Последствия Первой мировой войны.

Курс британской политики изменил лорд Китченер Хартумский, ставший военным министром в кабинете Асквита в начале войны. Китченер стремился подчинить Британии арабоязычную часть Османской империи, чтобы создать новую ближневосточную империю, обеспечивающую связь с Индией и соперничающую с ней. Отдавая себе отчет в значении ислама, но совершенно не понимая его природы, он хотел использовать его как оплот для новой Арабской империи, для чего решил изъять религиозное руководство в форме халифата из рук турок и передать его арабу, которым рассчитывал манипулировать в интересах светской власти англичан. Для этой роли он выбрал хашимитского шерифа Мекки, прямого потомка пророка Мухаммеда. Но он не понимал того, что, в отличие от христианства, где духовная и светская власть могут быть разделены, в исламе такое разделение отсутствует, потому что вся жизнь, включая политику и управление государством, регулируется религиозным законом.

Когда шерифу Мекки был предложен пост халифа, он естественным образом предположил, что ему предлагают стать королем арабоязычных частей Османской империи. Китченер к тому же не понимал степени разобщенности и фрагментированности арабского и исламского мира. «В соответствии с планом Китченера Ибн Сауд, вождь неистовой „пуританской" секты ваххабитов, должен был признать духовную власть суннитского правителя Мекки; но это было совершенно невозможно, потому что, подобно дюжине других соперничающих исламских сект, эти две были на ножах» (Ibid., 104). К 1918 году британцы разочаровались в хашимитах, втянувших их в безнадежный конфликт с Ибн Саудом, который в 1924 году завоевал область Хиджаз с ее священными городами Меккой и Мединой и отправил Хусейна ибн Али в ссылку. В конце концов британцы в качестве утешительного приза посадили на троны свежеиспеченных государств Ирака и Трансиордании сыновей Хусейна, Фейсала и Абдуллу, хотя Фейсал имел репутацию «вероломного», а Абдулла — «ленивого и неумелого» (Ibid., 562).

Другим следствием Первой мировой войны было обязательство создать еврейский «очаг» в Палестине, что являлось частью мандата, полученного Великобританией в соответствии с мирными договорами. Главную роль в этом сыграл Дэвид Ллойд-Джордж, премьер-министр Великобритании в военное время, добившийся соответствующих решений вопреки прирожденному антисемитизму британских высших классов. Мотивы, двигавшие им, как и другими британскими государственными деятелями XIX столетия (включая лорда Пальмерстона), объясняются восходящей к пуританам нонконформистской и евангелической традицией. Они верили, что в соответствии «с Писанием... приход Мессии станет возможен, только когда народ Иудеи вновь заселит родную землю» (Ibid., 268), и эта идея до сих пор чрезвычайно сильна среди американских религиозных правых и является причиной их неуклонной поддержки Израиля.

Декларация Бальфура, принятая 2 ноября 1917 года и адресованная самому знаменитому еврею Британии, лорду Ротшильду, посеяла семена конфликта, длящегося и по сей день. Она гласила: «Правительство Его Величества с одобрением рассматривает вопрос о создании в Палестине национального очага для еврейского народа и приложит все усилия для содействия достижению этой цели; при этом ясно подразумевается, что не должно производиться никаких действий, которые могли бы нарушить гражданские и религиозные права существующих нееврейских общин в Палестине или же права и политический статус, которыми пользуются евреи в любой другой стране» (цит. по: Ibid., 297). Это обязательство было внутренне противоречивым, и это продемонстрировали события, продолжающиеся по сей день.

Послевоенное урегулирование в отношении государств- преемников в арабоязычной части Османской империи включало мандат, выданный Лигой Наций французам на управление Сирией и Ливаном, британский мандат, включавший Декларацию Бальфу- ра, на управление усеченной Палестиной, а также создание новых государств Ирака и Трансиордании, предназначенных для хашимитских принцев и подконтрольных Великобритании. Но к 1922 году британцы сами уже утратили веру в жизнеспособность этого навязанного урегулирования, разрушившего старый порядок (Ibid., 563). Более того, послевоенная демобилизация и начавшийся экономический кризис лишили Великобританию средств для прямого управления этими огромными территориями. На этих территориях не прекращалось сопротивление новому порядку, проистекавшее из религиозных и иных причин. Надежды стран Антанты на то, что в лице новых государств удастся создать постоянных преемников власти турецких султанов, не оправдались.