могут сочетаться только при такой организации экономики, когда она, с одной стороны, основана на свободной и самостоятельной деятельности экономических агентов (индивидов и предприятий) в рам­ках экономики рынков и, с другой стороны, на планировании институци­ональных рамок этой экономики, которые обеспечивают справедливость в распределении доходов, социальное возвышение наиболее способных, стабильность и безопасность» [2].

407

В этой связи государство и правительство обязаны защищать жизнь, свободу и достоинство всех своих граждан, гарантировать им уровень жизнеобеспечения, который способствовал бы возможности без принуж­дения включаться в трудовую деятельность, а также и прекращать ее. Та­кую установку приняли и записали многие в конституции своих стран, трактовка неотъемлемых прав человека записана в декларации и уставы авторитетных международных организаций, таких как Организация Объ­единенных Наций, Международная Организация Труда, Европейское Со­общество и других. В Конституции РФ в статье 7 провозглашено, что Рос­сия является «социальным государством, политика которого направлена на создание условий достойной жизни и свободного развития человека» [3]. Однако во многих странах, в том числе самых развитых, богатых, и Россия от общих слов до реальных действий - дистанция огромного размера, то есть, не все и не везде благополучно с реализацией критерия социальной справедливости. Усилия органов государственной власти в ходе реформы были направлены, прежде всего, на проведение рыночной макроэкономической политики, что в свою очередь не переломило не­гативных тенденций спада производства и не создало реальных предпо­сылок для преодоления экономического кризиса в народном хозяйстве страны и почти во всех субъектах государства Российской Федерации. Практика шокорадикальных реформ вырыла социальную пропасть меж­ду имущими и неимущими, безработица, минимальные заработная плата и пенсии не достигали уровня прожиточного минимума и т.д.

Многие ученые, исследуя эволюцию ценностных ориентиров в ходе социально-экономического развития, видят, что недостает единства по­нимания в профессиональных обсуждениях содержания критериев спра­ведливости и эффективности. При этом подменяют эффективность не­точным понятием продуктивности фактически применяемых ресурсов, таких как производительность труда, продуктивность сельхозугодий и т.д. Эффективной может быть экономика только нерасточительная, в процессе которой нет незанятых людских и материальных ресурсов, по­зволяющих увеличить совокупный продукт.

408

можным объяснить размеры богатства и доходов владельцев; в третьих, - преодоление кризисов заходящей в тупик общественной эволюции не обходится без опоры на передовые идеологии единения людей.

К ним относятся такие религии, как христианство, буддизм, ислам; либеральные доктрины общечеловеческих прав и свобод, перенесшие идею единства, равенства и братства из духовного мира в гражданское общество; и, наконец, социалистические учения, доказавшие необхо­димость устранить социальную дискриминацию и угнетение народов как главную угрозу общественному развитию не отчуждаемости прав и свобод. Однако в противоположность этому имеет место опошление гуманистических идеалов, а также прямая реанимация взглядов, одобря­ющих созидание своего благополучения на ущербе, наносимом другим людям, вплоть до откровенно человеконенавистнических идеологий на­ционал-шовинизма, расизма, религиозного фанатизма, «мировоззрения» криминальной субкультуры. Все эти подонки общества устремились на российскую авансцену после известного погрома идеалов бесклассового общества, учиненного либеральными реформаторами [4]. При этом уди­вительное спокойствие проявляют властные органы государства к экстре­мизму до того момента пока он не разрастается до массовых проявлений (убийства на расовой и шовинистической основе, коррупция, религиоз­ный фанатизм, детоубийства и т.д.). Впоследствии, для ликвидации по­добных проявлений в обществе приходится в пожарном порядке делать огромные издержки.

По мере развертывания научно-технического прогресса, как мы ви­дим, необходимы хозяйственные системы и уклады, которые способны облегчать природоохрану в интересах всего населения и будущих поко­лений страны и те, которые обеспечивают права, свободы, социальную защиту всех граждан, изживание поляризации и дискриминации на пу­тях более равномерного распределения доходов и капиталов. В этом от­ношении заведомо пропагандистская трактовка нынешних социальных переворотов как победы капитализма над социализмом является глубоко сомнительной и ложной.

Мы не можем отрицать того факта, что в самых богатых капиталисти­ческих странах, благодаря обширной социализации хозяйства, перспек­тивному планированию и госрегулированию, сумели понять жизненный уровень своих граждан. Но вместе с тем нельзя не отметить, что реаль­ный социализм не сумел в силу разных внутренних и особенно междуна­родных причин до конца раскрыть все свои возможности, не обеспечил демократический контроль над государственной и хозяйственной адми­нистрацией, что в конечном итоге привело к ее антиобщественному пере-

409

рождению. Однако отметим, что та и другая системы, сложившиеся на общей материальной основе индустриализма, не справились, а вернее не справляются с нарастающими потребностями гуманизации и экологиза­ции хозяйственной деятельности, не преодолели процесс превращения людей и окружающей среды в придатки и сырье технологических про­цессов, загрязнение земного пространства отходами производства про­должается и практически кардинальных мер по улучшению этой ситу­ации не предпринимается, более того, отдельные государства, и прежде всего США, блокируют рекомендации мирового сообщества. Мнение ученых России: «Радикальное разрешение этих трудностей возможно лишь на путях постиндустриализма, с помощью совместных сознатель­ных действий всех народов» [5].

Страна, пострадавшая от шокотерапии, сможет возобновить социаль­но-экономическое развитие при условии осторожного, повариантно рас­считанного «монтирования» и «вживления» эффективных и социально полезных институтов. Подобной стратегии придерживались и успешно провели экономические реформы во второй половине XX столетия стра­ны Западной Европы, Япония, Китайская Народная Республика и другие.

На Конференции ООН в 1992 г. в связи с тем, что значительная часть природных ресурсов планеты исчерпана и ей угрожает перенаселенность, экологическая обстановка становится все более неблагоприятной и раз­витие прежним путем невозможно, предложен переход на путь устойчи­вого развития, означающего «...удовлетворение жизненных потребностей нынешнего поколения обеспечивается при сохранении подобной возмож­ности для следующих поколений» [6].

Однако для успешного перехода на устойчивое развитие России не­обходимо устранить имеющиеся угрозы существованию людей: на зна­чительной части территории страны неблагополучное экологическое состояние, бедность большинства населения, а также несправедливая дифференциация доходов, безработица и т.д. Особенно угрозе существо­ванию подвержены коренные малочисленные народы, рассредоточенные в регионах Севера, Сибири и Дальнего Востока.

Прежде, чем приступить к описанию хозяйственной деятельности ко­ренных народов, проживающих в России, и для того, чтобы лучше по­нять их, остановимся коротко на взглядах на эту проблему гениального русского историка, географии и философа Льва Николаевича Гумилева. В своей работе «Этногенез и биосфера Земли» он определяет понятие «этнос» и в полемике с другими авторами раскрывает содержание вза­имодействия этноса с окружающей средой, объясняя его как явление природы. Как пишет Гумилев, «в проблему соотношения человека как

410

носителя цивилизации с природной средой введено понятие «этнос» как устойчивый коллектив особей, противопоставляющий себя всем прочим аналогичным коллективам, имеющий внутреннюю структуру, в каждом случае своеобразную, и динамический стереотип поведения. Именно че­рез этнические коллективы осуществляется связь человечества с природ­ной средой, так как сам этнос явление природы» [7].

В своих исследованиях на основе предложенной им методики Гуми­лев внес изменения в существовании в XIX и начале XX в. аксиомы, то есть кочевые общества были устроены единообразно и чужды всякому прогрессу настолько, что их можно охарактеризовать суммарно, а детали отнесли за счет племенных различий. Однако накопленный фактический материал позволил Гумилеву отвергнуть первоначальное понимание. Для такого вывода у автора был собран достаточный исторический материал. Начиная с IX в. до н.э. и до XVIII в. н.э. в евразийской степи бытовал один способ производства - кочевое скотоводство. Однако, несмотря на устойчивое соотношение между площадью пастбищ, поголовьем скота и численностью населения, в евразийской степи не было и тени едино­образия общественно-политической системы, а за 3 тыс. лет своего су­ществования кочевая культура, как отмечает автор, прошла творческую эволюцию, не менее яркую и красочную, чем страны Средиземноморья или Дальнего Востока» [8].

Гумилев считал нужным назвать абсурдным исследование В.И. Коз­лова «О биолого-географической концепции этнической истории, где от­мечалось: «Если же рассматривать этнос как «социальную категорию», то это будет означать, что географические факторы для развития этносов «не могут иметь значения» [9].

Основываясь на высказывания Ф. Энгельса о том, что «...согласно материалистическому пониманию истории в историческом процессе определяющим моментом в конечном счете является производство дей­ствительной жизни. Ни я, ни Маркс большего никогда не утверждали. Если же кто-нибудь искажет это положение в том смысле, что экономи­ческий момент является будто единственно определяющим моментом, то он превращает это утверждение в ничего не говорящую, абсолютную, бессмысленную фразу» [10]. На этой основе Гумилев пишет, что «любой непосредственно наблюдаемый процесс этногенеза имеет наряду с соци­альным природный аспект» [11].

Оценивая значение открытия Л.Н. Гумилева в работе «Этногенез и биосфера земли», исследователь Б.М. Ишмуратов пишет: «В.В. Докучаев и Л. С. Берг - основатели наиболее общих концепций географии в отече­ственной науке - рассматривали человека как высшую часть ландшафта,

411

хотя не смогли указать конкретный механизм природности в организации жизни людей. Эту работу, еще в условиях тотального господства истори­ческого материализма как общественной социологии, выполнил Л.Н. Гу­милев...». «Идеи и методы Л.Н. Гумилева, - пишет Ишмуратов, - соста­вили основу для разработки недораскрытого направления исследования народов - этнического воспроизводства и его сердцевины - этнического природопользования» [12].

В докладе «О развитии человеческого потенциала» (1994 г.) ООН предложила более универсальную модификацию концепции устойчиво­го развития для мирового сообщества. Она определена как развитие, «не только порождающее экономический рост, но справедливо распределяю­щее его результаты, восстанавливающие окружающую среду в большей мере, чем разрушающее ее, увеличивающее возможности людей, а не объединяющее их. Эго развитие, которое отдает приоритет бедным, рас­ширению их возможностей и обеспечению участия их в принятии реше­ний, затрагивающих их жизнь. Это развитие, в центре которого человек, ориентированное на сохранение природы, направленное на обеспечение занятости, предполагающее реализацию прав женщин» [13].

Отсюда понятна озабоченность мировой общественности и многих национальных правительств за создание и имеющуюся несправедливость в распределении результатов их труда за обеспечение людей труда заня­тостью. Во многих случаях провозглашенные декларации устойчивого развития остаются невыполненным. Угрозе существованию подвержены прежде всего многие коренные малочисленные народы, рассредоточен­ные во многих регионах и субъектах России.

Нами проведена попытка объединить в сводную таблица 45 малочис­ленные народы России, их размещение по территориям преимуществен­ного проживания и источникам средств к существованию. Приведенные данные показывают, что отдельные коренные малочисленные нарды про­живают территориально более или менее компактно. Например, основная масса абазин проживает на территории Карачаево-Черкесской Республи­ки, ижорцы - на территории Ленинградской области, бесермяне - на тер­ритории Республики Удмуртия, кереки - на территории Чукотской Ав­тономной области, нагабайки - в Челябинской области, негидальцы - в Хабаровском крае, орочи - в Хабаровском крае, саами - в Мурманской области, сойты - в Республике Бурятия, тазы - а Приморском крае, телен- гиты - в Республике Алтай, телеуты - в Кемеровской области, тофалары - в Иркутской области, тубалары - в Республике Алтай, ульта - в Саха­линской области, ульчи - в Хабаровском крае, челканы - в Республике Алтай, шайсуги - в Красноярском крае. В современных условиях значи-

412

тельно легче проводить соответствующие меры по регулированию состо­яния уровня жизни, соблюдения народной традиции, обычаев, повыше­ния культуры и уровня жизни и сохранения и развития языка с малочис­ленными народами и административных границах района, области, края. Однако многие коренные народности размещены исторически во многих регионах России. Например, долганы живут на территории Красноярско­го края, в Таймырском автономном округе, в Республике Саха (Якутия). Ительмены, имеющиеся всего в количестве 3180 человек, проживают на территории Камчатской области - 1199, в Корякском автономном округе - 1181 и в Магаданской области - 643 человек, 41302 ненц проживают на территории Ямало-Ненецкого АО - 26435, Архангельской области - 8326, Ненецком АО - 7754, Таймырского АО - 3054, Ханты-Мансийского АО - 1200 и на территории Республики Коми - 708 человек.

Народности Ханты, имеющиеся в количестве 28678 человек, прожива­ют на территории 5 субъектов России: Тюменской области, Ханты-Ман­сийском АО, Ямало-Ненецком АО, Томской области, Республики Коми.

Народность эвены, имеющие 19071 человек, проживает на террито­рии Республики Саха (Якутия) - 11657, Магаданской области - 2527, Камчатской области - 1779, Корякском АО - 751, Чукотском АО - 1407 и Хабаровском крае - 1272 человек. Особенно дисперсно размещены эвенки. Из числящихся 35527 проживают на территориях 11 субъектов Российской Федерации, в том числе: Республике Саха (Якутия) - 18232, Красноярском крае - 4632, Эвенкийском АО - 3802, Хабаровском крае - 4533, Республике Бурятия - 2334, Амурской области - 1501, Читинской области - 1492, Иркутской области - 1431, Сахалинской области - 234, Томской области - 103, Тюменской области - 109 человек. Практически, как видим из приведенной таблицы 45 эвенки проживают на обширной территории от Урала до Дальнего Востока. В таких условиях прожива­ния трудно сохранять историческую традицию, родной язык, обычаи и культуру и особенно трудно проводить регулирующую роль со стороны общества и государства в плане социально-экономического развития ко­ренных малочисленных народов. Малочисленные народы по уровню со­циально-экономического развития находятся, в лучшем случае, на уровне тех субъектов России, на котором они оказались в результате развала Со­ветского Союза. Вместе с тем, следует отметить, что трудовая активность отдельных коренных малочисленных народов невелика. Нами произве­дены расчеты по отдельным народам и регионам о их трудовой активно­сти, и видно, например, что у абазии доходы от общественной трудовой деятельности составляют - 21,5% от общего населения, 8,5% населения занимаются личными подсобными хозяйствами, и 39,2% населения су-

413

ществуют на пенсии и пособия. У камчатских алеутов доходы от обще­ственной трудовой деятельности составляют 42,5%, 26,2% занимаются личными подсобными хозяйствами и 38,5% населения существуют на пенсии и пособия. У бесермян в Удмурдской Республике 47,2%, 51,5%, 49,3% соответственно. У народов кеты в красноярском крае эти показате­ли равняются 27%, 6,9%, 49,1% соответственно. У манси Урала, Северно­го Урала и Западной Сибири эти показатели соответственно равняются: 30,7%, 12,7%, 38,6%. Источниками средств к существованию у эвенков и эвенов соответственно следующие: 31,6% и 33,4%, 11,5% и 90%, 49,7% и 52,9%.

Аборигенные народы Севера, Сибири и Дальнего Востока, «тузем­цы», или «ясачные инородцы»[2], как именовали их в России пережили несколько периодов колебания - государственной политики: от невмеша­тельства и консервации традиционного образа жизни до попыток полной интеграции и модернизации их традиционного уклада. В XVII - начале XVIII в. для Российского государства аборигены представляли интерес как источник дохода в казну. При этом сохранялись традиционные фор­мы хозяйственной деятельности, право землевладения и землепользова­ния. В первой половине XVIII столетия происходил переход от системы натурального налогообложения на денежную, распространялись нормы крепостного права Российской империи. В конце XVIII в. закончилась провалом политика Российской империи ассимиляции коренных народов Сибири и Севера, а климатические изменения, эпидемии, разгул местной знати привели к тому, что численный состав аборигенов Сибири, Севера и Дальнего Востока на рубеже XVIII и XIX вв. резко сократился это при­вело к уменьшению числа налогоплательщиков.

Правительство Российской империи поняло, что практикуемые спосо­бу управления аборигенами Сибири и Севера не пригодны и необходимо создание новой концепции управления коренными народами. С этой це­лью М.М. Сперанскому было поручено представить предложения прави­тельству. После четырехлетнего изучения положения коренных народов генерал-губернатор Сибири М.М. Сперанский представил проект «Уста­ва от управлении инородцами».

Неутомимый деятель с широкими и разносторонними познаниями, с большим служебным и жизненным опытом, проникнутый убеждением в необходимости перемен, он отвечал тем стремлением, которые в первые годы правления высказывал Александр I. Начав в 1808 г., - пишет С.Н.

Чибиряев в работе «Великий русский реформатор», разработку всеобщей реформы государственного устройства и всего законодательства [14]. Но вскоре Сперанский попал в немилость царского окружения, и результа­том этого стала ссылка в Сибирь. Сперанский прибыл в Тобольск и занял пост генерал-губернатора. Здесь он столкнулся с несметными богатства­ми и возможностями этого края. В это время сибирская экономика про­явила тенденцию к капиталистическому развитию, реформатор не только заметил эту тенденцию, но и решил развить ее при разработке «Устава об управлении инородцев». Этот труд стал одним из основных документов М.М. Сперанского по Сибири. В первой четверти XIX в. в малонаселен­ном крае коренное население составляло значительную часть: из 1698 тыс. человек более 450 тыс. чел., что составляло свыше 26,5%. Подготов­ленный проект устава поощрял развитие товарно-денежных отношений в хозяйственной жизни местного населения и одновременно закреплял национально-колониальную политику царизма. В связи со сложившим уровнем экономического развития сибирские народности были разделены на оседлых, кочевых и бродячих. Главным в определении хозяйственного состояния «инородцев» был ясачный сбор[3], а для Сперанского главным критерием были земледелие и скотоводство, которые давали постоянный доход государству [15]. Проект «Устава...» установил замену натурально­го налога (ясака) денежным налогом, что означало замену феодальных отношений буржуазными. Таким образом, личные отношения вытесня­лись денежными, а натуральная повинность - денежной. При разделении сибирских народностей оседлыми оказались 38365 человек - народы Ал­тая, татары, бухарцы, ташкенцы и другие, они были приравнены в правах и обязанностях к различным сословиям русского населения Сибири. В проекте «Устава...» предписывалось, что «все вообще оседлые инород­цы сравниваются с россиянами в правах и обязанностях, в которые они вступят. Они управляются на основании указаний и учреждений» [16]. Это означало, что все существующие повинности России, как то: система управления и судебная система распространялись и на приписанных к оседлым жителей Сибири.

Такие народы как буряты, якуты и другие (390 тыс. человек) с коче­вым и полуоседлым образом жизни, были отнесены к группе кочевых на­родов. При этом налоговое обложение на них распространялось такое же, как и на государственных крестьян. Однако, что касается суда и управ­ления, им была сохранена определенная самостоятельность. В проекте Устава... говорилось, что «кочевые инородцы составляют особенное со­словие и равной степени с крестьянами, но отличные от онаго в образе управления» [17].

И третье разделение на «бродячих», или разряд охотничьих народов, насчитываются свыше 4500 человек. В этот разряд были отнесены нен­цы, манси, юкагиры, ительмены. В проекте «Устава...» они были оставле­ны в прежнем ясачном положении.

Разрядная система рассчитывала на то, чтобы перевести кочевые и охотничьи народы в категорию оседлых и тем самым приравнять к рус­скому населению, проживающему в Сибири, при этом «Устав...» пред­усматривал перевод «инородцев из одного разряда в другой по мере со­вершенствования их хозяйственного развития. Так, в проекте «Устава...» было зафиксировано: «Позволяется кочующим, если некоторые из них водворятся оседло по собственной воле, вступать в сословие государ­ственных крестьян, равно в городовые жители, и записываться в гильдии» [18]. Приравнивание коренного населения Сибири к русскому населению считалось прогрессивным актом, оно защищало финансовые интересы империи, увеличивало количество людей, ведущих оседлый образ жизни, и ассимилировало коренное население Сибири. Однако приравнивание народов Сибири к русскому населению означало не более как равенство в бесправии, так как в условиях крепостнической царской России основное население было бесправным.

Однако ценность представленного М.М. Сперанским проекта «Уста­ва об управлении инородцами» состоит в том, что впервые в докумен­те законодательно применен принцип дифференцированного подхода к правам и обязанностям народов с различным уровнем социально-эконо­мического развития; законодательно предпринята попытка достижения равенства в гражданских правах аборигенного и русского населения при условии сохранения своеобразия образа жизни и нравов коренного насе­ления; впервые на уровне закона были предложены проблемы выживания аборигенов и проблемы сохранения их среды обитания; за аборигенами закреплялись традиционные территории их расселения; традиционные формы самоуправления и организации хозяйственной деятельности, при­шлому населению запрещалось селиться на землях аборигенов и зани­маться там теми же промыслами, аборигены освобождались от воинской обязанности и уплаты большинства налогов, предоставлялась свобода вероисповедания.

«Устав...» в отношении землевладения и самоуправления полностью опирался на обычное право и традиционную систему природопользова-

416

ния, землевладения и самоуправления, провозглашая политику невмеша­тельства государственной власти во внутренние экономические и граж­данские дела коренного населения.

Таким образом, М.М. Сперанским предлагалась выдающаяся для сво­его времени система взаимоотношений государственной власти и корен­ных народов, которая учитывала особенности их исторического, этниче­ского, правового и экономического развития, а также взаимоотношения с окружающей природой.

Однако этот идеальный по тем временам закон потерпел неудачу [19].

Проблемы этнографии сибирских народов исследуются учеными эт­нографами - сибиреведами, которые сосредоточили свое внимание на учете, разработке и обобщении огромного этнографического материала по народам Сибири, накопленного русской наукой за прошедшие два с по­ловиной века. Изучение научного богатства способствовало применению не только старых привычных методов этнографического изучения, но и новых методов, таких как ареальное изучение и другие в современных условиях, что позволило решить задачи по обобщению и анализу этно­графического материала для решения ряда больших и сложных проблем в области материальной, социальной и духовной традиционной культуры сибирских народов, их истории и происхождения, этногенетических и этнокультурных исторических связей и т.д. Таким методом изучено не­сколько тем, из которых мы коротко остановимся, на традиционной ма­териальной культуре [20]. Известно, что оленный транспорт в условиях Севера играет большую роль в хозяйственной жизни коренных и других проживающих в Сибири народов на протяжении всей жизни. Оленный транспорт представлении двумя видами использования оленя: в упряжки или верхом, как для езды людей верхом или для перевозки грузов.

Изучение оленного транспорта позволило охарактеризовать детально оба вида во всех формах у каждого народа. Например, для упряжного транспорта описаны и классифицированы все виды ездовых и грузовых нарт по их конструктивному признаку, и это в свою очередь позволило исследователям установить три типа нарт: дугокопыльные, прямоко- пыльные и косокопыльные - и выявить их варианты у разных коренных народов - североякутский и алдано-амурский варианты прямокопыльных нарт. Кроме главного признака - формы копыльев - были изучены и дру­гие немаловажные признаки, такие как устройство и формы полозьев, настила, пердка, способы крепления отдельных частей нарт. Детально из­учены виды упряжек - однолетняя или многолетняя, парная, веером и т.д. и виды упряжки - недоуздки, лямки, а также установлены их типы.

Для оленя, предназначенного для верховой езды, изучены и выявлены типы верховых и вьючных седел и вьючных сум. В результате реального

417

изучения установлены типы нартенного оленного транспорта: чукотско- корякского, тунгусо-якутского и самодийского.

Изучение оленного транспорта и их результаты являются ценным этнографическим материалом важным источником и предпосылкой для решения таких не до конца изученных проблем, как древность проис­хождения оленеводства, центров возникновения и путей его распростра­нения среди народов Сибири, связей оленного транспорта с упряжным собаководством и верховым коневодством. Полученные материалы дают возможность исследования на перспективу процесса развития оленевод­ства, соотношения и взаимодействия его различных типов, а также, для выявления связей между различными группами населения Сибири, Севе­ра и Дальнего Востока [21].

Л.П. Потапов отмечает, что реальное изучение обширных районов Сибири позволило выделить четыре этнографические области, которые назвали: Амурской, Восточно-Сибирской, Саяно-Алтайской или Юж­но-Сибирской и Западно-Сибирской. «Каждая из названных областей включает различные народы, у которых обычно в силу общности со­циально-экономического развития, длительных исторических связей и взаимовлияния сложились общие этнографические, культурно-бытовые особенности, выражающие собой как бы вторичную общность...» [22]. И более конкретно остановился на Южной Сибири, простирающейся от Байкала до верховьев Иртыша и Саянской, Хангайской и Алтайской горных систем. Эта область представляет большой интерес для исследо­вания происхождения тюркоязычных и монголоязычных, самодийских и котоязычных народов, их культурной и хозяйственной деятельности. Эта территория тянется на значительном протяжении, это пограничная географическая зона, стыковая зона между горной тайгой, горными лу­гами и полупустынями, прилегающими к ней с юга. Здесь сочетается горная тайга с типичными представителями ее животного и раститель­ного мира, которая соседствует с горно - степными и полупустынными ландшафтами со свойственной флорой и фауной Центральной Азии. «В этой зоне происходили контакты вплоть до смешения южных тюркских и монгольских этнических элементов, скотоводческих по хозяйству, с пе­шими охотничьими народами и верховыми оленеводами горной тайги, с самодийскими и кетскими этническими группами. Южные тюркоязыч­ные элементы иногда оседали в горной тайге и усваивали основные на­выки хозяйственной и бытовой жизни таежных аборигенов, внося в свою очередь в их среду свой язык и некоторые особенности культуры и быта. Вследствие этого вплоть до настоящего времени мы обнаруживаем до­вольно явственные следы древнетюркских элементов в традиционной

418

культуре и быта у народов Северного Алтая - шорцев, челканцев, куман- динцев, тубаларов» [23].

На огромной территории Сибири основными занятиями людей были охота и скотоводство, она делилась на две большие области, где южная территория представляла издревле область древнего скотоводства и зем­леделия, а в северной - деятельностью коренных народов были охотни­чье дело, рыбная ловля и оленеводческое хозяйство. Культурное и хозяй­ственное развитие этих двух обширных областей с глубокой древности было разным. В то время, когда территория Южной Сибири являлась по тем временам область на сравнительно высокой культуры и входила в со­став различных государственно-политических временных объединений тюрков и монголов, развитие социальных и хозяйственных отношений северных народов протекало медленнее, так как связано с суровыми кли­матическими условиями, отсутствием транспортного сообщения и свя­зи, ограниченными возможностями развития скотоводства и земледелия. Все это способствовало их культурной и хозяйственной разобщенности и консервации традиционных форм. Однако исследователи отмечают, что было бы неверно рассматривать народы Севера в отрыве от культуры и хозяйственной деятельности народов Юга.

Народы Севера имели постоянные хозяйственные контакты с Южны­ми народностями, и могли приобщаться к древней цивилизации Востока и Запада. Исследователи отмечают, что коренное население Юга Сиби­ри ко времени прихода русских занималось кочевым скотоводством, от­дельные группы населения, хотя древнего происхождения, занимались земледелием, которое играло роль вспомогательной отрасли хозяйства [24]. Отмечается, что отдельные коренные народы, например, тофалары, тоджинцы шорцы и отдельные группы народностей Алтая, проживаю­щие на недостаточно развитых в социально-экономическом отношении территориях Северной Сибири, бассейна р.Амура, острова Сахалина и Алтая, находились на более низком уровне своего развития. Триада - охота, рыболовство и оленеводсто - является основой, определявшей в истории развития коренных народов вид хозяйственной деятельности вы­шеназванных регионов на достаточно обширной территории. При этом на Севере Сибири и у морских и океанских берегов такая деятельность дополнялась зверобойным промыслом [25].

Исследователями экономического уклада народов Сибири выявлено наличие нескольких хозяйственно-культурных типов, в частности:

1. Пешие охотники-рыболовы тайги и лесотундры. Зго были типы этносов, не имевших транспортных оленей и упряжных собак. Харак­терным для них прослеживался в различных частях обширной лесной и

419

лесотундровой зоны в виде реликтов, т.е. в виде остатков далекого про­шлого. Яркими представителями этих этносов являются нганасаны, или пешие эвенки, различных районов Сибири, а также, орачи, удэгейцы, от­дельные группы юкагиров, кетов, селькупов, хантов и манси и шорцев. Формой их хозяйственной деятельности была охота на дикого тундрового оленя, которая являлась основным источником жизни в суровых услови­ях Сибири [26].

2. Оседлые рыболовы в бассейнах больших рек и озер. К этому типу относились оседлые рыболовы, которые проживали по берегам рек Аму­ра, Оби, на территории полуострова Камчатки. Рыболовство для них являлось основным источником существования в течение всего года, а охота имела вспомогательное значение. Рыболовство приучило к опреде­ленным местам рыбной ловли и соответственно к оседлости. Этот хозяй­ственный тип характерен для таких групп коренных народов, как нивхи, нанайцы, ульчи, ительмены, ханты, селекупы, приобские манси [27].

Отличительной особенностью рыболовов Камчатки и некоторых дру­гих районов Дальнего Востока от других групп рыболовов и морских охотников было то, что они разводили собак и имели собачьи упряжки.

3. У оседлых охотников на морского зверя на побережьях арктических морей, представителями которых являлись чукчи, эскимосы, коряки хо­зяйственная деятельность основана на добыче морского зверя - моржа, тюленя, китов, нерп, белух. Одновременно у оставшейся кочевой части чукчей развивалось в качестве главной отрасли хозяйства - оленеводство. На промысел морского зверя они выходили на байдарках - Арктические охотники селились на побережьях северных морей. Морские зверобои в качестве подсобных отраслей хозяйства занимались рыбной ловлей, охотой на дикого оленя, белого медведя, птицу. Основным транспортом было ездовое собаководство, получило широкое развитие упряжное со­баководство на северо-востоке, в Амурском бассейне, Западной Сибири. Жилищем служили постоянный чум, снежные хижины, орудием лова были гарпуны, корья [28].

4. Кочевые таежные оленеводы - охотники и рыболовы. Этот тип на­родов был широко распространен в таежной полосе Сибири. Они вели кочевой образ жизни, и это накладывало отпечаток на весь их бытовой уклад. Олени использовались в качестве транспортного средства, что способствовало улучшению охоты и рыболовства и подвижности охотни­ка и рыболова. Этот хозяйственно-культурный тип занимал территорию в лесах и лесотундрах Восточной Сибири, от р. Енисея до Охотского моря [29].

420

5. Кочевые оленеводы тундры и лесотундры. Типичные тундровые оленеводы - ненцы, оленные чукчи и коряки. Здесь оленеводство явля­лось основным источником существования. Охота, рыболовство и мор­ской зверобойный промысел имели у этих группы народов вспомогатель­ное значение. Оленеводы вели кочевой образ жизни и вместе со стадами оленей по мере стравливания пастбища передвигались на другие участки с подножными кормами. Сами оленеводы и их семьи передвигались на специально обученных оленях, запрягаемых в нарты [30].

6. Скотоводы степей и лесостепи - наиболее развитый хозяйственно­культурный тип Сибири, основное занятие которого - кочевое скотовод­ство. Например, якуты занимались разведением крупного рогатого ско­та и лошадей, а алтайцы, хакасы, тувинцы, буряты и сибирские татары, кроме разведения крупного рогатого скота, лошадей, занимались овце­водством. Под влиянием, например, башкир и татар в южных районах расселения хантов и манси развивалось скотоводство. Известно, что ско­товодство кочевого и полукочевого типа было распространенно в степ­ной зоне Западной и Восточной Сибири и являлось основной отраслью хозяйственной деятельности населения. Кочующему образу жизни ско­товодов соответствовала довольно примитивная производственная база. Не получило поддержки у кочевых скотоводов разделение труда, а была известная специализация мужской и женской деятельности. Мужчины в основном специализировались на выпасе скота, участии в военных дей­ствиях, женщины занимались ведением домашнего хозяйства. Техноло­гические изменения практически не происходили.

Такие процессы, как приемы и средства ведения хозяйства, орудия производства, качественный состав скота - продуктивность, породность, материальная культура находились на уровне застоя и совершенствова­лись в условиях естественного замедленного процесса. Орудия труда у кочующих скотоводов с древности и до наших дней практически не изменились. В целом так называемые производительные силы кочевых обществ относятся к типичной натуральной системе, где естественные факторы производства преобладают над искусственными [31]. В.И. Ле­нин, изучая экономические отношения в России в начале 30-х годов XX

в. различал пять различных систем или укладов и первым из них называл «патриархальное хозяйство, это когда крестьянское хозяйство работает только на себя или если находится в состоянии кочевом или полукочевом, а таких у нас сколько угодно...» [32], писал Ленин. У народов Севера в общественном производстве господствовал патриархальный уклад, в зна­чительной мере характерный для натурального хозяйства.

421

Кроме приведенных выше основных типов хозяйства, у отдельных на­родов Сибири существовали переходные типы хозяйства и смешанные. Например, шорцы и северные алтайцы - это охотники с зачатками осед­лого скотоводства; юкагиры, нганасаны, энцы кочующие в тундре совме­щали оленеводство с охотой как главным занятием. Смешанный характер хозяйства практиковался у части манси и хантов [33]. Вместе с тем сле­дует отметить, что хозяйственно-культурные типы народов Сибири, при всех средствах и различиях, связанных с территориальным размещением на этом огромном пространстве, отражают в основном низкий уровень развития производственных отношений, чему соответствуют в целом ар­хаичные формы социально-экономической организации. Разнообразие естественно-географических условий предопределило сосуществование развитых форм общественных организаций, например, таких как пасту­шеский номанизм, параллельно с архаичными формами общественных отношений, соответствующих таким хозяйствам, как охотничье, рыболо­вецкое у отдельных народов, которые имели к приходу русских в XVI- XVII вв. разные формы социальной организации, соответствующие раз­ным уровням общественного развития. И более того, как естественный процесс развития общества между различными родами, племенами и этническими группами народов Сибири и Дальнего Востока существо­вали отношения подчинения и зависимости - кыштымо-даннические отношения. Например, ханты и манси, входившие в состав Сибирского татарского ханства; енисейские киргизы, господствовавшие над окру­жавшими их племенами - сайгайцами, бельтирами, байкотовцами, мо­торами, аринами, ярищами и другими, с которых постестарная верхушка киргиз собирала подати как в пользу себя, так и в пользу государств Цен­тральной Азии, от которых зависели сами киргизы. Родовая аристокра­тия части предков западных бурят держала в зависимости соседние роды эвенков, котов и саянских племен и т.д. Все эти отношения подчинения и зависимости часто сопровождались столкновениями между различными группами из-за господства над «кыштынами». Зги отношения создавали сложную и пеструю картину социальных отношений сибирских корен­ных малочисленных народов [34].

А тем временем составленная М.М. Сперанский систему взаимоот­ношений государственной власти и коренных народов, учитывающую особенности их развития и взаимоотношений с окружающей природ­ной средой, злоупотребления на разных уровнях исполнительной власти и действия последующих законодателей затормозили, а впоследствии разрушили идеи, заложенные в нем. После отмены крепостного права в России с 1861 года правительство взяло курс на крестьянское переселе-

422

ние из Европейского центра России в Сибирь. За это время, с 1861 год в Сибирь, в Амурскую, Приморскую области и на Алтай переселилось более миллиона человек [35]. При этом в период столыпинской реформы государственная власть предпринимала меры по уравниванию коренного населения и переселенцев в правах на использование природных ресур­сов в местах их переселения.

После прихода к власти молодая советская республика не могла не об­ратить внимание на тенденцию к национальному возрождению народов Российской империи, в том числе и коренных малочисленных народов Сибири, Севера и Дальнего Востока. Особенно это касалось малочислен­ных народов Севера. Так, например, учитывая политическое и экономи­ческое значение северных окраин, катастрофическое положение этих на­родов и необходимость законодательной, правовой и экономической за­щиты их интересов, советское правительство принимает постановление ЦИК СССР от 20 июня 1924 года об утверждении Комитета содействия народностям северных окраин. Разработанные комитетом и принятые Со­ветским правительством законодательные акты по своему содержанию, духу и смыслу были близки «Уставу об управлении инородцами», в 1822

г. составленному Великим русским реформатором М.М. Сперанским.

Однако в 1935 году комитет ликвидировали мотивируя что он выпол­нил возложенные на него задачи, функции по проведению национальной политики в отношении народностей Севера возлагались на отделы наци­ональностей в краевых и областных исполкомах, а заботы о дальнейшем хозяйственном и культурном развитии народностей Севера - на Главное управление Северного морского пути [36].

Активное освоение природных ресурсов в 30-40-х гг. Сибири и Даль­него Востока способствовало значительному росту населения за счет переселения из Европейской части страны, и это в свою очередь привело к сокращению территорий обитания и хозяйственной деятельности ко­ренных народов. Государственная политика, направленная на приоритет административно-территориальных и ведомственных интересов, оказа­лась в ущерб интересам коренных народов. Зга политика для коренных народов Сибири, Севера и Дальнего Востока стала своего рода этапом принудительной культурной и экономической ассимиляции.

Еще более значительным ударом, по коренным народам оказалась приводима в стране политика «бесперспективных» сельских населенных пунктов - небольшие населенные пункты, деревни, отделения совхозов, животноводческие фермы, бригадные населенные пункты, то есть пере­селение жителей из мелких поселений в крупные, и даже, если в этих по­селках имелись и функционировали торговые, культурные, образователь-

423

ные, бытовые и т.д. учреждения. Более того, первый секретарь ЦК КПСС, председатель Совета Министров СССР Н.С. Хрущев, волюнтаристским методом заставляя повсеместно выращивать кукурузу молочно-восковой спелости на силос в условиях Сибири, потребовал, чтобы население не отвлекалось от общественной колхозно-совхозной работы на ведение своего хозяйства в подворьях и велел сдать свой скот колхозу, а мясо, молоко, масло и другую сельскохозяйственную продукцию покупать на складах колхоза-совхоза. По его указанию скот весь сдали, а колхозный амбар был пустой. Но дело было сделано, многие семьи, особенно моло­дые, не стали заводить в подворьях скот. Тем самым навсегда оторвали колхозников от особенного хозяйства.

Меры, проведенные властными органами, т.е. насильственное пере­селение, ликвидация подсобных хозяйств, садово-огородных участков, массовое отлучение детей от родителей для обучения и воспитания в интернатах, сокращение земельных угодий и возможностей заниматься традиционными видами деятельности привели в конечном итоге к ду­ховному и экономическому кризису сельских тружеников и, в первую очередь, коренных народов, дисперсно размещенных по всей стране. Зги насильственные действия со стороны властных органов окончательно разрушили веками сложившуюся исторически и экологически сбаланси­рованную структуру расселения и систему природопользования корен­ных малочисленных народов. Эти и другие политические и экономиче­ские меры, особенно среди молодого поколения, начиная с 70-х годов в среде коренных народов, да и в среде более многочисленных народов способствовали распространению скрытой безработицы, существованию за счет нетрудовых доходов, алкоголизму, наркомании, разрушению се­мьи и традиционной культуры в обществе. Такие нездоровые явления в быту, в семье повлекли за собой вначале уменьшение естественного при­роста, а затем и сокращение численности значительной части общего и коренного населения страны. Всеобщая перепись населения в 2002 году показала, что проводимая за последние 15-20 лет политика перестройки и социально-экономического реформирования вместо улучшения приве­ла к такой черте, что дальше стоял вопрос о выживании и не допущении развала самой России на мелкие «княжества». Население России по пере­писи 2002 года составило 145,2 против 147,0 млн. человек по переписи 1989 года. Сокращение российского населения за 13 лет составило 1,8 млн. человек. Супружеских пар числится 34 млн. против 36 млн. в 1989 г. Из них 3 млн. супружеских пар состояли в незарегистрированном браке. Последняя перепись выявила, что из 1000 человек в возрасте 16 лет и более 210 человек никогда не состояли в браке, против 161 чел. В 1989 г.

424

уменьшилось от переписи до переписи (1989-2002 гг.) состоящих в браке: 572 против 653 в 1989г.

Если в 1989 г. значилось 110 вдовых, то по переписи 2002 года коли­чество вдовых увеличилось до 114,94 разведенных в 2002 г. против 72 в 1989 г. [37]. Все эти явления и факты повлекли за собой уменьшение естественного прироста, а затем и сокращение численности населения страны и аборигенного населения в особенности. Демографы отмеча­ют постепенное падение рождаемости, увеличение числа смертности от травм несчастных случаев и самоубийств, сокращение средней про­должительности жизни у коренного населения. В этой связи демографы высказывают самые пессимистические прогнозы в отношении коренных малочисленных народов России [38].

В связи с демократизацией в государстве и обществе в СССР, начиная 1985 г. (апрельский Пленум ЦК КПСС), в средствам массовой информа­ции начали появляться публикации, статьи, посвященные социальным, экономическим и культурным народов вообще и малочисленные корен­ных народов Севера, Сибири в частности и также проживающих в других регионах страны. Так, в 1988 г. была опубликована статья Б.Б. Прохорова и А.И. Пика «Большие проблемы малых народов». В этой статье впер­вые приводились данные о сокращении численности и продолжитель­ности жизни «малочисленных народов Севера» за последние тридцать лет» [39]. Кроме того, многие ученые - биологи, географы, демографы и другие, обеспокоенные положением коренного населения и состояни­ем природной среды Севера, Сибири и Дальнего Востока, объединились в группу «Тревожный Север», которая впоследствии преобразовалась в национальную группу IWGIA. Задачами этой группы были сбор и пу­бликация информации о состоянии положения коренного населения и состоянии окружающей среды в местах их проживания, а также разра­ботка концепций выживания и развития аборигенных культур в совре­менном мире. Были образованны несколько общественных организаций коренных народов Севера: Ассоциация малочисленных народов Севера (1990 г.), депутатская ассамблея малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока (1991 г.), Международная Лига малочисленных наро­дов и этнических групп (1991 г.). Однако возникшие организации под по­кровительством высших органов государственной власти и проводившие свои съезды и другие мероприятия в г. Москве, не имея материальной базы, были не в состоянии оказывать влияние на положение коренного населения на местах их проживания.

В отдельных республиках в составе Российской Федерации, таких как Бурятия, Якутия - Саха, Карелия, в автономных округах - Корякском,

425

Ханты-Мансийском, которые вошли в состав Камчатской области и Крас­ноярского края, были приняты с 1991 года собственные документы, ре­гулирующие права коренных этнических групп в отношении к природ­ным ресурсам. В остальных автономных округах и субъектах, в которых проживает коренное население, подобные документы разрабатываются и по мере их готовности выносятся на законодательные органы субъектов Российской Федерации.

Важнейшей гарантией прав «коренных малочисленных народов и эт­нических групп» является ст.69, 72 Конституции Российской Федерации, а также отдельные статьи Земельного Кодекса РФ, Закона об охране окру­жающей среды, Основ лесного законодательства, Закона об особо охра­няемых территориях, Закона о животном мире оговаривают специальные права коренных народов в отношении использования возобновляемых природных ресурсов и при их комплексном использовании позволяют выделить и закрепить земли для ведения традиционной хозяйственной деятельности территориальных общностей коренных народов.

Однако необходимо отметить, что правоприменительная практика этих законов для защиты прав коренного населения практически прини­жена. С другой стороны, представители коренных народов, не имея до­статочного правового опыта и материальных ресурсов, не обращаются своевременно в судебные и другие властные органы за разъяснением, толкованием и привлечением этих законов для защиты своих законных прав. Законодательные акты субъектов Российской Федерации также не смогли оградить земли коренных народов, например, в Ханты-Мансий­ском округе от расширения нефтедобычи, а земли коряков, ительменов, эвенов Камчатки от развития горнорудной промышленности и приватиза­ции рыбных и охотничьих угодий акционерными компаниями [40].

Вхождение российского народа в рыночную систему ознаменовалось еще одним драматическим периодом, связанным с принятием в 1993 г. Указа Президента Российской Федерации «О государственной программе приватизации государственных и муниципальных предприятий в Россий­ской Федерации».

Многие граждане России помнят, как В. Черномырдин после вторич­ного назначения председателем правительства, ознакомившись с поло­жением в России за его короткое отсутствие на посту председателя пра­вительства, заявил: «Как Мамай прошел». Зго не Мамай прошел тогда управлял этим процессом Виктор Степанович! Буквально за короткое время была приватизирована собственность большинства бывших кол­хозов и совхозов с их жилым фондом и земельными угодьями. Преврати­лись в акционерные общества государственные предприятия по добыче и

426

переработке природных ресурсов, в том числе и традиционных, участки лесных хозяйств сданы в аренду частным лицам для развития охотни­чьего и рыболовного туризма. Фактическими владельцами природных ресурсов, как правило, стали приезжие люди, порой даже не живущие на Севере. Таким образом, практика приватизации сопровождалась стре­мительным и варварским расхищением этих ресурсов, стала новой угро­зой для сохранения среды обитания и этнического выживания коренных малочисленных народов[41].

В подтверждение изложенного мы приводим данные, сложившееся у эвенков в Амурской области после приватизации. В 70-80 гг. в области наблюдалось сокращение поголовье оленей. Хозяйственная реорганиза­ция совхозов, смена форм собственности в 1990-е годы значительно усу­губили ситуацию. К 1999 г. оленей в совхозах осталось всего 7,8 тыс. голов, доля доходов от оленеводства упала до 5,5%. Оленеводство из рен­табельной отрасли стало убыточной [42].

Причины деградации оленеводства на севере Амурской области В.А. Тураев видит в строительстве БАМа, создание корейских лесопромхозов, прокладке железнодорожного полотна, строительстве притрассовых до­рог, вырубке лесов, браконьерском отстреле строителями домашних оле­ней, разрезании пастбищных территорий оленеводов железнодорожны­ми путями и т.д. Все это нарушило веками сложившуюся систему паст- бищеоборотов, оленей стада оказывались отрезанными от населенных пунктов. Стравливание одних и тех же территорий приводило к их де­градации, особенно пострадали зимние пастбища. А смена пастбищных территорий в оленеводческих хозяйствах приводила к забою всех взрос­лых животных, а противном случае олени обязательно возвращались на старое место.

После развала колхозов и совхозов в хозяйствах роль учета носит символический характер. Ликвидированы зоотехнические и ветеринар­ные службы, которые в свое время осуществляли контроль за состоянием отрасли. Инвентаризация стад проводится нерегулярно и чаще всего са­мими пастухами. Тураев заключает, что «оленеводство как отрасль обще­ственного производства даже там, где она официально сохраняется (Усть- Нюкжа и Бомнак), фактически прекратила свое существование». Эвенки, занятые в традиционных отраслях, по существу вернулись к до колхозным формам ведения хозяйства» [43]. С переходом на рыночные отношения кардинально изменились формы организации труда в оленеводческих хо­зяйствах. Так, в каждой оленеводческой бригаде работает 15-17 человек (вместе с членами семьи). Летом бригады количественно увеличиваются за счет школьников, приезжающих на каникулы. Теперь уже не существу-

427

ет жесткого штатного расписания, характерно для периода нерыночной экономики. В каждой бригаде свой распорядок дня и организации труда. Каждый семейный оленевод живет в своей палатке, которую шьют сами, спят на оленьих шкурах, покрытых простынями, укрываются одеялами. Пищу готовят каждый себе. Работница чума для всех членов бригады пе­чет лепешки и заманивает оленей в кораль. Стадо оленей до 300 голов использует пастбище 3-5 дней, в зависимости от наличия пастбищных кормов, перекочевка на другой участок в пределах 5 км. В летнее время пастухи не караулят оленей, они пасутся самостоятельно, а к утру олени сами приходят к дымокурам, где дымовые завесы отгоняют насекомых от животных. Наиболее напряженно работают пастухи в период проведения отеля, с середины апреля до середины мая.

Основные продукты питания пастухов - мясо дикого оленя, лося, медведя, рыба, дичь. В рацион питания включают молочные продукты, а молока надаивают от важенки в сутки 300-400 граммов, из него делают йогурт и масло. Кроме того, бригада покупает муку, чай, сахар, соль, кон­дитерские изделия, масло, крупы, спички, свечи. На зиму пастухи заго­тавливают картошку. Ее чистят, режут на мелкие части и в таком виде за­мораживают. Замороженная картошка сохраняет свои вкусовые качества. В лабазах у каждого оленевода запасают сушеную морковь, лук, чеснок и укроп.

В нерыночных условиях хозяйства обеспечивали оленеводов спец­одеждой, палатками, медикаментами, хозяйственным инвентарем, ору­жием и боеприпасами для охраны животных, а с конца 80-х годов все это оленеводы покупают или делают сами пастухи. Как видим, пастухи- оленеводы, охотники и другие труженики живут и трудятся в условиях полнейшей материальной неустроенности современной жизни и на во­прос, что заставляет людей жить в таких условиях, ответят: «Бог дал эве­ну оленя, сказал - живите вместе, не по-божески бросать их на произвол судьбы» [44].

Эвенки и другие коренные народы прекрасно понимают, что олень - природный дар, должен жить на этой земле, и многие пастухи и их семьи, молодежь ответственны за состояние оленеводства. И к этому традицион­ному мироощущению в условиях возрождения хозяйства добавилось то, что олени стали собственными. Чувство собственности и станет, видимо, для многих коренных народов фундаментом возрождения традиционного оленеводства. В этой связи задача властных органов на местах проявить заботу, оказать в пределах возможностей финансовую помощь, создать условия для своевременной реализации созданной продукции, чтобы па­стух-оленевод не оставался в одиночестве со своими многочисленными проблемами в условиях рынка.

428

Коренные народы в Амурской области, в частности, эвенки, кро­ме главной отрасли оленеводства, занимаются промыслом белки, рыси, норки, колонка и некоторых других пушных зверей как дополнительным занятием, имеющим чисто потребительский характер. У эвенков стойко сохраняется коллективное распределение охотничьей добычи. Добытое на охоте мясо животного делится поровну на всех членов бригады. В среднем охотник эвенк добывает за сезон 25-30 шт. соболей. Отдельные, наиболее удачливые промысловики добывают до 60 и более соболей. В настоящее время охотники эвенки считаются браконьерами, так как они охотятся без лицензии. В условиях рынка лицензии (в условиях социа­лизма охотники для личных нужд их получали бесплатно) стали плат­ными: 600 рублей за лося, 300 руб. за оленя. Охотник должен оплачивать 60% их стоимости, что не под силу многим семьям. Рынок заставил охот­ника эвенка искать источники денежных поступлений. Им оказались из­готовление и продажа традиционной обуви, которая пользуется большим спросом в Сибири у горяков, строителей, транспортников, всех жителей Сибири и Севера. На рынке такие изделия, изготовленные хорошим ма­стером за 3-4 дня стоят по 2 тыс. рублей. На этом бизнесе зарабатывают достаточно приличные деньги. Менее стабильный и менее доходный про­мысел - сбор лекарственного и пищевого дикорастущего сырья, а так­же сбор ягод и орехов. Кроме того, источниками средств существования являются потребительское рыболовство, личное подсобное хозяйство и отхожие случайные заработки.

За последние 10-15 лет эвенкийские хозяйства Амурской области, как и по всей России, подверглись неоднократному реформированию, которое привело к разрушению промыслово-оленеводческого хозяйства, к резкому снижению занятости населения, уровня и качества его жизни [45].

В этих условиях коренные народы в поисках выхода из создавшегося положения обращаются к своей истории и хозяйственному опыту. В об­становке развала производства, обнищания и заброшенности отдельные этносы начали возрождать элементы традиционной хозяйственной систе­мы жизнеобеспечения, создаются промысловые кооперативы, объедине­ния по добыче и заготовке продуктов, начали восстанавливать старинные формы организации совместной деятельности, распределения продукции и взаимопомощи. Начали возрождать традиционные меры транспорта, появляются собачьи упряжки, верховые олени. В отдельных местах нача­ла возрождаться семейная и групповая система обучения детей традици­онным видам хозяйственной деятельности, а также внедряется народная медицина.

429

Так, на базе развалившегося хозяйства в 2001 г. был создан колхоз «Нюкжа». Это единственное на севере Амурской области хозяйственно, - пишет В. А. Тулаев, - сумевшее в непростых условиях сохранить пер­спективы развития. За годы реформы здесь было практическим потеряно все: более чем в 2 раза сократилось общественное поголовье оленей, лик­видирована крупнейшая в области звероферма, утрачено молочное жи­вотноводство, люди села остались без работы. Однако коллектив под ру­ководством своего председателя после долгих размышлений нашел путь для развития, и им оказалась «Торговая модель». Главным звеном в наве­дении хозяйственной деятельности в новых условиях стала торговля. Ру­ководитель хозяйства, проанализировав действия торговых посредников, пришел к выводу о том, что ни один из них в убыток не работает. Получив в долг деньги в районе, привез в село продукты и товары первой необхо­димости для населения и постепенно замкнул на себя все виды социаль­но-бытового обслуживания: заготовку дров для учреждений, пенсионе­ров, учителей, врачей; организовал водоснабжение, ремонт и строитель­ство жилья; производство пиломатериалом, транспортное обслуживание, выпечку хлеба. Колхоз начал продавать электроэнергию. Хозяйство рас­считалось с долгами, исправно стало платить налоги, создан денежный резерв для развития промыслового хозяйства. Главным источником по­ступления денег стала пушнина, которая уходила к частным скупщикам. Колхоз продает пушнину на пушном аукционе, открыл валютные счета. Охотники обеспечиваются оружием, одеждой, снаряжением. Колхоз ока­зывает частным оленеводам помощь транспортом, горюче-смазочным и материалами, спецодеждой, материалом для палаток, оплачивает услуги ветеринарной службы района, для детей оленеводов созданы школы. И это только первый шаг. На перспективу имеется намерение реорганизо­вать колхоз в ассоциацию общинных эвенкийских хозяйств. По мысли организаторов такие общины должны стать основой будущего традици­онного промыслово-хозяйственного комплекса, т.е. акционерные обще­ства ассоциированных эвенкийских хозяйств [46].

Однако массового проявления интереса у коренных народов к ассоци­ации общинных хозяйств не наблюдается, и причинами, сдерживающими этот процесс, являются прежде всего:

- значительное сокращение отгонного животноводства и оленевод­ства как основы сохранения традиционного природопользования, культу­ры и мировоззрения этносов;

- продолжающаяся несколько десятилетий деградация сельского и промыслового хозяйства, массовое перемещение значительной части сельского населения в более обжитые крупные населенные пункты го­родского типа;

430

- негативное отношение к систематическому производительному тру­ду значительной части населения, особенно молодежи желание вести праздный образ жизни;

- разочарование населения систематически проводимыми не эффек­тивными экономическими и социальными реформами, рост недоверия к властным органам в стране и в регионах, равнодушие большинства на­селения к властям всех уровней.

Формирование экономики примитивного натурального хозяйства ста­ло главной задачей выживания значительной части сельского населения, в социальной области углубляется процесс дифференциации отдельных этносов по родо-племенным отношениям, в отдельных регионах обо­стряются внутренние противоречия, усиление социальных дистанций между представителями разных этнических групп по признакам предста­вительства в органах власти и владения имущества, доступа к образова­нию, культуре и другим социальным благам.

И еще один пример. В Магаданской области, также как и в других регионах Сибири проблема коренных народов остается острой. За 7 лет, с 1995 г. по 2001 г. произошло ежегодное снижение численности работа­ющих представителей коренных малочисленных народов на 35,2%. Наи­большее сокращение численности произошло в сельскохозяйственном производстве - на 72,8% и управления, общественных организаций - на 72,0%. Значительная часть оленеводов и рыбаков не находит себе работы, сократилось число занятых оленеводов в 3,3 раза, рыбаков - в 18 раз.

В 1990 году разведением оленей занимались 11 совхозов в семи райо­нах области, а в 2003 год - только 3 в одном районе. Поголовье оленей со­кратилось в 2003 году по сравнению с 1990 годом в 7,8 раз, с 1995 года - в 4,4 раза. Среди коренных народов области высок уровень безработицы, около 13% и при этом, в 3 раза превышает уровень безработицы по Мага­данской области. Среди коренных народов области низок образователь­ный уровень, только 6% имеют высшее образование среди специалистов и 17% со средним специальным образованием.

Создавшиеся условия изменили образ жизни народов Севера и в пер­вую очередь структуры питания привели к серьезным медицинским про­блемам. К жителям отдаленных районов не посещают санитарные рейсы и в конечном итоге даже зарегистрировавшая заболеваемость коренных народов по основным классам болезней превышает среднеобластной по­казатель в два раза, а среднероссийский - в 2,6 раза.

Причин высокого уровня заболеваемости аборигенов области мно­го. Среди них неудовлетворительные жилищные условия, много семей остронуждающихся в улучшении жилищных условий, скученность про-

431

живания в квартирах, высокий уровень загрязнения окружающей среды, особенно в местах разработки месторождений полезных ископаемых.

Сложившаяся обстановка требует принятия на государственном и региональном уровнях мер по подготовке трудовых ресурсов, установ­ления четного порядка использования биоресурсов, развития коммерче­ской деятельности, юридической и социальной защиты, жилищного обу­стройства, медицинского, образовательного и культурного обслуживания коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока [47].

Отмеченные выше процессы оказывают неблагоприятное воздействие на этносоциальный потенциал малочисленных народов и способствуют росту социальной напряженности. Снижение этой напряженности требу­ет от властных органов необходимости корректировки курса проводимой в регионах экономической и социальной политики. Здесь речь идет о по­вышении благосостояния населения в рамках сбалансированного разви­тия многоукладной экономики при регулирующей роли государства. Зго тем более необходимо, что эти народы проживают дисперсными и ком­пактными группами на огромных территориях исторического расселения своих предков, составляющих по мере 50% территории России. При этом необходимо иметь в виду, что по численности населения сами коренные народы составляют в среднем всего около 3% [48].

В этих условиях важнейшей задачей является найти решение способ­ствующее совмещению существующих способов использования и сохра­нения природной среды. Эта проблема составляет определенную труд­ность. Они возникают при определении субъекта права - «коренных и ведущих племенной образ жизни народов» (статья 1), - так и основного объекта права, сформулированного в статье 14 конвенции: «За соответ­ствующими народами признаются права собственности и владения на земли, которые они традиционно занимают».

Однако трудно определить:

а) принадлежность отдельных граждан к «коренным народам»;

б) границы территорий, которые эти народы традиционно занимают.

Эти причины не позволяют многим странам, в том числе России, ра­тифицировать конвенцию 469 МОТ, вот почему сдерживается принятие законов развивающих ее положение.

Однако в последнее время во многих регионах России проводятся на­учные и научно-практические дискуссии, по которым широко обсужда­ются эти проблемы:

Марков Ю.Г. Право собственности на природные ресурсы как фактор устойчивого развития // Гуманитарные науки.-№1.-2004.;

432

Тураев В. А. Традиционное хозяйство эвенков Амурской области: про­блемы выживания в рыночных условиях // Гумм.науки.-№3.-2004;

Кириллов А.К. Всероссийская научная конференция. «Сибирское об­щество в контексте модернизации XVIII-XX вв. // Гумм.науки.№2.-2004;

Цейтнер Н.В., Зайцева Г.А. // Вопросы статистики.-№5, 2005, с.70-73.

Рынков В.М. V-я Международная конференция «Сибирская деревня: история, современное состояние и перспективы развития» // Гумм. На­уки.-№2.-2004;

Попков Ю.В. и др. VIII-й международный семинар «Этносоциальные процессы в Сибири» // Гумм.науки в Сибири.-№1.-2006;

Журнал «Коренные народы и охрана природы». М. 1997.;

Константинова С.С. Этнология. Ростов-на-Дону: Феникс.2005.;

Кризисный социум. Наше общество в 3-х измерениях. М. 1994.;

Шмуратов Б.М. Сибирь в российской и мировой перспективе. - Ир­кутск: Оттиск, 2003.;

Народы и культуры Сибири: Взаимодействия как фактор формирова­ния и модернизации.-Иркутск: Оттиск, 2003.;

ШабаевЮ.П., Садохин А.П. Этнополитология.-М.,2005.;

Традиционное природопользование эвенков: обоснование территории в Читинской области // Задорожный В.Ф., Михеев В.С., Напрасников А.Т. идр. - Новосибирск: Наука. Сиб.изд.фирмаРАН, 1995.;

Красноярова Б.Т. Территориальная организация аграрного природо­пользования // География и природные ресурсы.-№2,-1997.;

Самбуева Л.В. Особенности хозяйственного уклада как основного фактора социальной организации параэтносов Сибири // Вопросы гума­нитарных наук.-№1.-2006.и других монографиях и статьях излагается тревога авторов и общественности за состояние коренных малочислен­ных народов Сибири и других регионов России. Изучение материалов конференции и дискуссии на них позволило сделать вывод, что в научных изданиях и средствах информации в большинстве своем придерживают­ся концепции устойчивого природопользования как одного из основных вариантов, отдается предпочтение модели традиционного природополь­зования.

Модели традиционного природопользования в современных условиях Сибири, Севера и Дальнего Востока могут быть такие: охотничье хозяй­ство; рыбо-промысловая хозяйственная деятельность; оленеводческие пастбищные хозяйства; смешанные хозяйства традиционных отраслей аборигенов, а также более высокая организационная форма хозяйствен­ной деятельности, «Агрофирмы», «Народные предприятия». Создание хозяйственной деятельности по типу «Агрофирмы» позволяет организо-

433

вать компактный населенный пункт, в котором можно создавать все не­обходимые условия для производства и жизни населения. В настоящее время по всей России, а в Сибири и на Дальнем Востоке тем более оста­лись заброшенные деревни, села и бригадные пункты, без нормальных условий проживания, обучения, лечения, отдыха и информации. Здесь некому работать и прежде всего из-за отсутствия образовательных уч­реждений, больниц и медицинских пунктов, торгового и общественного транспорта. Для современных предпринимателей эти глухие, «богом за­бытые» деревни не представляют никакого интереса. Однако для фор­мирования хозяйственной деятельности по типу «Агрофирмы» или «На­родные предприятия» или другой хозяйственной модели потребуются значительные капитальные вложения для строительства социально-куль­турного, жилого, производственного и пунктов производственных участ­ков (временное жилье, ремонтные пункты машин и механизмов, упря­жи и т.д.), а также для обслуживания отдельных участков транспортом

- воздушным, наземным, собачьих упряжек и т.д. в зависимости от гео­графического местонахождения данного производства. В принципе для нового поколения хозяйственников необходимо создавать приближенные к городским условиям проживания. Львиная доля инвестиций на первом этапе должна принадлежать бюджетному финансированию. Без решения этой проблемы с помощью государства на многие годы эти пространства

- лесные, пастбищные, водные, земледельческие останутся без отдачи на­шему обществу. Но это не должно освобождать от финансовых затрат на региональном уровне, субъектов на территории которых предусмотрено подобное освоение, и самих хозяйств, которые должны в условиях рынка работать с отдачей и обеспечивать самофинансирование.

Разные народы и племена на протяжении многих веков шли к циви­лизации разными путями только им известными и понятными. Как из­вестно, Россия богата своими обычаями и традициями (см. ч. V, гл. 10), и задача нашей общественности в этих необычных условиях опереться на эти веками выработанные традиции и выживать должны сообща.

Различные издания в Советский период по разному трактовали по­нятие «традиция». В политическом словаре [49] традиция трактуется, как «обычай, порядок или правила поведения, переходящие из поколения в поколение».

В Советском энциклопедическом словаре [50] это понятие трактуется более расширительно и означает «элементы социального и культурного наследия, передающиеся от поколения к поколению и сохраняющиеся в определенных обществах, классах и социальных группах в течение дли­тельного времени. В качестве традиции выступают определенные обще-

434

ственные установления, нормы поведения, ценности, идеи, обычаи, об­ряды и т.д. Те или иные традиции действуют в любом обществе и во всех областях общественной жизни. Наиболее распространены традиции в ре­лигии. Реакционные традиции служат сохранению отживших обществен­ных и культурных форм, прогрессивные (революционные, трудовые, бо­евые и другие) - способствуют развитию творческих начал в обществен­ных отношений и культуре».

Традиционное общество крепко своим общением и своей преемствен­ностью, ибо это общение между поколениями, это нормы поведения, перешедшие в определенные общественные установления, и это в конеч­ном понимании - идеи, обычаи, обряды и т.д. И это есть историческая преемственность, она становится такой и тогда, когда материальное и ду­ховное состояние одного или нескольких поколений передается другим. Способами такой передачи являются, прежде всего, воспитание, которое закрепляет заветы от предыдущего поколения (от отцов, дедов).

К сожалению, на стыке двух веков, XX и XXI, рынок и рыночные от­ношения начали преобладать над сознанием подрастающего поколения, ибо цели рынка - получение максимально возможной прибыли. Послед­ствия такой направленности - ускоренное прожигание природных ресур­сов, а это ведет в конечном итоге к деградации природы и вымиранию всего человечества. В школах страны все более внедряется изучение про­блем, связанных с адаптацией личности к экономическим реальностям общества. В свою очередь такой подход притупляет у молодежи возмож­ность осознания своего единства с народом, с его прошлым, трудовым и боевым героизмом на заводах, фабриках, стройках, на полях и в боях по защите своего отечества. И более того, происходит замена «чувства Роди­ны во всем ее природном и народном величии и обучение на абсолютном усредненном виртуальном мире». Бесконечные реформы образования, обучения, оторванные от конкретного места (Родины и малой Родины), отвлекают молодежь от понимания природы как целостного комплекса.

Начала перестройки - горбачевской и ельцинской реформы - прошло не многим более 15-20 лет, а сколько произошло изменения в обществе и государстве. Есть здесь положительные моменты демократизация в обществе, открытость, экономическая свобода и т.д., этого не понять. Но за эти годы мы видим безжалостное отношение к природе: ежегодные по­жары лесных массивов, особенно в Сибири и Дальнем Востоке; вывоза пределы Родины лесоматериалов контрабандным путем; распродажа ма­шин и механизмов тем же путем; нетрадиционное использование природ­ных ресурсов; например, сделка связанная с проектом Сахалин - 2, обо­шлась в несколько миллиардов, и это только за то, чтобы ресурсы России

435

вернуть хозяевам. Зго ли не преступление перед народом России; море и океанопродукция, уплывающая за пределы страны, миллионы гектаров пашни и других сельскохозяйственных угодий, заброшенные без исполь­зования и т.д.

Абсолютно правы авторы, которые написали, что «...у нас в стране существует два «народа»: «Новые бедные (просто народ, 90% населе­ния), и «новые русские» (с позволения сказать, элита, достигающая 10% численности населения). У них разная идеология, мораль и цели, разные деньги и разные интересы. Эти два народа, пользуясь одной территорией и внешне оставаясь в рамках одной культуры, имеют совершенно разные виды на будущее как своих семей, так и всей страны. Так вот, правитель­ство выражает интересы как раз тех, кто смотрит на Россию как на источ­ник богатства и объект разграбления. Тех, кто здесь не хозяин, а мародер. Мы же обращаемся к тем, кто собирается жить в России, для кого она - не кладовая с ресурсами, а Родина» [51].

Понятие Родина - это емкое понятие, в котором сконцентрировано все, в том числе и прежде всего «природа» и ее использование, то есть природопользование.

Природопользование - это взаимоотношения человека с природой (окружающей) средой в процессе его хозяйственной и культурной дея­тельности. Эго наука о рациональном и сбалансированном использова­нии природных ресурсов; вовлечение территориальных комплексов при­родной среды и их ресурсов в процессе общественного производства, культуры и отдыха, а также их рациональное и сбалансированное исполь­зование, охрана, восстановление и преобразование [52]. Одним из основ­ных моментов определении понятия «природопользование» как науки является «рационализация», то есть, усовершенствование хозяйственных методов организации производственной деятельности и понятие «сба­лансированности», то есть, равновесие экономической системы, даст ха­рактеристику равенства спроса и предложения всех видов используемых на разных уровнях и отраслях ресурсов [53].

Традиционное природопользование ориентировано на разумное и рациональное использование природных ресурсов и вписано в при­родные экосистемы как естественный элемент. Традиционное природо­пользование не допускает разрушения природных экосистем в отличие от индустриальных форм хозяйствования, которые влекут за собой, как убедились на практике, разрушение окружающей среды. Индустриаль­ная форма хозяйствования несет решение природы особенно в уязвимых регионах, таких как Север, полупустыни и пустыни, засушливые степи юго-востока, южной части территории Сибири. Однако, к сожалению,

436

несмотря на 17 существующих биосферных заповедников, ни в одном не ставились цель гармонизации интересов охраны природы и коренного населения. Так, например, в 1986 году при организации Верхнее-Тазов- ского заповедника со своих родовых угодий было выселено значительное число семей тазовских селькупов, что губительно сказалось на состоянии и жизнь этой немногочисленной народности.

Подобные противочеловеческие действия местных органов власти имели место при организации других заповедников, таких как Командор­ский, Юганский, заказников на Кольском и Таймырском полуостровах и полуострове Ямал [54]. Видимо при существующей правовой системе охраняемых территорий, современной ненаказуемости подобные кон­фликты могут иметь место в будущем. В интересах устранении подобных явлений, для нормализации традиционного природопользования необхо­димо разработать для различных регионов более гибкие и разнообразные природоохранные законодательные акты, согласованные предварительно на всех уровнях охраняемых территорий. После принятия подобного за­конодательства на местных и региональных уровнях принять жесткие меры по их использованию.

Сохранение естественной среды - одно из важнейших и самых не­обходимых условий выживания коренных малочисленных народов и их успешного существования в XXI столетии. Ряд льгот должен способство­вать успешной адаптации этносов к рыночной экономике в условиях ох­раняемых территорий: в условиях недостаточного бюджетного финанси­ровании (30%) необходимо найти внебюджетные источники финансиро­вания внутри регионов и страны; эффективное и по прямому назначению использование финансовой помощи международных благотворительных фондов, а в условиях рыночных отношений - самофинансирование. Льготы и меры по оказанию финансовой помощи позволят коренным малочисленным народам на основе традиционного хозяйственного при­родопользования быстрее перейти к самообеспечению с последующим переходом на мелкотоварное производство, что даст возможность на на­чальном этапе развития поднять занятость населения, повысить уровень жизни населения. В конечном итоге позволит заложить основу для пере­хода на более высокий уровень организации производства и материаль­ного обеспечения.

Западная и Восточная экономические зоны России, где проживают малочисленные коренные народы и их территории, - это неотъемлемая взаимообусловленная составная часть всей России. Развитие России и ее регионов не могут отрываться друг от друга, однако отдельные принципы дальнейшего использования территории и ресурсов могут составить ос-

437

нову развития отдельных регионов. Основными задачами комплексного социально-экономического и стратегического развития коренных мало­численных народов, проживающих в своих исторических территориях, являются: осуществление программы развития традиционного (этниче­ского) природопользования, обеспечение свободы экономической дея­тельности, разработка программы промышленно-технической помощи и поддержки, обеспечение возрождения и развития предприятий АПК, раз­работка наиболее приемлемых для современности жилищно-культурных центров, приближенных к городским условиям.

Известный немецкий философ К. Ясперс в работе «Настоящее и бу­дущее: смысл и назначение истории» писал: «Как природа меняет свой облик под воздействием техники, какое обратное действие на человека оказывает его техническая деятельность, т.е. как характер его труда, орга­низация его труда и его воздействие на смену меняет его самого, - все это составляет основной фактор исторического развития» [55]. Пожалуй, ни­кто в этом не сомневается. Взаимодействие общества с природой (окру­жающей средой) - это не временная и преходящая мера, не свидетельство преодолеваемой слабости, это было, есть и будет вечное условие суще­ствования людей на Земле.

История развития любого этноса показывает, что изначально сово­купность приемов, методов сбора, производства, утилизации и обработ­ки природных предметов труда, специфичных именно этой народности, этой ландшафтной основе заслужила название этнического природополь­зования.

Понятно, что технология производства, орудия производства, не веч­ны в процессе труда растет умение и опыт, со временем они прогресси­руют. В процессе развития появляется совокупность новых факторов: а) этническое положение, б) процесс территориального разделения труда, в) общий контекст цивилизации. В совокупности они вносят изменения в процесс воспроизводства и жизни этноса. В последствии, по мере рас­ширения контактов с другими этносами и саморазвития медленно идет эволюция самого этноса и в дальнейшем происходит превращение основ­ных звеньев этнического природопользования в структурные элементы отраслей производства, технологическое (индустриальное) обобщение находок и приемов отдельных этносов, дерегионализация этих звеньев составляют основной путь роста цивилизации, превращение хозяйства из средства воспроизводства этноса, его выживания в способ развития общества [56].

Приведенное нами выше состояние малочисленных коренных народов вызывает в XXI веке тревогу, и это подтверждает исследованиями ученых

438

экономистов, историков, философ и, в частности, М.Б. Ишмуратов пи­шет, что они «...сохраняются и еще функционируют и в индустриальном обществе, но их становление и расцвет приходятся на эпоху адаптивного производства (земледелия, скотоводства, охоты, рыбной ловли, даже тор­говли - обмена дарами земли). Их существование по мере глобализации истории (после великих географических открытий, перехода к машинной индустрии, замены мускульной энергии человека и животных энергией топлива, электричества и вступления в эпоху поисков рынка сбыта и сы­рья с «открытием» экономики, урбанизацией, формированием единых информационных служб, а потом сетей стало лишь вопросом времени, находится под угрозой [57].

В этой связи задачей XXI века в условиях российской действительно­сти является необходимость перехода к устойчивому развитию для удов­летворения жизненных потребностей всех граждан, независимо от при­надлежности к большим или малочисленным народам, нациям и этносам, проживающих в современной России, при сохранении такой возможно­сти для следующих поколений. При этом необходимо иметь ввиду, что потребуется значительное «увеличение производства материальных благ, предназначенных для удовлетворения человеческих потребностей» [58].

Естественно, увеличение производства материальных благ будет со­провождаться все возрастающей нагрузкой на окружающую среду, на среду обитания человека - биосферу. Проблема деградации окружающей среды актуальна и для нашей страны, но перенаселенность в обозримом будущем России не угрожает, и природных ресурсов на этом этапе пока достаточно. Но для того, чтобы не допустить деградации природных ре­сурсов, необходимо поднимать регулирующую роль федеральных и реги­ональных органов власти.

Однако в условиях России в целом и окраинах в частности, наряду с экологическими угрозами, существуют и другие и не только для будущих поколений, но и нынешних россиян: бедность и безработица, несправед­ливая дифференциация доходов. Например, в списке миллиардов в 1997 г. впервые появились фамилии 6 россиян, на начало 2004 г. их было уже 36 человек - с личными капиталами на общую сумму 110 млрд. долл. Отме­чено, что только за 2003 г. личный капитал указанныхЗб россиян возрос с 36,6 до 110 млрд. долл. «Основой такого беспрецедентного для осталь­ного мира масштаба личного обогащения российских природопользова- телей служит абсолютная природная рента, которая ранее у нас в стране изымалась государством для нужд геологоразведки, природоохранных мероприятий и иных социальных нужд». Следует отметить, что подобная практика изымания абсолютной природной ренты в доход государствен-

439

ного бюджета на финансирование различных социальных программ су­ществует во многих странах - Норвегии, Финляндии, Великобритании, США и других государствах, и за счет этих средств финансируются рабо­ты по охране природы, восстановлению ее ресурсов и другие социальные нужды. Российский Госбюджет в не меньшей степени нуждается в подоб­ных средствах. Однако, как видно из изложенного, «в России просматри­вается тенденция, обратная мировым принципам природопользования, что ведет к расточительному использованию имеющихся богатейших природных ресурсов и подрыву устойчивости биосферы на территории страны [59]. Такая ситуация требует безотлагательного изменения прин­ципов природопользования в стране и в отдельных регионах.

440