Сравнительный анализ процессов инфляции и финансовой стабилизации; инфляция и безработица

C точки зрения динамики инфляции страны с трансформационной экономикой группируются несколько иначе, чем C точки зрения динамики экономического роста (спада).

Прежде всего следует заметить, что существенные различия в отношении этого индикатора были характерны преимущественно для первоначального периода трансформации (первая половина 90-х гг.).

Потребительские цены в Восточной Европе, странах Балтии и СНГ, 1990—2001 гг., в среднем за год, изменение в % к предыдущему году

593

^а Розничные цены.

⁶ 2,2Е+14 = 2,2^Х10^И (собственный комментарий. — А.К.). ^в Согласно официальным данным Госкомстата России — 2560%. Примечание: с 1992 г. индексы прироста получены из ежемесячных данных, за исключением Армении, Грузии, Венгрии, Словении и Югославии (с 1993 г.); Туркменистана (с 1995 г.); Узбекистана (с 1996 г.). Данные 1989 г. для Болгарии и стран СНГ — розничные цены.

Источник: База данных UNECE, составленная на основе данных национальной статистики.

Уровень инфляции в КНР, прирост в % к предыдущему году

Источники: http://www.stats.gov.cn/engHsh/newrelease/statisticalreports/ 200203290018.htm (2000); http://www.stats.gov.cn/english/newrelease/ statisticaireports/20020329002 Lhtm (1999); http://www.stats.gov.cn/english/ newrelease/statisticalreports/200203310407.htm (1998); China’s Economic Transformation over 20 Years. ChiefEditon Wang Mengkui. Beijing: Foreign Languages Press, 2000. P. 456—457; China StatisticalYearbook 1995. Beijing: China Statistical Publishing House.

Значительные колебания в уровне инфляции на первоначальном этапе, однако, нельзя отнести исключительно к истории реформ, так как они существенно повлияли на характер и природу макроэкономического равновесия в странах с переходной экономикой и во многом обусловили специфику кредитно-денежных систем.

Очевидным образом выделяются страны, которые не претерпевали резких скачков инфляции, — Китай (рис. 6.32), Венгрия (рис. 33), Чехия и Словакия. Максимальный годовой уровень инфляции (розничные цены) в этих странах в 1990— 1995 гг. составил 57,8% (Словакия, 1990), а минимальный — минус 0,8% в год (Китай, 1998). Для Чехии и Словакии была характерна тенденция к плавному снижению инфляции, в Венгрии она первоначально колебалась в вилке 20—30%, а затем заметно снизилась. В Китае инфляция также не имеет определенной тенденции, колеблясь между 1—2 и 20% годовых (если ограничиться 1990—1994 гг., то может показаться, что инфляция в Китае постоянно растет. Однако переходные процессы в Китае развиваются с рубежа 80-х гг., и статистика за этот период показывает как повышательные, так и понижательные движения инфляции; последние были характерны и для второй половины 90-х гг., вплоть до дефляции). Характерные для указанных выше стран уровни инфляции, можно сказать, почти соответствуют американской и западноевропейской инфляции 70-х гг. (всплески до 20—50% для этих стран скорее исключение, чем правило).

Другая группа стран характеризуется резким всплеском и затем быстрым замедлением инфляции. Это бывшие республики СФРЮ — Югославия (Сербия и Черногория), Хорватия, Македония. Весьма высоким был также первоначальный всплеск инфляции в Польше и Болгарии. Что касается названых выше бывших республик СФРЮ, то для них характерен всплеск инфляции в 1990 г. на примерно одинаковом уровне — около 600%, затем столь же схожее по значению падение темпов инфляции. Это вполне объяснимо: тогда эти республики входили в состав СФРЮ, и в них проводилась общая экономическая политика. Затем общая для них тенденция в части динамики инфляции сохраняется, но ее количественная мера становится различной. C началом вооруженных конфликтов на территории СФРЮ следует и скачок инфляции. Затем, в 1993— 1994 гг., инфляция начинает резко сокращаться.

Промежуточное положение между первой и третьей группами стран занимают Румыния, Болгария и Албания.

Рис. 6.32. Уровень инфляции в КНР, прирост в % к предыдущему году

Рис. 6.33. Потребительские цены в Венгрии, 1990—2001 гг., в среднем за год, изменение в процентах к предыдущему году

Рис. 6.34. Потребительские цены в Белоруссии, 1990—2001 гг., в среднем за год, изменение в % к предыдущему году

чальный всплеск инфляции сравнительно с третьей группой невелик (200—300%), однако вслед за успехами в снижении инфляции следуют ее новые всплески — не очень значительные (как в Албании) либо даже превосходящие первоначальный пик (в Болгарии).

Третья группа стран характеризуется своеобразным «инфляционным горбом». Так, прибалтийские республики (в грубом приближении) имеют тенденции инфляции, схожие с тенденциями в бывших республиках СФРЮ (за исключением того, что в республиках СФРЮ первая попытка финансовой стабилизации, сорванная распадом этой Федерации и войной, приходится на 1991 г.). Сначала идет рост инфляции от значений 10—20% в 1990 г. до значений порядка 1000% в 1992 г., а затем снижение инфляции до 25—70% в середине 90-х и менее 10% в настоящее время. Отчасти сходная со странами Балтии тенденция развития инфляционных процессов наблюдалась в России, на Украине, в Молдове, Казахстане и в ряде других стран СНГ (рис. 6.34—6.37) с той существенной, однако, разницей, что и максимальный всплеск инфляции в этих странах был выше, чем в Прибалтике (2560% в России в 1992 г. и 4735% на Украине в 1993 г.), а успехи в последующем подавлении инфляции — значительно скромнее (в 1995 г. 380% на Украине и 230% в России), да и времени на подавление инфляции и ограничение ее приемлемым уровнем (например, 15% в России) потребовалось гораздо больше.

Еще менее благоприятная динамика инфляции была в государствах, которые образовали закавказские республики бывшего СССР: для всех была характерна с каждым годом постоянно и быстро нарастающая инфляция до значений 1500—7000% в 1994 г. Общей для всех этих республик является активная вовлеченность в военные действия на почве национально-государственных конфликтов. Тем не менее динамика инфляции в них совсем не такая, как в аналогичном случае в бывших республиках СФРЮ.

Как видим, картина инфляционных процессов отличается очень большим разнообразием. Более того, даже группировка систем по признаку сходства инфляционных тенденций оказывается весьма условной. Еще труднее сразу уловить зависимость между динамикой инфляционных процессов и другими параметрами трансформаций. Можно упростить эту картину, сгруппировав страны с точки зрения достигнутых результатов борьбы с инфляцией.

В этом случае можно с большими приближениями и при массе отклонений заметить, что инфляция была стабильно невысокой в

Рис. 6.35. Потребительские цены в России, 1990—2001 гт., в среднем за год, изменение в % к предыдущему году

Рис. 6.36. Потребительские цены на Украине, 1990—2001 гг., в среднем за год, изменение в % к предыдущему году

странах с быстрорастущей экономикой (это, прежде всего, все тот же Китай), высокой и продолжительной — в странах с глубоким экономическим кризисом (большая часть экономик СНГ), относительно более кратковременной и не слишком высокой — в странах, для которых типичной была относительно менее глубокая «яма» в динамике ВВП (ВНП).

Такая группировка подтверждает благотворность проведения политики обуздания инфляции для обеспечения роста экономики. Однако не во всех случаях финансовая стабилизация достигалась путем внезапного применения комплекса жестких дефляционных мер («шоковая терапия»). К исключениям, кроме конечно же Китая, можно отнести также Венгрию. C другой стороны, весьма глубокий дефляционный шок в России (сокращение реальной массы денег в обращении более чем в 2,5 раза только за 1992 г. и более чем в 4 раза за весь период радикальных реформ) сопровождался весьма высоким уровнем инфляции, а достигнутая к весне 1996 г. финансовая стабилизация сопровождалась постоянным сокращением объемов производства и реальных доходов при надвигающейся угрозе неспособности государства обслуживать внутренний долг, что привело в конечном счете к дефолту в августе 1998 г.

Экономисты, близкие к монетаристской парадигме, обычно объясняют длительную безуспешность попыток финансовой стабилизации в России тем, что не были в достаточно полной мере реализованы все составляющие стандартного пакета стабилизационных мер, рекомендуемого МВФ. Но то же самое можно сказать и про любую из стран, добившихся успехов в борьбе с инфляцией, — ни одна из них, как будет показано ниже, на практике (в отличие от деклараций политических лидеров) не была ортодоксальным последователем рекомендаций МВФ.

Более того, можно заметить, что страны ЦВЕ, проводившие наиболее резкое ограничение количества денег в обращении (Болгария и Румыния), испытали наибольшие проблемы и с инфляцией, и с преодолением спада производства. Практически ни в одной стране ЦВЕ (за исключением Польши и Венгрии) не проводилось сокращение реальной денежной массы долее, чем в течение года. Во многих из этих стран реальностью оказалось инфляционное стимулирование роста экономики.

Весьма важным параметром сравнения процессов финансовой стабилизации является зависимость между инфляцией и безработицей.

Соотношение инфляции и безработицы в странах, добившихся относительно благополучных показателей экономического роста, начиная с 1993—1994 гг., примерно соответствует так называемой кривой Филиппса: в большинстве стран подавление инфляции сопровождалось значительным ростом безработицы, достигавшей 10—19% активного населения (Польша, Румыния, Словения, Хорватия, Литва, Латвия и др.). Однако известно, что к кривой Филиппса не следует относиться как к некоему объективному экономическому закону.

Сопоставляя приведенные выше данные об инфляции с динамикой безработицы (табл. 6.35), мы можем найти самые разнообразные и, как правило, весьма изменчивые варианты их соотношения.

Таблица 635

Зарегистрированная безработица в Восточной Европе» странах Балтии и СНГ, 1990—2001 гг., в % к численности рабочей силы, на конец периода

^а C 1999 г. — исключая Косово и Метохию.

⁶ До октября 2000 г. — ищущие работу, далее — зарегистрированные безработные в процентах к численности рабочей силы.

⁸ Основывается на ежемесячных оценках Госкомстата России в соответствии с определением МОТ, т.е. включая всех не занятых, но активно ищущих работу.

“ Зарегистрированные безработные.

Примечание: Агрегатные данные для Восточной Европы до 1997 г. исключают Боснию и Герцеговину, а для СНГ — исключают Туркменистан.

Примечание автора: статистика Украины, а также всех азиатских республик и Азербайджана и, возможно, Молдовы либо отражает только безработных, зарегистрированных в службах занятости, либо не соответствует стандарту МОТ. Источник: База данных UNECE, составленная на основе данных национальной статистики и Межгосударственного статистического комитета СНГ

Так, например, в Чехии сокращение инфляции шло параллельно с сокращением безработицы, для Венгрии (рис. 6.38) и Болгарии невозможно проследить какой-либо ясной зависимости между динамикой инфляции и безработицы, а в Армении постоянно нараставшая инфляция (вплоть до гиперинфляции в 1994 г.) сопровождалась и постоянным ростом безработицы. Точно так же сопровождалось ростом безработицы и нарастание инфляции в Азербайджане. Не менее странно выглядит соотношение этих индикаторов и в России (рис. 6.39), где безработица была и остается стабильно высокой при очень существенных колебаниях инфляции. В Румынии (рис. 6.40) и Белоруссии (рис. 6.41) динамика безработицы в общем следует за динамикой инфляции, причем в последней уровень безработицы довольно низок, как и в Чехии. Пожалуй, только на Украине (рис. 6.42) можно увидеть соответствие между подавлением инфляции и ростом безработицы.

C переходом к экономическому росту уровень безработицы в некоторых странах ЦВЕ начал незначительно снижаться. Но в Польше и бывшей ГДР (рис. 6.43) экономический рост первоначально сопровождался и заметным ростом безработицы, как и в Хорватии, Литве и Латвии. В то же время в Чехии сокращение производства в 1992 г. сопровождалось и значительным сокращением безработицы.

Рис. 6.38. Зарегистрированная безработица в России в 1990—2001 гг., в % к численности рабочей силы, на конец периода

Рис. 6.39. Зарегистрированная безработица в Румынии в 1990—2001 гг., в % к численности рабочей силы, на конец периода

Рис. 6.40. Зарегистрированная безработица в Белоруссии в 1990—2001 гг., в % к численности рабочей силы, на конец периода

Рис. 6.41. Зарегистрированная безработица на Украине в 1990—2001 гг., в % к численности рабочей силы, на конец периода

Рис. 6.42. Зарегистрированная безработица в бывшей ГДР в 1990—2001 гг., в % к численности рабочей силы, на конец периода

Таким образом, трудно сделать однозначный вывод, что политика высокой безработицы является непременным условием проведения финансовой стабилизации и неизбежной ценой, которую надо за эту стабилизацию заплатить. Гораздо более вероятно, что уровень и динамика безработицы в большей мере зависят от содержания трансформации (того, какие именно социально-экономические отношения уходят в прошлое, а какие и как — рождаются, в частности, от того, насколько реформы носят социально ориентированный характер), а также от характера структурных изменений, происходящих в экономиках, от особенностей тех сек-

торов экономики, за счет которых обеспечивается переход к экономическому росту, И Т.Д.

Но, может быть, можно проследить некоторые закономерности, если мы обратим внимание не на различия в динамике макроэкономических индикаторов по различным странам, а на черты этой динамики, общие для всех или большинства стран с переходной экономикой?

Рассмотрим общие черты макроэкономической динамики стран с трансформационной экономикой.

Очевидная общая закономерность, которая сразу бросается в глаза, — это значительное сокращение ВВП с началом рыночных реформ. Весьма заметными исключениями из этой закономерности являются Китай и Вьетнам, что заставляет предположить качественно иной характер переходных процессов в экономике этих стран.

Весьма сходной для большинства стран является и такая черта динамики ВВП, как постепенное замедление спада по мере развития переходных процессов. При этом, однако, выход из трансформационного кризиса, как мы отметили выше, был очень различным.

Если мы обратимся к поиску общих черт в развитии инфляционных процессов в странах с трансформационными экономическими системами, то можно заметить, что одновременно с резким спадом в 1990—1992 гг. в большинстве этих стран отмечается и всплеск инфляции. Точно так же вместе с замедлением инфляции происходит и замедление спада, а со снижением инфляции до 30— 40% в год — даже переход к экономическому росту. Однако и здесь есть исключения.

Китай, например, вообще не демонстрирует никакой корреляции — ни прямой, ни обратной — между темпами экономического роста и темпами инфляции. В Чехии успехи в подавлении инфляции (с 56,6% в 1991 г. до 11,1% в 1992 г.) не смогли обеспечить рост экономики. А вот ускорение темпов инфляции в 1993 г. по сравнению с 1992 г. (с 11,1 до 20,8%) сопровождалось переходом от спада к экономическому росту. Примерно такая же картина наблюдалась в этот период и в Словакии. Умеренная инфляция в Венгрии в 1990—1993 гг. также не сопровождалась экономическим ростом. Напротив, в Болгарии в 1994 г. экономический рост происходил при инфляции в 96,2%, в Хорватии втом же году рост происходил при инфляции в 98%, а в Армении даже при инфляции в 4964,0%! В России сокращение темпов инфляции в 1994 г. по сравнению с 1993 г. сопровождалось увеличением темпов эко-

номического спада. То же самое можно наблюдать в 1996 г.: заметное сокращение темпов инфляции по сравнению с 1995 г. при некотором увеличении темпов экономического спада.

Можно предположить, что само по себе снижение инфляции, хотя и является в общем благотворным для экономического положения, еще недостаточно для перехода к экономическому росту, что для последнего должны быть приведены в действие какие-то дополнительные экономические факторы. Более того, наличие этих дополнительных факторов в некоторых случаях способно обеспечить экономический рост даже в условиях гиперинфляции. Иногда и сам инфляционный разогрев экономики, осуществляемый в узких, осторожно нащупываемых пределах, выступает как стимул экономического роста (что подтверждает, хотя бы отчасти, правоту кейнсианской трактовки).

1.5.4.