Монетарная власть мира в условиях «новой нормальности»: расстановка сил и перспективы

Валентин ВИШНЕВСКИЙ,

зав. отделом финансово-экономических проблем использования производственного потенциала Института экономики промышленности НАН Украины

Наталья ШЕЛУДЬКО,

зав.

ГУ «Институт экономики и прогнозирования НАН Украины»

Глубина и масштабы противоречий в современном мире формируют ситуацию «новой нормальности» (new normalcy)⁵, что в комплексе с обострением политических процессов делает страны мира и рынки более уязвимыми по отношению к шокам и усиливают глобальную турбулентность. Как ожидается, наиболее глубокие трансформации затронут демографическую, капиталотворческую, технологическую и образовательную составляющие⁶, что означает неизбежность нового передела ресурсов, рынков и сфер влияния.

Основные опасения, сформулированные авторами гипотезы «новой нормальности»^{[24] [25] [26]}, связаны с проблемами формирования масштабного долгового навеса в экономически развитых странах; сложностью осуществления системных преобразований, означающих фактически формирование новой экономико-воспроизводственной модели; противоречивым влиянием политики макрофинансовой стабилизации на восстановление производственной деятельности в реальном секторе экономики; растущими рисками протекционизма.

Ключевым признаком «новой нормальности», согласно представлениям о ней аналитиков компании PIMCO, являлся стагнационный характер выхода из Великой рецессии экономик развитых стран. Помимо этого признака, сторонники идеи утверждения «новой нормальности» в воспроизводстве мировой экономики отмечали усиление неопределённости в отношении направленности дальнейшего мирового хозяйственного развития, неустойчивость возникающих эволюционных траекторий (аналог «странного аттрактора» - случайных блужданий самоорганизующейся системы в категориальном аппарате синергетики), наличие высокой волатильности и турбулентности на товарных и денежных рынках, снижение эффективности стандартных (традиционных) рецептов проведения государственной макростабилизационной политики в части задействуемых инструментов и стимулов, в т.ч.

В этом отношении указанная гипотеза получила определённое эмпирическое подтверждение. Несмотря на замедление темпов роста мирового ВВП докризисная модель мировых финансов продолжает воспроизводиться. «Ненормальность» мировой экономической динамики усиливается отходом от нетрадиционной монетарной политики в станах глобального экономического ядра, а также растущим протекционизмом. Это означает, что следует ожидать новых проявлений глобальной турбулентности и находить ответы, адекватные возникающим вызовам и рискам в развитии мировой, региональных (регионов мира) и национальных экономик. Очевидно, что решающая роль в поиске таких ответов будет принадлежать ведущим мировым центрам монетарной власти.

В современном мире существует несколько влиятельных центров, которые генерируют потоки денег и ликвидности разных мощности и качества. Наибольший интерес с позиций экономической диагностики «новой нормальности» представляют США и ЕС, а также Китай.

Если в политико-экономическом отношении мир по многим причинам стал многополярным, и теперь США (как и мировой Запад в целом) не являются единственным центром силы^[27], что касается расстановки сил в монетарном контексте, то здесь, как и прежде, доминируют западные финансовые центры, и прежде всего - США. Лидеры мирового Запада - США и ЕС - это сегодня ведущие монетарные центры мира. Именно странами Запада были созданы главные международные финансово­кредитные институты - Международный валютный фонд (МВФ) и Международный банк реконструкции и развития (МБРР)^[28]. По данным Society for Worldwide Interbank Financial Telecommunications (SWIFT), на доллар США - самую востребованную валюту на планете - приходится более 40% всех платежей и на евро - около 30% их, т. е. в совокупности они обслуживают более 70% трансакций в мире^[29]. Главный источник ликвидности и денежных потоков в этих экономиках - капитал в том смысле, что срединное звено в цепочке Д-Т-Д', определяющее естественные границы роста фиатной денежной массы, занимает преимущественно капиталоёмкая продукция ^[30].

Для преодоления последствий мирового финансово-экономического кризиса, для поддержания спроса и в целях предотвращения дефляции монетарные власти США (а за ними - ЕС и Япония) запустили для своих стран нетрадиционные программы монетарных инъекций. При этом масштабные дискреционные действия ФРС вышли далеко за пределы простого контроля денежной массы, т. е. фактически «...он стал гигантским финансовым органом централизованного планирования»^[31].

С одной стороны, такая монетарная политика позволила переломить неблагоприятные тенденции в экономике: например, в США после финансово-экономического кризиса 2007-2008гг. начали создаваться новые рабочие места, снизилась безработица, выросли потребление и инвестиции, расходы на исследования и разработки^[32]. По данным Всемирного банка, в США в 2010-2016гг. средние темпы роста составили более 2%. С 2014г. на траекторию позитивных темпов роста вышли и страны ЕС - члены зоны евро. Однако, с другой стороны, эта политика создала и новые проблемы.

Дело в том, что стоимость денег - это информация фундаментального значения для рыночного хозяйства, регулирующая хозяйственные процессы (прежде всего, инвестиционные). Планомерное

крупномасштабное удешевление денег обусловливает искусственное удорожание стоимости активов (низкие процентные ставки повышают доходы по акциям, корпоративным облигациям, недвижимости и другим активам, подталкивая их стоимость вверх), поощряет предприятия к достижению критических уровней задолженности и искажает экономическую информацию для инвесторов. Всё это имеет долгосрочные негативные последствия, повышает риски «надувания» очередных финансовых "пузырей" и поддерживает на плаву корпорации- «зомби», которые тем самым избегают созидательного разрушения по Шумпетеру^[33]. Потоки инвестиций направляются в проекты, которые в обычных условиях не были бы оценены как привлекательные, в «игры» с курсами ценных бумаг и финансовые спекуляции.

Необходимо также учитывать, что монетарные меры по преодолению рецессии, принятые правительствами многих развитых стран, истощили их арсеналы инструментов антикризисной политики, поскольку процентные ставки их центробанков находятся около нуля, а государственные долги и бюджетные дефициты многих стран не только не сократились, но и возросли, достигнув угрожающих размеров. Поэтому в случае возникновения следующей рецессии центральным банкам уже не останется пространства для активной антикризисной политики, и решать вновь возникающие проблемы им будет ещё труднее.

Наконец, важно отметить, что в связи с особенностями сложившейся мировой финансовой архитектуры такие действия ФРС влекут за собой глобальные последствия: «Домашнее печатание долларов означает рост инфляции в Китае, рост цен на продовольствие в Египте и надувание фондовых «пузырей» в Бразилии. Печатание денег означает, что долг США девальвируется, поскольку иностранным кредиторам деньги возвращают более дешёвыми долларами. Девальвация означает рост безработицы в развивающихся странах, поскольку их экспорт становится дороже для американцев. Результирующая инфляция также означает более высокие цены на ресурсы, необходимые в развивающихся экономиках, - такие, как медь, кукуруза, нефть, пшеница. Зарубежные страны вынуждены бороться против инфляции, инспирированной США, путём предоставления субсидий, тарифов и контроля за движением капитала; валютная война быстро расширяется»^[34].

Лидер мирового Востока - Китай - быстро растущий монетарный центр, влияние которого в мире усиливается на базе его нынешнего глобального первенства в производстве материальных благ. Доля валюты КНР (юаня) в обслуживании мировых трансакций относительно невелика - около 2% (декабрь 2016г.), и по этому показателю она занимает 6-е место в мире. Но, например, по трансакциям с документарными аккредитивами (Documentary Credit Transactions - DCT), которые широко используются в Азии для финансирования торговли, Китай уже занимает 2-е место в мире после США^[35]. Основа фиатных денег и ликвидности в КНР - это труд, поскольку срединное звено в цепочке Д-Т-Д', определяющее естественные границы роста денежной массы, занимает преимущественно трудоёмкая продукция. Это не удивительно, поскольку по численности рабочей силы (более 800 млн. чел.) Китай занимает 1-е место в мире. Всё это оказывает глубокое и многостороннее влияние на мировые экономические процессы в целом и на тенденции "новой нормальности" в частности.

В целом всё это свидетельствует, что новые центры силы в мире (прежде всего, чей Китай, экономико-монетарный потенциал растёт опережающими темпами^[36]) имеют ограниченные возможности влиять на мировую монетарную повестку дня^[37], что, в свою очередь, создаёт дополнительные напряжённости в мировой экономике.

В ходе глобализационных процессов многие производственные мощности были перенесены из развитых стран мира в страны с низкими трудовыми затратами, получившие благодаря этому доступ к современным технологиям. В таких новых реалиях монетарная политика ведущих мировых центров накладывает ограничения на действия всех остальных влиятельных игроков, причём нередко с труднопредсказуемыми последствиями.

«Разбрасывание денег с вертолёта»^[38] (практикуемые ведущими развитыми странами «количественное смягчение» за счёт выкупа обязательств правительства на вторичном рынке (у банков) и «кредитное смягчение» (за счёт выкупа на определённых сегментах рынков коммерческих бумаг, корпоративных облигаций и ценных бумаг, обеспеченных активами) может повлечь за собой подтягивание инфляции до уровня нормальной, способствовать решорингу и «разогреву» производства, а может привести к дефляции и дальнейшей стагнации индустрии, если только массовое товарное производство «застрянет» в оффшорах.

Причин того, почему оно может там оставаться, несколько.

1. Инерция. Перемещение производства связано с большими издержками выхода с одной производственной площадки и входа на другую (в том числе трансакционными). Производственный капитал, как правило, "привязан к конкретным продуктам как посредством установленного оборудования со специфическими рабочими возможностями, так и сетью поставщиков, покупателей или дистрибьюторов в конкретном географическом регионе" ^[39]. С учётом полных издержек процессы перемещения реализовать не так просто, 41

даже если такая задача поставлена политиками.

2. Запас прочности. В виде низких расходов на зарплату, при конкурентных мировых ценах на оборудование, сырьё и на способ их соединения - технологию, он может быть достаточно большим, несмотря на рост издержек в оффшоре. Например, повышение зарплаты в Китае даже в 2 раза не подтянет её до уровня американской. Зато при наличии массы низкооплачиваемой рабочей силы оно создаёт дополнительные стимулы к вовлечению новых слоёв трудящихся, занятых в малопродуктивных сферах деятельности, в более продуктивную и высокооплачиваемую сферу обрабатывающего производства^{[40] [41]}, "разогревая" тем самым экономику через инвестиции в массовое перемещение рабочей силы^[42].

3. Компенсирующее снижение издержек за счёт НТП. Если в данной стране технологический уклад находится на стадии развёртывания, то с относительно низкими инвестициями и небольшим временным лагом могут быть осуществлены улучшения, тормозящие импортируемый инфляционный рост издержек и/или значительно повышающие качество товаров и услуг. При этом следует учитывать, что место расположения генератора таких инноваций тяготеет к месту размещения производства: туда, где развивается индустрия, постепенно переходит наука, формируя новые территории научно-производственного симбиоза. Так было в начале ХХ в., когда НИОКР из Европы переехали в прежнюю «мастерскую мира» - США, и так происходит в начале ХХІ в., когда они постепенно перемещаются в нынешнюю «мастерскую мира» - Китай и в другие страны Азиатско-Тихоокеанского региона.

В таких условиях валюта, эмитируемая развитыми странами, переходит в руки продавцов товаров китайского происхождения и через регулируемый плавающий курс юаня превращается в инъекцию национальной валюты, «разогревая» тем самым экономику Китая. Чтобы стерилизовать вновь поступающие деньги, удерживая инфляцию в пределах нормального коридора и не допуская её перехода в неконтролируемую спираль, правительство оффшора имеет три основные возможности:

1) тезаврировать капиталы в международную ликвидность, обычной формой которой выступают долговые обязательства иностранных правительств (прежде всего, ценные бумаги Казначейства США) и золото;

2) инвестировать за пределы Китая в критически важные для национальной безопасности проекты (такие как добыча и поставка сырья^[43], создание новых транспортных коридоров для входящих и исходящих потоков товаров и др.);

3) вкладывать деньги в ускоренное развитие национальной экономики, вовлекая в процессы производства (в том числе экспортируемых товаров, приносящих повышенную выручку в пересчёте на национальную валюту) новые пласты рабочей силы и материальных ресурсов, создавая под них новые производственные мощности и инфраструктуру.

Результатами этих процессов становятся:

- экспорт инфляции из страны-эмитента в страну оффшорного производства;

- инфляционный «разогрев» оффшорного производства,

сопровождающийся ростом импортируемых издержек, что обычно действует в пользу конкурентных преимуществ страны-эмитента; однако в случае определённого стечения обстоятельств (назовём его случай х"), страна оффшорного производства может даже снизить цены реализации продукции (например, в результате избыточного инвестирования в производственные мощности и в инфраструктуру, которое наблюдалось в Китае после мирового финансово-экономического кризиса 2007-2008гг., и/или

инновационного повышения производительности труда благодаря ускоренному развитию симбиозной системы «производство-наука- производство»);

- рост государственного долга страны-эмитента, в результате чего внешние контрагенты получают в своё распоряжения рычаги политико-экономического влияния на неё^[44];

- в случае "х" происходит экспорт дефляции из страны оффшорного производства в виде новых потоков дешёвых товаров, поступающих на территорию страны-эмитента.

Таким образом, в глобализованном мире попытки оздоровить национальные финансы с помощью денежных «вертолётов» могут «в сухом остатке» привести к некоторому «разогреву» национальной экономики и/или к парадоксальному развитию оффшорного производства, к росту благосостояния занятых в нём трудящихся и оффшорной экономики в целом, к увеличению дефицита торгового баланса страны-эмитента, потребляющей в счёт государственного долга, погашение которого чревато рисками дефолта или утраты политико­экономического могущества.

Зависимости развивающихся и эмерджентных экономик от денежного предложения и монетарной политики развитых стран не всегда критичны. Стратегически более важное значение имеют локализация, контроль и возможности дальнейшего инновационного развития сферы материального производства. Китаю и некоторым другим странам Азиатско-Тихоокеанского региона уже удалось добиться такой локализации. Сначала в Китае появились СЭЗ, разросшиеся под тёплым «дождём» иностранных инвестиций, упавшим на «жирную почву» стабильных политических институтов, тысячелетних конфуцианских традиций и дешёвой рабочей силы. Теперь эти СЭЗ постепенно трансформируются в «самоопыляемые» симбиозные научно­производственные системы: по объёмам финансирования НИОКР Китай уверенно догоняет США, опережая все остальные страны мира, а по количеству публикаций в научных журналах он занимает 2-е место на планете^[45]. Хотя, в этом отношении в Китае далеко не всё благополучно, и очень многое ещё предстоит сделать: несмотря на растущее финансирование, улучшенную подготовку научно-технических кадров и современное научное оборудование, китайские учёные пока не добились существенных научных прорывов; наука и производство в стране остаются существенно разъединёнными, и только некоторые результаты исследований успешно доводятся до уровня инновационных промышленных технологий и продуктов; при этом китайские предприятия, за редкими исключениями, всё ещё сильно зависят от иностранных ключевых технологий^[46].

В любом случае нынешний глобальный денежный «вертолёт» действует, прежде всего, в интересах мирового монетарного лидера - США, создавая тем самым вызовы и проблемы для многих других стран. Таким образом, налицо фундаментальное противоречие между подымающимися новыми центрами силы, которые накопили большой экономико­монетарный потенциал, но ещё не обладают глобальной монетарной властью, и ранее сложившимися центрами силы, которые по инерции пользуются (но уже не так эффективно) своей глобальной монетарной властью в собственных интересах. Поэтому тот же Китай уже не хочет пассивно "промокать" под чужим денежным «дождём», а стремится усилить роль национальной денежной единицы (юаня) в глобальной монетарной системе. Это же касается и других новых центров силы.

Как уже отмечалось, в США и в ЕС потоки фиатной ликвидности в большей степени опираются на капиталоёмкое производство (капитал), в Китае - на трудоёмкое производство (труд)^[47]. В динамике каждый из описанных монетарных потоков имеет свои недостатки: опирающийся на капитал (производственный и финансовый) - проблемы, связанные с возможным отрывом финансового капитала от материального производства и с надуванием финансовых «пузырей»; опирающийся на труд - проблемы, связанные с достижением поворотной точки Льюиса; опирающийся на природные ресурсы - проблемы, связанные с волатильностью цен под воздействием НТП и некоторых других факторов.

Очевидно, что для обеспечения повышения стабильности и ликвидности фиатных монетарных потоков лучше обладать сбалансированным комплексом источников (внутренних или надёжных внешних), поскольку в условиях турбулентной «новой нормальности» это позволяет легче преодолевать препятствия на пути экономического развития и придаёт этим потокам фундаментальную устойчивость. В этом отношении в лучшей ситуации находятся США: в основном у них есть все три источника - капитал, труд и природные ресурсы, хотя капитал больше финансовый (преимущественно фондового типа, чем

производственный^[48]), что в принципе чревато финансовыми «пузырями», а со временем и ослаблением доверия к доллару. Кроме того, в США структура труда постепенно меняется, что повлечёт за собой труднопредсказуемые (скорее всего, негативные) последствия для экономики и для монетарных потоков. Это происходит в связи с процессами дехристианизации США (как, впрочем, и стран ЕС), с разделением общества на конфликтующие конфессии, этнические и другие группы ^[49], с ростом в структуре населения США количества семей латиноамериканцев (англ. Hispanic, any race) и афроамериканцев (англ. Black or Afro American), у которых медианные доходы традиционно ниже, чем у белых семей (англ. White, non-Hispanic), а показатели безработицы - выше^[50]. К 2050г. нынешние небелые меньшинства (англ. any race other than non-Hispanic, single-race Whites) станут большинством, а доля латиноамериканцев может драматически возрасти с 15% до 30%^[51].

Несколько хуже положение у Китая, который входит в число мировых лидеров по показателю трудовых ресурсов, существенная доля которых обладают необходимыми знаниями и умениями для участия в современном промышленном производстве. Эта страна уже накопила достаточно мощный капитал - как финансовый (правда, в отличие от США, в большей степени банковский, а не фондовый), так и производственный (в т.ч. в виде многих современных промышленных технологий), но находится в относительно сложной ситуации с точки зрения собственных природных ресурсов. В ещё худшем состоянии пребывает ЕС, страны которого традиционно обладают значительным капиталом, способным генерировать инновации, и опять-таки больше финансовым (причём, в отличие от США, преимущественно банковским), чем производственным. Но они имеют известные проблемы с природными и трудовыми ресурсами (в том числе обусловленные ростом неассимилированного мусульманского населения^{[52] [53]}).

Гипотетическими со временем КНР сможет бросить вызов сегодняшнему монетарному порядку. Процессы в этом направлении уже идут, однако вряд ли всё это произойдёт скоро - любые негативные шоки для американской экономики повлекут за собой падение спроса на китайский экспорт, со всеми негативными социально-экономическими и

54

политическими последствиями.

Ввиду явной нежелательности таких пертурбаций наиболее вероятно в ближайшее десятилетие доллар не будет испытывать серьёзной конкуренции. Евро и дальше будет ослабевать вследствие отставания по темпам роста экономики ЕС от мировой, проблем с природными ресурсами, нарастания демографических, межэтнических и межконфессионных напряжённостей. Что касается юаня, то сфера и сила его влияния продолжат расти, хотя, возможно, с переменным успехом в связи с нынешней ориентацией КНР на приоритетное развитие внутреннего рынка. Это станет возможно, если только сложившиеся тенденции сохранятся, а Китаю удастся обеспечить политическую стабильность, задействовать природно-ресурсный и транзитный потенциалы других стран (в том числе России - через экономический пояс нового Шёлкового пути, стран Африки и Латинской Америки). По мере этого его производственные возможности будут трансформироваться в усиление монетарной власти в международных экономических отношениях.

А такая задача уже давно стоит на повестке дня. Как известно,

Ч. Сяочуань, глава Народного банка Китая, неоднократно призывал перейти к такой международной валютной системе, которая бы позволяла использовать для платежей и инвестиций несколько валют. Этот подход уменьшил бы риски и последствия кризисов ликвидности, а также устранил бы зависимость международной валютной системы от экономических условий и суверенных интересов отдельно взятой страны^[54]. Монетарная система Китая уже становится всё более глобализированной: свыше 50% некитайских предприятий используют юань для платежей за пределами Большого Китая: в Сингапуре - соответственно, 74%, в Южной Корее - 59%, в зоне евро - 58%, в Великобритании - 57%, в Северной Америке - 54%^[55]. Такие компании, как Daimler в Германии, Ford и General Motors в США, применяют юань в расчётах как вторую наиболее используемую валюту^[56].

Приведённые данные характеризуют рост интернационализации юаня, т. е. его использования для номинирования цен, для обслуживания международной торговли и финансовых трансакций. Но есть ещё два аспекта монетарной глобализации - конвертируемость валюты по операциям с капиталом (насколько правительство ограничивает международные притоки и оттоки капиталов) и её использование в качестве резервной (для хранения иностранными центральными банками в целях защиты от кризисов платёжного баланса и для других нужд)^[57]. Мировая практика свидетельствует, что национальная валюта может широко применяться в международных операциях, даже если существуют ограничения на потоки капитала (как сегодня в Китае). Но и то, и другое - как широкое использование национальной валюты в международных операциях, так и наличие открытого счёта операций с капиталом - необходимо для того, чтобы она стала мировой резервной валютой.

Признанием успехов Китая в таком направлении, а также прогресса, достигнутого в реформах его денежно-кредитной, валютной и финансовой систем, в либерализации, интеграции и совершенствовании инфраструктуры финансовых рынков стало включение юаня с 1.10.2016г. в корзину резервных валют МВФ^[58]. Это, с одной стороны, закрепляет процесс его интернационализации и ведёт к дальнейшему росту спроса государственных и частных инвесторов на активы, номинированные в китайской валюте, а с другой - связано с рисками затруднения контроля за обменным курсом юаня и оттока капиталов, со всеми комплексными последствиями из этого для китайской и мировой экономик.

Подводя черту, необходимо отметить следующее.

1. Мир ещё не нашёл путей решения проблем бесконфликтного развития в условиях ускоренного роста населения, ограниченности жизненно важных ресурсов и обострения экологических угроз. И если в краткосрочном периоде можно говорить о некотором снижении глобальных финансовых рисков (поскольку замедление мирового экономического роста удалось смягчить мерами денежно-кредитной

политики), то уже среднесрочные риски имеют тенденцию к возрастанию^[59].

Масштабы нынешних противоречий в глобализированном мире, а также факторы, ими движущие, с учётом нарастающего разрыва между темпами роста производства и темпами роста денежной массы формируют ситуацию "новой нормальности", находясь в которой было бы опрометчиво надеяться на достижение устойчивой финансовой стабильности в ближайшие десятилетия. Речь может идти только о временных периодах смягчения противоречий в этой сфере.

В современной глобализированной экономике, где цивилизации и государства сталкиваются в борьбе за влияние и ограниченные ресурсы, где надуваются и схлопываются финансовые «пузыри», порождая расходящиеся по всему миру волны финансовой турбулентности, правильное понимание сути происходящих перемен в монетарной политике и монетарных механизмах экономического развития, применяемых основными мировыми игроками, - важное условие успешного решения возникающих проблем.

2. В ближайшие десятилетия мир, скорее всего, будет разделён (если абстрагироваться от британского фунта и японской иены) на неустойчивые зоны преимущественного влияния доллара (относительно стабильную), евро (сокращающуюся) и юаня (растущую).

Доллар США ещё долго (как минимум, на период до 2030-х годов, на который распространяется прогноз Национального разведывательного совета^[60]) будет оставаться ведущей мировой валютой. Это обусловлено высоким экономическим и военно-политическим потенциалом США; наличием относительно сбалансированных источников монетарных потоков; преимущественной ориентацией экономики страны на ёмкий внутренний рынок, а не на волатильные внешние, «эффектом колеи» - выгодами от использования доллара в целях минимизации трансакционных издержек ^[61].

Высокий государственный долг США, несомненно, создаёт большие риски для американской и мировой экономик, однако в условиях нынешней слабости экономик еврозоны и Японии, а также высокого спроса на надёжные финансовые активы со стороны развивающихся стран (в том числе для накопления ими валютных резервов) этот фактор может играть скорее на поддержание ведущей роли американского доллара в мировой финансовой системе, чем на её ослабление.

Сфера и сила влияния евро будут и дальше сокращаться, поскольку современная Европа не обладает сбалансированными источниками монетарных потоков, экономически не однородна и разделена институционально, а также слишком слаба в военно-политическом отношении, чтобы оставаться неизменно эффективной на глобальном уровне. Подтверждениями существования у ЕС фундаментальных проблем на нынешнем этапе его эволюции стали Brexit и вновь выдвигаемая концепция многоскоростного развития: одной скорости - для ядра ЕС из сильнейших экономик еврозоны и других скоростей - для различных групп из числа стран европейской периферии.

Что касается валюты Китая, построившего вторую в мире экономику, последовательно расширяющего свой доступ к новым технологиям и природным ресурсам мира в дополнение к имеющимся трудовым и финансовым, а также стремящегося к более справедливому представительству в глобальной финансовой системе, то сфера и сила влияния юаня, несмотря на очевидные противоречия и трудности роста китайской экономики (связанные в том числе с избыточными долгами предприятий, большими объёмами теневого кредитования и др.), продолжат возрастать. При этом темпы реализации потенциала юаня как мировой валюты будут зависеть от успешности политики Китая в отношении либерализации счёта операций с капиталом, обеспечения большей гибкости валютного курса, развития финансового рынка и, разумеется, политической стабильности в стране, а также эффективности её экономики в целом.

Однако в любом случае всё идёт к тому, что в условиях дальнейшей глобализации финансового развития, при одновременном усилении значения национального фактора, мир и дальше будет двигаться к мультиполярной финансовой архитектуре. Причём не по сугубо монетарным, а по фундаментальным политико-экономическим причинам, поскольку западный христианский мир постепенно отступает под нарастающим давлением возрождающихся Востока и Юга - растущих конфуцианской, индуистской и мусульманской цивилизаций. Это обстоятельство означает неизбежные трансформации в концентрации рисков, а следовательно - «разогрев» новых очагов финансовой нестабильности, с усилением волатильности и системных рисков в долгосрочной перспективе.

3. Похоже, что в настоящее время начинается очередной виток в обострении противоречий, связанных с ужесточением борьбы валют. США обвиняют Японию и Китай в преднамеренной девальвации йены и юаня. Более того, США обвиняют и ЕС (прежде всего, Германию) в умышленном (с целью получения односторонних преимуществ) занижении курса евро^[62]. В этой связи были пересмотрены позиции США в отношении заключения международных экономических соглашений (Транстихоокеанского партнёрства и Трансантлантического торгового и инвестиционного партнёрства), наметился поворот в экономической политике к опоре на собственные силы и на двухсторонние договорённости.

На кону всех этих новых столкновений - не монетарные преимущества и не валюты сами по себе. Главное соревнование идёт за аллокацию и контроль над производством, обновляемым по быстро прогрессирующим технологиям «Индустрии 4.0» (включающим киберфизические системы и промышленный интернет вещей в комплексе с другими прорывными технологиями и новыми материалами: передовой робототехникой, 3D- печатью, металлами c заданными свойствами и эффектом памяти, пьезокристаллами, наноматериалами и др.). Принципиально важно, кто именно, используя в том числе монетарные рычаги, сможет стать лидером новой индустриальной структуры мира. Все рассмотренные в книге игроки с переменным успехом участвуют в этом соревновании. Результат будет известен уже скоро. По оценкам специалистов McKinsey & Company, к 2025г. от 80 до 100% мировой обрабатывающей промышленности будут охвачены технологиями промышленного интернета вещей^[63]. Приблизительно к тому же времени КНР и США могут сравняться по размерам ВВП (в оценке по текущему обменному курсу)^[64].

В основном сформированная к концу 2020-х годов новая индустриальная структура мира, в сочетании с ожидаемым расширением сферы и укреплением силы влияния юаня (уже вошедшего в корзину СДР), уменьшающим разрыв между экономико-монетарным потенциалом Китая и его фактическим использованием в мировых экономических процессах, позволит подвести промежуточную черту и зафиксировать новые позиции сторон.

Что произойдёт дальше, и как будут развиваться события (в т.ч. в сфере глобальных финансов), можно будет судить по динамике экономико­монетарного потенциала и его структуре, сложившейся к тому времени. Тот глобальный игрок, который в ходе формирования новой индустриальной структуры мира сумеет добиться большей динамичности его развития и сбалансированности, получит важные преимущества в дальнейшей борьбе за лидерство в мире.