Европа, Россия, Китайг Индия

Приверженцы многостороннего подхода отвечают, что использование только американских сил контрпродуктивно, потому что может спровоцировать образование враждебной коалиции других держав, стремящихся помешать США в достижении их целей.

Об этом наивно мечтают французы, а кое-кто утверждает, что Европейский Союз уже ограничивает американскую мощь (Ibid., 30). Трудно понять, как можно верить в это после того, как президенту Жаку Шираку не удалась голлистская попытка помешать США лишить власти Саддама Хусейна. А поскольку эта неу- давшаяся франко-германская затея вскрыла глубокие трещины в самом ЕС, когда Великобритания и те страны, которые Дональд Рамсфелд назвал «новой» Европой, встали на сторону США против «старой» Европы, представленной Францией, Германией и Бельгией, само будущее ЕС и НАТО должно оказаться под вопросом. Если смотреть на подлинные показатели мощи — сравнительную военную и экономическую силу — у объединенной Европы нет и в обозримом будущем не будет возможности бросить вызов США. Более того, есть серьезные сомнения в жизнеспособности нынешнего проекта создания в Европе политически единого образования из разнородных политических единиц, каждая из которых обладает особой исторической идентичностью. Вопреки всем надеждам основателей, вряд ли путь к такому политическому единству проложит смирительная рубашка европейского денежного союза.

Кроме того, теперь, когда французы и немцы показали, что если они будут все делать так, как они хотят, — а для них это непременное условие объединения Европы, — то целью политики ЕС станет ограничение мощи США, последние заинтересованы в том, чтобы политически единая Европа никогда не стала реальностью. Прежде Соединенные Штаты Америки видели в объединенной Европе бастион против Советского Союза, но с окончанием холодной войны нужды в нем больше нет. Теперь США заинтересованы в том, чтобы Европа осталась скоплением независимых государств, которым было бы выгодно, как и в прошлом, бесплатно получать блага мирового порядка, поддерживаемого имперским доминированием США.

Если Европа, скорее всего, так и останется бумажным тигром, есть ли опасность, что коалицию против США создадут другие потенциально великие державы — Россия и Китай? Большинство наблюдателей считают это маловероятным (см., например: Kissinger 2001), в том числе из-за заметного расхождения демографических трендов в этих двух регионах и неизбывного страха России перед массовым китайским вторжением в огромную и малозаселенную Сибирь. Более того, поскольку обе страны больше озабочены тем, чтобы использовать международную экономическую систему для достижения процветания, трудно ожидать, что они попытаются ослабить страну, выступающую политическим гарантом этого либерального экономического миропорядка. Наконец, поскольку обе страны уже столкнулись с угрозой исламского терроризма, их интересы скорее совпадают с интересами США, а не расходятся с ними.

Индия, еще одна потенциальная великая держава, вряд ли бросит вызов имперскому господству США. Ей точно также угрожает терроризм, а после того, как президент Джордж Буш и тогдашний премьер-министр Атал Бехари Ваджпаи договорились о стратегическом партнерстве, Индия скорее станет тесным союзником, а не соперником Америки. Таким образом, в обозримом будущем крайне маловероятно формирование серьезной коалиции против США, которая могла бы выступить противовесом их мощи.

Но если можно не опасаться возникновения враждебной коалиции, противостоящей проявлению имперской власти США, и нет никакой необходимости пренебрегать дипломатическими методами ее осуществления, в чем же состоит реальный смысл возражений, выдвигаемых приверженцами многосторонних действий против односторонних? Дело в том, что недавние действия страны не соответствуют вильсонистскому утопизму, сторонниками которого они — да и администрация Буша, если судить по ее риторике, — по- видимому являются. Более того, в результате профессионализации ученого сообщества в США и усиления влияния его признанных членов на государственную политику такого рода влияние обрели и академические специалисты, занимающиеся международными отношениями. К сожалению, современная академическая теория международных отношений, которую изучали эти ученые при получении своих докторских степеней, была в общем и целом разработана для анархичной системы европейских государств, возникшей после падения Рима. Это сделало их не способными или не желающими понять те огромные изменения, которые сопровождают восхождение империи США до статуса, аналогичного Риму. Их не научили в университетах тому, как поддерживать и сохранять империю. Считается, что империи остались в прошлом. Отсюда и нереалистичные споры, исходящие из допущения, что США не являются империей.

В спорах об управлении международным сообществом государств, которое постулируется как анархичное, обе стороны идущей в США дискуссии являются идеалистическими последователями Канта и мечтают о построении «демократического мира», который был предсказан в работе Канта «К вечному миру» и путь к которому можно проложить либо силой (позиция многих неоконсерваторов), либо убеждением, примером и санкциями, осуществляемыми через многосторонние учреждения ООН (позиция многих левоцентристов). Первые, по крайней мере отчасти, идут в ногу с меняющимся временем и поддерживают многие направления политики, необходимые для сохранения американского имперского господства,хотя, как будет показано в третьей части, выбирают неверные цели. А вот вторые обитают в мире грез. Они в принципе с недоверием относятся к проявлениям американской мощи. Некоторые, например, правые либертарианцы, придерживающиеся джефферсонианских взглядов на внешнюю политику, опасаются проявлений мощи США за рубежом, потому что видят в этом угрозу для свободы внутри страны. Им хотелось бы распрощаться с империей. А многие либералы из Демократической партии хотят использовать международные организации и, прежде всего, Совет Безопасности ООН для сдерживания силы США, потому что считают морально оправданным только тот международный порядок, который опирается на вильсонистские идеалы и институты.