Свободный прожиточный минимум

Французская Революция признает активным гражданином, пользующимся всели политическими правами,, только того, кто уплачивает определенную личную подать в размере трехдпевного заработка,—первообраз тех многочисленных конституций, которые построены на цензовом начале.

«Если вы установите,—говорил он,—что бедность освобождает от почетной обязанности участвовать в покрытии нужд отечества, вы этим унизите наиболее чистую часта нации, вы создадите аристократию богатства, и очень скоро образуется класс пролетариев, класс илотов, и равенство и свобода, погибнут навсегда, Нс лншайге граждан самого насущного: удовлетворения, которое дает возможность нести республике лепту вдовы. Не вводить одиозные разграничения в конституцию, а, напротив, вписать в нее следует почетную обязанность всех жителей уплачивать палоги».

Так, Рволюция, покончив с сословными изъятиями, яе поднялась еще до признания экономических изъятий, требуя от всякого, чтобы он, независимо от своего звания, сословия, положения, занятия, нес свою долю в кассу государства. Понимая, что удовлетворение потребностей общественных вовсе не менее необходимо,- ^[51] чем покрытие своих личных нужд, она еще не дошла до сознания ТОГО, что и ото последнее правило имеет свои пределы, ибо есть 'такие собственные пужды, которые идут впереди всего ' другого, и там, где ничего пет, и государство ничего требовать не может. Отсюда, вместо оставления каждому насущного, насущной оказалась благородная обязанность нести свою лепту; вместо свободного минимума средств существования получился обязательный для всякого трехдневный минимум обложения.

Но Французская Революция иначе и поступить не могла. Подобно тому, как Адам Смит вынуждеп был бороться против всяких стеснений экономической свободы, ибо всякого рода ограничения ее отзывались, прежде всего, на рабочем классе, а стеснений, ■выгодных дчя рабочего в XVIII веке, еще никто не зпал и предвидеть не мог, — так ата эпоха должна была поставить па своем .знамени отказ от каких-либо изъятий в обложении, которые всегда сводились к изъятиям сословного характера, в той или иной форме проводили принцип льгот и привилегий, но были совершенно недоступны тому времени в качестве общего для всех, вытекающего из недостаточности средств, прожиточного минимума ^Existenzmiuimum). В те времена не могли себе представить, что можно установить максимум продолжительности рабочего времени— известно было только определение минимума времени, поэтому лучше ничего нс регулировать. Но не могли допустить возможности освобождения слабого, бедного человека, стоящего на низшей общественной ступени, а не могущественного богача, принадлежащего к высшим классам—так лучше привлекать и того и другого хот* ■бйі в равной мере.

История предшествующих XIX веку эпох не знает свободного -от обложения прожиточного минимума, не признает освобождения -от налога даже бедняка, нищего, совершенно неимущего, пе говоря уж о баїраках, работниках, подмастерьях, полуголодных ремеслен- 'никах. Вдову, сирот, ничего не имеющих, человека без пристапигца 'иногда освобождают, по в качестве особой мнлости, анй на основании права; платить и они должны, но сборщик из сострадания может их отпустить, помиловать. Обычная форма обложения, ведь, .первоначально подушшш—так что всякая душа, как таловая, богатая и брдная, сытая и голодная, кроме, конечно, привилегирован-

ной, платит. Или же подать комбинированна, подушно-поимущественная, именно дня имущих—вторая, для всех прочих—первая; позже кляссно-порапговоя, по сословиям, занятиям, званиям; рядом с бароном, купцом и крестьянином не забыт и последний разряд—поденных рабочих, обязанных пожертвовать своей платой за известное число дней в году.

Ео Франции в 1294 г., при взимании чрезвычайной подати е имущества батраки вносили заработок одного дня; после поражения при Пуатье в 135G г. п пленения французского короля все население старше 12 лет обложено подушной податью, имущие, кроме того, и поимущественным налогом. В Англии при Ричарде II физический осмотр девушек для определения того, достигли ли они 14-легнего возраста, с которого начиналось подушное обложение, явился поводом к известпому крестьянскому восстанию Уата Тайлорп. Имперская подать на войну о турками 1481 г, имело для батраков и поденщиков характер подушной подати, которую вносили помещики, но с правом вычета у населения; в 1531 г., при повторити: ее, батраки и подмастеры: платили по 1 грошену с души. все прочие по общей состоятельности.

Такое изъятие всех, кто имел .менее определенного имущества, от уплаты т. паз. поимущественной подати вызвало предположение о существовании прожиточного минимума, в особенности в городском обложении, где чрезвычайный налог, исходивший из общей состоятельности плательщика, был широко распространен. Но при этом упускали из виду, что и там одновременно существовала другая подать — подушная или поочажкая (Herdschilling, Vor.sclio.ss), которой подлежали .либо еще раз все плательщики, но со включением и тех, кто нс платил первого налога, либо только одни неимущие, так что последние, во всяком случае, облагались, хотя иногда и в иной форме, чем прочее население. В швейцарских, швабских, лриревнеких городах в специальную для неимущих установленную подушную подать включены даже такие группы населения, как нищие (armenlut als bottler), «Habnit», dor oust hat, т.-е. кто ничего не имеет; иногда они привлекаются к поимущественному налогу по последнему его разряду, как если бы они обладали определенным минимумом состоятельности. При этом обнаружилось, что, напр., во Фрейбурге 28 ирод, населения, а в Нгорихе третья часть пе имела средств, в Аугсбурге ж»

в 1476 г. половина всей подати была взвалена на плечи вищих, поденщиков и ничего не имеющих ремесленников

Не изменилось отношение к этому многочисленному слою населения и впоследствии.

Впрочем, в городах мы как будто находим иногда изъятие известного минимума, хотя и в довольно своеобразной форме. Освобождаются от обложения не лица, а объекты—домашпяя утварь, лошадь, корова, предметы пз золота н серебра, иные драгоценное™ и украшения, годовой запас хлеба, вина, топлива, корма для скота. Однако , освобождается все это, само собою разумеется, .тишь ^{[52] [53]}

у того, кто,—как нравоучительно прибавлено в некоторых уставал,—все это имеет; между тем, скотом, годовыми запасами продуктов и т. д. обладал лишь состоятельный человек, для бедняка же такая свобода являлась пустым звуком. Другие изъятия были расчитаны вообще лишь на высшие сословия. Им одним, ведь, сплошь и рядом только и разрешалось носить золотые цепи, браслеты и кольца, пояса с серебрянными пряжками и т. д., тогда как ремесленникам это было обычно запрещено. Только знать выигрывала и от изъятия одежды, так как она одна могла носить шелковые и бархатные одеяния, платье, отороченное мехом, и т. д. '). Сословный характер этих изъятий, встречающихся уже в городских уставах средневековья с его столь реакими сословными перегородками, ярко выражен в подушно-понмущественном обложении Эрфурта 1628 г. Освобождается от подіті такое количество золотых н серебряжных вещей, утвари, украшений и иных драгоценностей из благородных металлов, какое соответствует сословию и положению плательщика, его жены и детей [54])•

Со всем этим вполне гармонирует и гот взгляд на прожиточный минимум, который встречается в литературе эпохи, предшествующей XIX веку. Подобно тому, как огромное большинство авторов, говоря .о рабочем классе, всячески ратует за понижение заработной платы и за удлинение рабочего дня, усиливающих прилежание и удешевляющих товары, так, поскольку они высказываются в пользу освобождения известной части имущества или дохода, они проводят обязательно разграничение, в зависимости от сословия и положения. Клок (в 1851 г.) предлагает освобождать неимущих, но понятие неимущего не может быть равно для всех: дворянин, имеющий столько, сколько богатый крестьянин, все-таки остается бедняком, его нельзя трогать ^а). И Зонненфельс настаивает на изъятии суммы не однообразной, а меняющейся сообразно положению каждого, ибо нет абсолютного, равного для всех, минимума. Минимум составляет «святую часть человечества», которую нельзя трогать, облагать можно лишь излишек, «свободный доход»,

остающийся за покрытием необходимого для жизни, сообразно сословию плательщика (uStandesmassiger Unterhalt»), ^J).

Рядом с ними мы находим, впрочем, в виде исключения, во второй половине XVIII сг., в эпоху рационализма, и некоторых авторов, говорящих о прожиточном минимуме, в тесном омысле, равпцм для всех, о «физически необходимом» {physical не cessarians) (Джемс Стюарт. 1707 г.), как о «привилегированной» части дохода; налог имеет целью охранять собственность, но собственность равна нулю, если она не дает средств существования (Форбонне, 1758 г.). :«Из того, что у человека есть голова, — говорит Бепгам, — еще не следует, что у него имеется и еще что-либо»; лишать его необходимого, облагать предметы первой необходимости означает вызывать физические лишения, болезни и даже смерть.

Особенно настаивает на свободе прожиточного минимума Сиемонди, указывая на то, что было бы абсурдом говорить человеку о выгодах государственного порядка, когда зтот самый порядок обрекает его на голодную смерть. «Б заработной плате содержится необходимая часть, которая должна сохранять жизнь, силу и здоровье тех, кто ее получает. Горе правительству, которое посягнет на эту часть; оно жертвует всем—и людьми, и надеждой на будущие богатства»').

Однако, особенное влияние оказало то. что к этому учению присоединился Джон Стюарт Милль (в J 84S г.), который усмотрит «наиболее справедливую меру уравнения в обложении в предложении Бентама, именно в том, чтобы освободить известный минимум дохода, достаточный для приобретения необходимых средств жизни» '). Лишение необходимого представляло бы собой жертву, столь крупную для беднейшего населения, что никакое обложение богатых классов не может с ней сравниться.

От Милля требование свободного «Existenzmitumurn'a», в подо-- ходном налоге стало широко распространяться в литературе. Но вое же всеобщим этот взгляд не. стал еще до сих пор. Многие остановились па иршщилах Французской Революции и дальше идти не намерены. Если одни готовы примириться на практике с изъятием

>) Scranetifals. Grundsiitze Лог PollMi etc. 1765. Ш. 5 91. ЮЗ.

^а) Siemondi, L, ТІ. Ch. П.

³) Mill. В. Г. Ch. П. § 8.

минимума, исходя, однако же, «не из справедливости, а из состра далия к беднякам» (Уилльям Сэргент, 1662), хотя открыто прк- вкают такой образ действия нелогичным (Бенвенути, 1869), то находим и таких, которые, подобпо Тьеру (1849 г.), заявляют, что они «понимают благотворительность, понимают, что общество не требует ничего от призреваемых, от тех, кто протягивает руку на подаянием, от тех, кто терпит голод в своей мансарде. Да, сто раз да, но за этими пределами должно быть равенство для всех» ^{[55] [56] [57]}).

«Но, ведь, и государство не есть предмет роскоши,—восклицает Еассе,—оно такое же условие жизни для каждого, как хлеб насущный» ^а). Почему государство попадает во вторую очередь—спрашивает Кои,—тогда, когда необходимые потребности уже удовлетворены? II прибавляет: «столь дружелюбная населению, но недружелюбная государству теория минимума вполне гармонировала с учением XVIII века о государстве и с взглядами следующих поколений, его игнорирующих, по едва ли совместима с подчеркиванием составляющих государство демократических сил, которые только что отожествили себя с государством, а затем с безобидным видом заявляют, что не в состоянии нести расходов государства» ⁵). Но эти авторы упускают из виду, что если государство «простирает свои руки и па тот минимум, который держит человечество па самой границе, отделяющей его от животных», то «оно само себя же отрицает, ибо уничтожает возможность всякого культурного существования» [58]). Они забывают, что если поставить государство в первую голову, до того, как насущные личные поребности удовлетворены, то государство, правда, восторжествует, по человеческая личность неминуемо погибнет. «Во Францтг,—говорит Готье,—из 13,7 мготл. глав семейств 10,6 милл. или 80 проц. имеют менее 2 тыс, фр. дохода. Дайте им возможность осуществить благородное право помощи государству, п вы лишите их наиболее ценного права человеческой личности — права на жизнь *).

Наконец, они Игнорируют тот факт, что обложение минимума есть «contradictio in adiecto, уничтожение клеточек государственного организма», ибо от удовлетворения необходимых для жизни потребностей зависит существование не только индивида, но и всего рода. Такое ограничение производительного потребления, если и не равносильно смерти, то, во всяком случае, приводит к такому же сокращению производительной способности, Kart у лошади, о которой мало заботится хозяин, или у паровой машины, недостаточно снабжаемой топливом. «Потребление можно, конечно, сократить, изменяя привычки, но всякое ограничение прожиточного минимума расточительно» ’)•

В процессе производства рабочий представляет собою своего рода машину, нуждающуюся в определенном количества пищи. Между тем,—говорит Готье,—в промышленности при определении чистого дохода машины вычитаются из ценности производимых ею- продуктов всякого рода расходы на содержание машины: топливо,, жиры, смазочное масло, оплата приставленных в ней рабочих и т. д. Человеческая машина—ее называют «интеллигентной машиной»—также нуждается в издержках производства и в расходах на ее поддержание. Ей нужны пшца, одежда, жилище, в случае болезни—врачебная помощь и медикаменты, и т. д„ одним словом, все то, без чего невозможно ее сохранение, пользование ее органами- и примепепис ее энергии. Было бы странно, если бы эта человеческая машина, сделапная из мускулов и нервов, была окружена меньшим вниманием, чем обыкновенная машина, сделанная и® стали или меди, и если бы вё вычитали из доходов всякого производителя ту часть, которая безусловно необходима для ее существования ').

Как указывал один автор еще в конце XVIII века, надо различать три слоя населения. Группу тех, кто пользуется помощью государства, в качестве низшей; ту категорию, которая сама сри- ходит на помощь государству—это высшая; и, наконец, между ними стоящий средний слой, не просящий к не дающий; это те, кто обладает только необходимым. Он обходится без общественного ^{[59] *}

призрения, но неминуемо окажется призреваемым, если государство что-либо отнимет у него.

На это обращают внимание и современные экономисты. Отнимать путем налога часть необходимого для существования,—справедливо указывает Селигмаи,—это значит понижать standard of- life массы населения, чего ни одно демократическое, правительство, стремящееся к поднятию его, допустить не может. Но это. ведет И к необходимости для населения покрывать эту часть, без которой оно обречено на голод, иным путем, посредством общественного призрения, и в результате государство оказывается в весьма выгодном положении, забирая дспъги одной рукой п отдавая их другой *). Умпфенбах, конечно, преувеличивает, утверждая, что такой образ действия должен постепенно уничтожить имущество и других, более состоятельных классов, заставляя их кормить созданные остроумной податной политикой новые кадры призреваемых, так что разрушается экономическое положение одной группы за другой ’). Но основная мысль его правильна: государство грозит превратить многочисленные самостоятельные хозяйственные единицы в живущих на подаяние бедняков, подрывая втпм фундамент экономической жизни масс населения.

Есть и иная постановка вопроса о свободном от обложения прожиточном минимуме. Противники его опасаются, как бы с изъятием широких кругов населения налоги (в особенности подоходный налог) не лишились своей высокой воспитательной функции в моральном и политическом отношении .Каждый должен знать и чувствовать, что государство нуждается в его помощи, как бы незначительна, она ни была, чтобы действовать и работать. Большим успехом на пути к осуществлению современной идеи государства было бы, если бы государство, вместо того, чтобы незаметно тащить у гражданина часть потребляемого им сахара, кофе и пива, могло бы прямо сказать ему в лицо: столько-то мпе нужно, и столько-то ты долзкен мне дать ’)• Только в этом случае правам соответствовали бы обязанности, развивалось бы сознание своих обязанностей, весьма недостаточное, как это видно на случаев, ко-

б Seligman, Income-Tax 29.

^]) Umpfenbach. 141-42.

t) Szombatby. FlnanzarchiT, 1915. p. 154.

гда люди возмущаются необходимостью платить какие бы то ни было налоги (хотя бы общинные при изъятии минимума от государственных), усматривают в этом муть ли не личное оскорбление. Отсюда и безучастное отношение к имуществу государства, отсутствие интереса к хозяйству казны н общин; «как известно, никто не хозяйничает так плохо, как масса населения, не участвующая в расходах и не чувствующая бремени п неприятностей прямого обложения» ').

Все эти громкие фразы о правах и обязанностях, о необходимости открыто брать, а не вытаскивать из кармана, незаметно,—все они были бы прекрасны, если бы... но существовало именно этих ■ операций, производимых над пациентом и отнимающих у населения, итак обескровленного нуждой, столько сил, что уже самое чувство человечности п сострадания запрещает, казалось бы. вырезывать у него новые куски мяса уже прямо из тела. И бедняки, ведь, платят налоги на потребление, и не только платят, но и в гораздо большей степени, чем богатые плательщики (см. выше, отр. 125 ел.). Нейман выяснил, что в Германии налоги на сахар, соль, чай и т. д. ложатся на доход в 8оо мар. (в большинстве германских государств минимум в подоходном налоге 900 мар.) в 4,5 проц. дохода, тогда как доход в ю тыс. мар. облагают всего в 1,1 проц., т.-е. вчетверо ниже. По Герлову, доход ниже 800 мар. платит от 4,4 до 6,5 проц. таможенных пошлин и внутренних налогов на потребление, тогда как доход в 4—6 к.тс, всего 1,3-1,9 проц. ”).

Во Франции, по вычислениям Готье, на доход ниже 1000 фр, налоги на потребление обрушиваются о тяжестью в 27 проц., тогда как уже при доходе в 1—2 тыс. фр. они отнимают всего 8 проц., а при более крупных — еще гораздо меньшую долю ^а). При таких условиях одна ли можно ставить в упрев населению, что, «пользуясь избирательным правом, оно не желает нести ответственности за ошибки нации» *)—в налогах на потребление оно слишком хорошо ощущает на своем теле эти «ошибки». И немногим ^{[60] [61] [62]}

справедливее бросаться в другую крайность,—наказывая неимущую массу за фиктивное освобождение от налогов «освобождением» ее—уже дйствителышм—от избирательного права, ссылаясь на то, что «изъятая от обложения масса производит насилие над более состоятельпым меньшинством» ').

Наконец, в податних вопросах веское слово принадлежит тех- 'ническому моменту, который в данном случае и в теории и на практике является едва ли не решающим, убеждая в необходимости изъятия мелких доходов даже принципиальных противников ятой меры. Спускаясь о высоких принципов человечности и права, интересы податной техники апеллируют попросту к выгодам самого же государства, обращал его внимание на то, что ему нет смысла иметь дело с огромным количеством мелких п мельчайших плательщиков, которые заплатят мало, п. шуму и расходов вызовут много. ГГо данным прусской статистики подоходного налога за 1904 г., плательщиков с доходом выше 900 руб. насчитывалось 830 тыс., с доходом свыше 800 руб. СВЫПЮ 1 миля., выше 700 руб.— около 1,4 милл и выше 600 руб.—более 1,7 милл., так что с понижением дохода число плательщиков увеличивается в возрастающей прогресс™. У нас, когда предполагалось установление прожиточного минимума в подоходном налоге в 900 руб., оказывалось, что с уменьшением последнего на 300 руб. (с 900 до 600), число их возросло бы втрое, что, предполагая на податной орган по 3000 плательщиков, означает возрастание расхода на 1 милл. руб.; а так как эти плательщики, считая в среднем на каждого не более 0 руб., дадут всего 4 милл. руб. налога, то издержки взимания ьсего нового контингента достигнут 25 нроц., будут поглощать четвертую часть дополнительных поступлений ^г). В 1906 Г. в Вюртемберге имелось 2117 тыс. плательщиков е доходом в 500—800 мар. или почти 30 проц. всего числа, но дали они каких-нибудь 3‘/э проц. поступлений ('/* милл. мар.). В Саксонии в том же году насчитывалось 825 тыс. плательщикоп с доходом в 400—800 мар. ми 42 проц. общего количества, а налог с них дач 4 проц. или в десять раз меньше (1778 тыс.) ^э). ^[63]

Любопытны и следующие данные. В те времена, когда, в Прус- сит в сети налога попадали все и каждый, если только огга уже не оказывались явно нищими н не жили на общественный счет¹, для извлечения 100 тал. налога из низших разрядов пообходимо было в среднем 22S напоминаний, в восточных же областях даже до 700—800, а расходы по принудительному взысканию достигали 8—9, на востоке—25 и даже 29 проц. Если же прибавим еще гораздо большие косвенные убытки для плательщика прп продаже его ямутцестпа, и т. д., то окажется правильным утверждение, что для получения каждой сотпн тал. казна паносила этим классам населения убыток в 200 тал. '), Но и первоначальный минимум в 420 мар. немногим улучшил положение. У четвертой части плательщиков пизших разрядов (до поп мар.) приходилось описывать имущество, причем более половины случаев- оказывались бесплодными, в Берлине же принудительные взмокания распространялись на 65—70 прод. плательщиков и '/“ всего числа не дали ничего ’). В Саксонии при минимуме в 400 мар. комиссия вынуждена была оценивать доход последнего подмастерья п кухарки; заявления мелких плательщиков откуда ire годились, обложение их вызывало лишь всеобщее педоверие; в многочисленных случаях платежу налога предшествовало путешествие в ломбард и оставление там различных вещей ’).

В Германии и теоретики (Майр, Коп, Фогель) и практики (Фготг- стагнг, Мейзелъ) уже давно настаивают на поднятии прожиточного минимума, для освобождения податного аппарата от массы плательщиков—в Пруссии требуют вместо 900—1200, 1500 (и даже 3000) мар. Только тогда суммарный, мехапичеекпй способ выяснения доходов прочих плательщиков сменится индивидуальным, дающим возможность вести успешную борьбу со злой волей плательщиков, возможно близко подойти к состоятельному населению. Иначе все прекрасные правила, содержащиеся в законе, постепенно прпходлт в забвение, теряют свою власть, «подобно изгнанному монарху». При сотне тысяч плательщиков, дающих гроши, но отнимающих все время у податных органов, победа, государства ^{[64] [65]}

немыслима—ему удается лишь несколько оттеснить врага, но последний, скоро оправившись, слова наступает на казенный сундук. Внимание государства слишком отвлекается мелкой рыбкой, случаями, где вообще весь спор идет об одной-двух ступенях тарифа, т.-е. о. мелочах, о пустяшных доходах. Последние как бы созданы в интересах прочих, тех крупных щук, которые стараются ускользнуть из фискальных сетей, действуют, спорят, возражают ради них, подобно тем, кто занимает и отвлекает внимание таможенников пустяками, давая возможность в это время другим провезти крупную контрабанду.

Правда, некоторые авторы (напр., Вальдекер) боятся лишиться 40 милл. мар., что должно получиться прн повышепии минимума в Пруссии до I¹/» тыс. мар., же расчитывая лучшим преследованием остающихся «грешников» наверстать утрачиваемое; пришлось бы повысить обложение более состоятельпых, на что они не решаются. Но весь вопрос состоит именно в том, до каких пределов можно идти, компенсируя расширение минимума сокращением расходов, благодаря устранению низших групп и внимательной слежке за высшими, принуждением последних действительно исполнять свои гражданские обязанности, а не отделываться как-нибудь платежами, стоящими вне всякой связи с их доходом. Иначе говоря, все зависит от того, насколько есть возможность добиться своей цели без повышения ставок, посредством одной лишь уплаты по существующим. Где-то доллгеп быть тот пункт, на котором достигается максимальная выгода для казны, тог optimum, до которого молено п следует идти, но, переходя который, получаем узке понижение поступлешій—показатель того, что свободный минимум становится чрезмерным.

Но этим проблема свободного прожиточного минимума еще вовсе не завершается. Легкость, с которой противники идут на уступки п допускают изъятие мелких доходов, объясняется тем, что в действительности освобождение лишь фиктивное, кажущееся, что вес сводится к псевдо-минимуму, ибо распространяется на одни лишь прямые налоги, главным образом, на подоходный. Налоги на потребление никакой свободы принципиально не знают. Лишь упразднение тех из них, которые облагают предметы первой необходимости, косвенным путем ведет к этой цели, к действительно свободному минимуму дохода. Но до сих пор во мно-

гих странах даже хлеб облагался таможенными пошлинами, даже соль подлежала внутренним акцизам. Разрешение втой задана, следовательно, еще впереди, входит в качестве необходимой составной чисти податной системы, проникнутой социп,явными идеями.