Принцип уравнительности в обложении

Регрессия.—Пропорциопальносп..—1 [регрессия (история прогрессивного обложения, обоснование его, техника его).

Отказавшись от всяких изъятий как в ту, так н в другую сторону—как сословных, так и социальных,—Французская Роволю- ция, после сильный колебаний, выдвинула и другой принцип — пропорционального обложения.

Это был принцип совершенно новый: раньше господствовал иной, При Эдуарде III в Англии взималось по 4 пенса с каждого, т.-е. подувшая подать, равпая для всех, независимо от их доетоя- ') Историю теория прогрессивного обвожений см. Lehr. Krit. Bemerkuugen zu don wichtigeren fur und wider don progreesiven StcuerfUBO vorgebrachten Griinden. Jabrbiioher fdr Nationaloekonomie. 1877. B. 29. Grabein- Beitriige zuf Oeschicbte dor Lehre von dor Steuerprogression. Fioanzarchlv. 1805,1896. Maso-Dari. L'impouta progressiva. 1897, Seligman. Progressive Taxation In Theory and Practice. 18«, Франц, дополвеввое над. 1909 г. Фавтнаоише данный у Neumann. Die progressive Einkommenetouer. 1874. Suret. TJitorle de l'imput progreuBil, 1910.

ния. Во Франции в 1387 г. налог уже считался с имущественным нолоасением каждого, но только так, что с первых 100 ливров взималось 4 проц., с дальнейших же по 2 лроц., так что владелец 100 ливр, платил ‘fa своего дохода, владелец же 300 ливр.—всего ¹,Ц а владелец 1000 ливр.—не более ‘/и *), Такая регрессия или обратной прогрессия считалась в те времена вполне правильной.

С этим гармонировало и положение, оогласпо которому, никто- не обязан платить свыше определенной суммы, так что все состоятельные лица платят столько зке, как бы велики ни были их средства. Такая точка замерзания является завершением обратной прогрессии, необходимым придатком ее. Гуссптская подать, которой города откупались от участия в походе (обратно-прогрессивная), составляла в максимуме 4 гульд. при 750—1000 гульд. имущества и выше, т.-е. при 1000 гульд. 0,4 проц., при 4 тыс. всего- 0,1 проц., в десять раз меньше, чем при 100 гульд. (1 гульд. или 1 проц.). На 1000 гульд. налог, вообще, останавливается, теряет способность двигаться—всем состоятельным лицам (речь, ведь, идет о выкупе) жизнь одинаково дорога.

В городах обнаруживается и идея пропорциональности. Но как ни существенна сама но себе высказанная здесь мысль об обязанности для всех и каждого отдавать равную часті, своего состояния, она на практике не получала осуществления го той простой при- ^[66]

дане, что рядом с ней существовал одинаковый для всех подушный н поочажный сбор, который, будучи присоединяем к пропорциональной подати, неминуемо обращал последнюю в обратно-прогрессивную.

С течением времени идея пропорционального обложения постепенно пробивается, идея столь яге выгодная для казны, как ж принцип всеобщности, ибо дает ей возмояшость взять больше с состоятельных классов. О ней свидетельствуют уже одпим своим названием многочисленные «двадцатые» и «десятые», «пятые»¹ и «пятидесятые» и на Западе и у нас (см. выше, стр. 73), хотя фактически привилегированные сословия и тут умели сократить для себя долю обложения. Пропорциональность нарушалась и прибавками с обоих концов: сверху—максимумом, выше которого налог не идет, снизу—подушной податью для всех, кто имеет менее определенного иыущетва. Только середина, самое зерно, отвечало требованиям пропорциональности, по крайней мере, если исходить из того, повидимому, правильного предположения, что выраженное часто не в процентах имущества, а в разрядах, по сословиям: и профессиям, обложение соответствовало их состоятельности, хотя грубо, по все же схватывало различие в имущественном положення.

В Англии такое поранговое обложение, соединенное с подушной податью, появляется уже в ХТГІ ст. п сохраняется в течение половины тысячелетия, ■ хотя и дифференцируясь, развиваясь и усложняясь в смысле шкалы обложения, численности групп и разрядов, распределения одного п того я;е сословия пли профессии на ряд новых категорий. Так, в 1377 г. различается герцог или архиепископ (0 фунт, ст.), граф, епископ или лорд-мэр (4 ф.).

барон илн столь sue богатый рыцарь, альдермэн или мэр большого города (2 ф.), рыцарь илн эсквайр (1 ф.), судья; далее идут крупные торговцы (З’/з шнлл.), мелкие торговцы илн роыосленннкн —■ от 2¾ до G*/• пшлл., смотря по характеру н размерам промысла, и т, д.

Абсолютный максимум, хотя уже повышенный до 100 фунт, налога ж подушную подать в 6 пенс, для всех не упомянутых лиц старше 16 лет, т.-е. оба особенно нарушающих пропорциональный характер обложения элемента, находим и в подати 1641 г. Между ними, как и за 300 лет до того, поратовал градация (герцог—ЮОф., маркиз—80 ф., граф—60 ф., виконт илн барон—40 ф.); для джентльмена установлено 5 разрядов, в зависимости от величины расхода (не дохода) от 100 до 5 ф. На разряды разбиты члены и служащие торговых компаний, купцы туземные и иностранные, крупные и мелкие, причем прибавлено по поводу титулованных лиц, что «если- они не владеют в том или другом случае крупным имуществом, то все же титул обеспечивает им такое место, которого они в противном случае не могли бы занимать». На самом деле и в эту эпоху еще в общем имелось соответствие между рангом и титулом, сословием, профессией, с одной стороны, и имущественной состоятельностью с другой. Грегори Книг подсчитывает применительно- к 16S8 г., что лорд в среднем имел 2.800 ф. ст. дохода, баронет — 880 ф., рыцарь—650 ф., эсквайр—450 ф., джентльмэн—280 ф.,_ крупный купец в морской торговле—400 ф., в сухопутной—200 ф. ’).

Получалось, конечно, чрезмерпое обременение низших классов, беднейшего населения. Но это вполне соответствовало условиям того времени: «они привыкли в рабству, и несколько лишних часов труда в день для них ничего не значит»,—как заявляли ^[67] и Ганновере. Мало того, «если вы освободите крестьян от подати (Taille), они немедленно окажутся строптивыми и невыносимыми». Я знаю их нравы, заявлял один из представителей генеральных штагов 1484 г.,—подать—самая крепкая цепь, сдерживающая их. А англичане Давид Юм, Петти, Туккср, Темн,и и ряд других (см. выше, стр. 89.120), все в один голос заявляли в XVII и далее в XVIII ст., что население порочно и лениво, работает лишь для того, чтобы есть, или, вернее, чтобы пить, и высокие подати являются необходимым средством, чтобы заставить их трудиться, без них торговля и промышленность погибли бы.

Пропорциональное обложение и не считалось вовсе правильным и целесообразным. Еще в 1722 г. мы находим любопытное «очиневне «О богатстве государей», в котором автор высказывается против налога с имущества, ибо, будучи установлен в том лее проценте, оп гораздо тяжелее падал бы на жителя Парижа, чем на того, кто живет в деревне. Государь, ведь, желает в равной мере дать возмолепость всем своим подданным увеличить свое благосостояние, а для этого недостаточно простого арифметического .равенства в обложении, а необходимо геометрическое соотношение. Но какое? Можно подумать,—в такую ошибку впал Селигман,—что речь идет о прогрессивном налоге, о прогрессии кверху. На самом .деле, автор заявляет, что надо разбить все население на три группы, в зависимости отих земель, ибо то, что составляет богатство .для крестьянина, еще вовсе не означает богатства для дворянина, так как последнему необходимы гораздо большие средства, чтобы сохрапнть свое сословное положение, чем крестьянину. Если у дворянина забирают 10 гульд. из ста, составляющих его со- ■етояние, то его лишают части необходимых для существования ■средств, тогда как крестьянин, подлежа, такому же налогу, платит его из избытка, сверх необходимого, который является истинным, источником обложения ").

Но еще почти сто лет спустя, в 1818 г., Щмальц, последний физиократ, как его называли, в своих «письмах к одному наследнику престола», утверждает, что из принципа равенства прав.всех и каждого (последний был уже провозглашен Французской Револю-

щией) следует и равенство в обложении, но только пе пропорциональность, а абсолютно одинаковая для всех иодупшая подать. В самом деле, почему богатый должен вообще—абсолютно—платить больше, чем бедный? Где тут правовое основание? Разве он платит больше за свое место в театре, или за хлеб или за пиво? Почему же он обязан дороже оплачивать ту охрану, которую ему доставляет государство? Неправильно, что он больше нуждается в защите. Решение дета в 10.ООО талеров вовсе не стоит судье большего труда, чем разрешение дели о 20 талерах, а сторож одновременно охраняет и хижину и дворец. Мало того, богач кормит много людей, чего бедняк не делает *)•

Противником взимания у всех равной доли является и Галлер, тот самый Галлер, который вообще не допускает налогов в монархии; в республике они возможны, но принцип равенства требует и абсолютно равного облоягепия. «Кто желает пользоваться выгодами равенства, должен нести и бремя его, а если он этого не желает илп но может, то ему лучше выйти из общественного союза». Нет, следовательно, никакого основания заставлять богача платить большие палоги, чем бедняка. Он не пользуется большей охраной и несправедливо брать у него больше потому, что он в состоянии дать больше. Подобными мотивами могут руководствоваться лишь попрошайки, но не юристы, пх можно приводить в облисій добровольных приношений, по не строгих правовых обязанностей ^!).

Таким образом, и у Шмальца и у Галлера из принципа обложения, сообразно выгодам, получаемым плательщиком от государства, вытекает, в сущности, однообразная для всех подушная подать и лишь в лучшем случае обратная прогрессия. А, между тем, уже задолго до них из этого именно принципа, признаваемого—как мы видели (см. стр. |76 ел.)—вообще основой обложения, делался совершенно иной, противоположный вывод,

Основатели теории «общественного договора» и «фискального договора.» в XVII ст. (Гуго Гроций, Пуффендорф, Гобс), уделяя все свое внимание принципиальному вопросу о справедливости налогов вообще, как плате за охран}' плательщика государством, лишь ^{[68] [69]} попутно касаются п количественного момента, проблемы распределения налогов, лишь глухо упоминают о необходимости установления связи между величиной налога, и размерами оплачиваемой им выгоды. Яснее высказывается только Оюлдн, говоря, что налог должен быть пропорционален выгодам, которые извлекает плательщик, п взиматься с его доходов (Ьёп) С». Stourm* Lee finances Це l'Ancien Regime ct de la Revolution, p. 370-75; Iollivet. De l'impdt progeoSBif et dn morceltemont dee patrimoines, 3793,

91 et.

он поглощал весь доход и того и другого рода Проект прогрессивного обложения возики в 1707 г. н в Папской области, превращенной в «Римскую республику», НО Е том же году вызвал решительный отпор в сочинении Компаньон!!, который предсказывал мало выгод казне от такого налога, но зато много ущерба народному хозяйству, эмиграцию работах и предпринимателей, сокращение населения, обеднение и потерю сил для государства.

О таким же ужасом произносили самое слово «прогрессия» в Германия. Цитировали резолюцию Тюрго на предложенном ему проекте прогрессивного налога: «il font cxecurer I'auteur et non !e projet». Прогрессия ire лучше «разбоя на большой дороге» (Гентц, 17U9 г.). При прогрессии у того, кто имеет наибольший доход, в коице-концов, ничего не остается» (Сарториуе, 1S1 j г.). «Возроста- ние процента в обложении противоречит не только справедливости, но и природе вещей» (Гарль, 1816 г.). Это «наказание за большой доход, а, следовательно, за прилежание; всякий должен проклинать увеличение своего бостояния. Бережливость и труд становятся порокашг, лень н мотовство добродетелями» (Галлер, 1819 г.).

После того, как о прогрессией обошелся столь круто Конвент, ничего нет удивительного в том, что в течение продолжительного времени после Революции прогрессия и конфискация имущества считались синонимами—такова уж была слава, созданная ей Революцией. Если не считать Сэ, который не боялся заявить, что «прогрессивный налог единственно справедливый» ^s)., то в защиту ее выступают лишь несколько авторов в Англии, стоявшей поодаль, от революционных бурь континента и хладнокровно обсуждавшей вопрос об умеренной прогрессии в новом подоходном налоге. Все остальные писатели в течение полустолетня твердр стоят на принципе пропорциональности, как единственно спасительном, осторожном и возможном для всех «благомыслящих граждан», придерживаются его и тогда, когда это вовсе не вытекает нз их рассуждений, даже противоречит нм. Да иначе и нельзя было, никакие уступки не были возможны, опасность была слишком велика.

Но достаточно было на горизонте появиться красному при- враку революции, и с ним вместе ожила его спутница—идея про- ^[76]

греесни. Она вновь выплыла в революционные эпохи 30-х и 40-х годов. В 1840 г. Обермюллер опубликовал сочинение под знамена- тельным пазванием: «Имущественное равенство. Решение проблемы: как помочь бедствиям рабочих классов?». «Решение» этого, по мнению автора, столь легкого и простого вопроса он усматривает в решительном проведении в податной системе принципа прогрессии, доходящей до 50 нроц. и тем самым «препятствующей накоплению чрезмерных богатств у отдельных лиц и распространяющей всеобщее благосостояние». Уже по истечении нескольких лет настойчивого применения ее, — восхваляет автор с наивным оптимизмом свою идею,—обнаруживается улучшсипе, без насилия и всеобщего переворота, всех условий человеческой жизни, всеобщая бедпость заменяется довольствием и благосостоянием» ■).

И Обермюллер, судивший все блага мира сіране, которая примет «серьезную» прогрессию, вовсе не был единственным проповедником этой системы. ЭИзенгарт в свой «Философии государства» (1844 г.) предлагал ее в качестве «дополнения к полиции благосостояния», ибо она «увеличивает благосостояние бедных, богатым же налагает благодетельные для их богатства ограничения» ’). А саксонский барон Гросс предложил «Германскому Национальному Собранию» в 1848 г. проект подоходного налога, доходящего до 33% проц., извиняя свою умеренность тем, что рядом с справедливостью необходимо считаться и с возможностью осуществления ее на практике ^а). Действительно, в Пруссии появился год спустя гораздо более «прогрессивный», «соответствующий духу времени», проект. Первые двести талеров,—гласит прусский проект 1849 г.,—облагаются в размере 1 проц., вторые 200—в 2 проп. в т. д., а все, что превышает 9900 талеров, поступает целиком в казну. «При таком подоходном обложении,—прибавляет автор,— те густые облака, которые нависли между престолами царей и народами, исчезли бы до последнего атома. Ибо лучшей и единственно хорошей формой правления является та, при которой бедность становится невозможной. Перед ней преклонятся все колени, ей должны подчиняться ангелы и каннибалы, это истпнно-неогра- ничениая и истинно-свободная форма правления».

Знаменьем времени являлся, однако, тот факт, что и самим прусским правительством был выработан в 1S49 г. проект прогрессивного подоходного налога; налог начинался с 3 проц. и достигал 5 проц. с дохода. После изложенного не приходится, конечно, удивляться тому, что па него набросились со всех сторон, усматривая в таком налоге «усгупку красным республиканцам», называя его осуществлением «социалистического и коммунистического, принципа», и законопроект провалился *),

Но многие города в Германии уже с 30-х и 40-х годов XIX ст. взимали в свою пользу прогрессивные подоходные налоги, хотя и очень небольших размеров и с чрезвычайно умеренной прогрессией. Так, в Галле с 1S41 г. существовал коммунальный подоходный налог, который составлял от 0,0085 проц. при доходе е 240—270 мар. до 0,25 проц. с дохода в 9000 мар. (т.-е. доходи крупные облагались в 30 раз выше, чем мелкие), доход же, не превышавший 240 мар., был свободен от обложения, В Эрфурт® уже с 20-х годов XIX века находим прогрессивный налог в пользу, кассы общесвенного призрения, который взимался в размере от 0,7 проц при 150—225 мар. дохода до 1,2 проц. при доходе в 6000 м. л более. В Киле в 1830 г,, т.-е. еще до перехода его от Дании к Пруссии, был' введен прогрессивный налог с доходов и имущества, причем установление прогрессии мотивировалось — одпа из- наиболее ранних и весьма серьезных мотивировок прогрессии— тем, что при уплате каждым одинакового процента со своего дохода получилось бы более тяжелое обложение для менее состоятельных, чем для более богатых плательщиков; первые вынуждены отдать часть того дохода, который не вполне покрывает или. только покрывает необходимое для них н нх семейств содержание, тогда как для более состоятельных, чем больше их доход, тем менее чувствительным становится налог, при котором их необходимые потребности не ограничивются ’)•

И прусское городовое положение 1853 года не препятствовало, сохранению городами прогрессивного обложения в будущем, хотя противники его и угверікдали, что оно противоречит осповннм

еакоііам ІІруссіш, нарушает мпр в общіше н ведет к войне между малоимущими н состоятельными лицами, наконец, не соответствует существующему хозяйственному строю. Вместо того, чтобы налог уплачивался бссып в равном проценте аа защиту имущества государством, в этом случае получается, что плательщик сохраняет свое имущество нс потому, что имеет на это право, а лишь благодаря тому, что общество благоволит оставить ему столько-то. Но рассуждения эти ие могли пметь успеха, так как опыт городского обложения показал, что рядом о «ультра-прогресснп- ним» обложением времен Робеспьера мыслима н самая умеренная прогрессия, достигающая в максимуме V»—1 проц. дохода. Запретить же всякое прогрессивное обложение означало бы отменить его во всех тех городах, где оно уже существовало, где население с ним вполне свыклось п где оно во многих случаях шло на погашение огромных долгов города. Ландтаг и высказался в том смысле, что все эгп запугивания неосновательны, что все это софизмы, не имеющие никакого отношения к прогрессия. Вполне справедливо, чтобы те, кто больше имеют, отдавали и болеее значительную часть своего избыл У!; при иной же системе обложения пришлось бы установить равпый для всех процент облоя;еппя в гораздо более высоком размере, чем в нпстопщее время платят лица малоимущие, так что последние были бы обложены слишком высоко *).

Появилась прогрессия и в различных государственных налогах-— революционное движение lS48r.ee проиавело на свет. Но, несмотря на такое происхождение, самая прогрессия не -имела уже революционного характера, не подраягала примерам первой революции. Она. скорее копировала городские налоги с их умеренностью и осторожностью, пли, по крайней мере, шла по этому второму руслу, отрекаясь от уравнения богатых с бедными и отнятия имущества у тех, у кого оно еще есть, без создания его вповь тем, кто его не имеет. Она и внешпе всячески открещивалась от своей праматери — прогрессии жирондистов, внося новую терминологию, чтобы ее не смешивали с созданием прошлого, призрак которого был еще жив и полвека спустя.

Вместо прогрессии говорили о дегресстг, о пропорциональном обложотгп, допускающем, однако, иогшжешге процента для ^[77]

более мелких доходов. Нельзя же от полного изъятия делать сряду «".качек п полному обложению,—нужен переход, более умеренный палог для доходов. следующих за прожиточным минимумом* не обозначающих более бедности, но еще далеких от богатства. Нм как бы также дается известный свободный минимум и лишь остальная, за вычетом его, остающаяся часть подвергается равному для всех проценту обложения, что обозначает на весь доход более низкий процент. А раз ота, часть постепенно составляет уменьшающуюся долю дохода, то процент понемногу должен рас тя, пока —- уже ширавнптсльпо низком уровне—такой вычет не заканчивается і: полный процент обложении но вступает всецело в своп права. Получается вначале известная градация обложения для доходов, следующих за изъятым минимумом, но создается лестница, невысокая, вскоре заканчивающаяся, после чего уже идет ровное пространство—равный для всех доходов—и средних, и крупных, и крупнейших, процент обложения, горизонтальная лилия. Самое движение как бы идет в противоположном прогрессии направлении, противоположном не в смысле усилепил доля, взимаемой с более мелких доходов,-—это была бы старинная обратная прогрессия или регрессия,—а в том, что, проводя тот же принцип, дегрессия не поднимается снизу вверх, наростая с увеличением дохода, а опускается сверху вниз, понижая взимаемую часть для более мелких имуществ или доходов. Она действует путем скидок внизу, а не путем надбавок наверху.

Так, в швейцарском кантоне Тургау, в 134У г., появился подоходный налог в 1 '/* проц., но для доходов ниже 2600 фр. процент .уменьшен: при 3.301—2.000 фр.—I¹/* проц., при 2.001—2.300 фр.— I.Vt проц., при 1.701—2.000 фр,—0,8 проц. и т. д„ вплоть ДО 0,17 пр. В Цюрихе уже раньше, в 1832 г., введен был подоходный налог в 2'/= проц., по понижавшийся для доходов ниже 8 тыс. фр. вплоть до I’U проц., в Базеле (закон 1840 г.) дегрессия начиналась с 0 тыс. фр. и выражалась в понижении процента с з до 1'/=- Б Баварии революция 1848 г. создала в 1850 г. ойп [енодоходпый налог в размере от 7= проц. при доходе свыше 200 гульд. до 2'проц., если он превышает 0 тыс., в Синарском налоге с денежных капиталов обложение начиналось с 17= проц., доходя до 3'/= проц., но заканчиваясь на втом высшем уровне уже при 1000 мар. дохода. Дегрессию обнаруживал и возтппшшЯ под влиянием тех же обстоя-

тельотв, в 1849 г. т. называемый подоходный налог в Австрии, который доходил до 10 проц., хотя фактически, ввиду изъятий и вычетов, в таком размере почти не взимался; этот максимум достигался при 10 тыс. гульд., дальше процент оставался в неподвижном состоянии.

Однако, наиболее ярким представителем дегрессивного обложения, оказавшим в этом смысле большое влияние и па податную систему континента, являлся английский подоходный налог. Уже в эмбриональном состоянии (в 1708 г.), когда он имел форму надбавок к налогам на роскошь, он устанавливал равный для всех доходов процент лишь начиная с 200 ф. ст., тогда как между этим уровнем и 60 ф. в виде свободного минимума, открывалось свободное пространство для дегрессии. Этого принципа скидок — abattements — английский налог придерживался вплоть до преждевременной своей смерти в 1816 г., восстановил его с возрождением в 1846 г., правда, не сразу, а лишь 18 лет спустя (пониженное обложение доходов в 200—100 ф., затем свободный минимум), но зато уже не расставался с ним, мало того, расширял сферу дегрессии все более и более (до 700 ф. в 1898 г.).

Такой образ действия находил сочувствие не только в парламенте, но и в литературе, и особенности одобрение со стороны тогдашнего главы классической школы, Дж. Ст. Милля, который признавал необходимым не только освобождать наименьший доход, нужный семье рабочего для существования, примерно, 20# ф. ст., но вычитать такую же сумму, необходимую для «поддержания жизни и здоровья и освобоїкдения от физического недомогания» и из дальнейших доходов. Если 200 ф. ст. для этого достаточно, то доход в 400 ф., уплачивая налог всего с 200 ф., облегчен настолько, насколько он, по сравнению, наир., с доходом в 4000 ф. ст., вправе претендовать. Конечно, можно было бы идти дальше и утверждать, что уплата 100 ф. при 1000 ф. дохода тяжелее (даже при вычете 20 ф.), чем 1000 ф. при 10.000 ф. дохода (тояіе с вычетом 20 ф.). Однако, это учение,—возражает Милль сторонникам прогрессии,—вообще довольно ненадезкно, и если оно содержит долю правды, то едва ли в такой степепи, какая необходима для построения на нем принципов обложения. Против пропорциональности обложения приводят два соображения. Прежде всего, опо легче мояіет понизить социальный уровень чело-

веха с меньшим доходом, чем того, кто обладает крупным. Но если это вообще правильно,—что весьма сомнительно,—то все же правительство вовсе не обязано считаться с предубеждениями, оценивающими социальное значение человека по производимым мм расходам. Другое соображение состоит в том, что прогрессия является средством для смягчения имущественного неравенства. Но облагать более крупные доходы в повышенном проценте означает ни что'иное, как облагать трудолюбие и бережливость, наказывать прилежного аа то, что он больше работал ж больше сберегал, чем другие. Правительство должно лишь давать возможность конкурентам начинать бег при равных условиях, смягчая неравенство образованием и иными мерами, но оно не может привешивать тяжесть более скорому в интересах более медленного.

Взгляды Милля, признанного авторитета, оказали влияние и на континенте Европы: дегрессивное, но отнюдь не прогрессивное, обложение стало вскоре общим местом, переходило из одпого курса финансовой науки в другой. Уже в fio-x годах чуть ли но дословно повторяли Милля Бергнус и Пфейффер, позже—Рошер, Гельферих, Умпфенбах, Фоке; в особенности же придерживались их французские писатели почти поголовно (Блок, Леруа-Болье, Стурм, Бодрильяр), в сущности и Гарнье со своим «impot progressio- neb—умеренный максимум в отличие от «progresstf», составляющим .«своего рода грабеж». Все они, частью путем вычета прожиточного минимума из всех доходов (универсального минимума), частью посредством пониженного обложения мелких плательщиков допускают дегрессию, усматривая, напротив, в прогрессии «произвол, свойственный выродившейся демократии». «При дегрессии опасность состоит лишь в возможности, по легкомыслию, чрезмерного освобождения слабых, на что фискальные соображения скоро налагают запрет, тогда как при прогрессии она кроется в гораздо более жестокой возможности усиленно «облагать сильных в качестве врагов».

Но, конечно, на этом нельзя было остановиться, От дегрессии пряной путь B0JJ к прогрессии. Последняя являлась необходимым и неминуемым развитием первой. Дегрессия составляла, после изъятия прожиточного минимума, новый, удобный н целесообраз- ■ шли переход от пропорционального обложения к прогрессии, второй этап, мост, но которому можно было добраться до прогрессии.

Оба средства смягчали резкий переход от первой системы ко второй. В атом отнотеппп прав был тот автор (Фаухер), который находил, что даже изъятие какого бы то ни было дохода означает первый шаг на пути к прогрессивному обложению, тем более прямо и неуклонно ведет туда дегрессия. В самом деле,—не взирая на возражения Мплля (см. выше), — если плательщик с доходом в 10.000 руб. облагается выше, чем тот, кто имеет всего 5.000 руб., то почему обладатель 20.000 руб, пе должен отдать более значительной части своего дохода, чем владелец 10 тыс., а человек с доходом в 50 тыс. не должен заплатить более высокого процента, чем тої', у кого доход равен 20 тысячам? Где-нибудь необходимо остановиться,—иначе прогрессия поглотит, в конце-концов, все. Но конечпый пункт, за пределами которого уже идет пропорциональное обложение («горизонтальная»), должен Сыть, очевидно, там, где огромное большинство доходов прекращается и их сменяют единичные, как бы случайные, плателыцтш со своими огромными состояниями. И в этом случае естественной границы ист и ее указывает целесообразность в каждой дайной стране. Но Dee же тацое окончание роста процента гораздо более вытекает из принципа более высокого обложения крупных, чем мелких доходов, нежели то, которое, будучи посгроепо на той яге идее и сделав два-три шага, сразу останавливается и не двигается дальше ниепно там, где начинается густая цепь массовых плательщиков, т.-е. где этот принцип именно должен себя проявить, обнаружить свои способности, где он мояіст дать богатую жатву. Дегрессия задерживает его полет, прогрессия открывает- ему простор.

Разница между ними не сводится к тому, смотрим ли мы на одну и ту же вещь сверху или снизу, меняя лишь свое положение, или добираемся ли скорее или медленнее до «полной ставки». Нет, за количеетвеппым различием кроется и существенная качественная разница; прогрессия проникнута иным духом, имеет иную цель п нпой смысл. В отличие от дегрессии, понижающей норму для слабых, прогрессия учитывает то обстоятельство, что более сосгоятельпые классы населения представляют больше «простора» для обложения, обнаруживают «более широкую поверхность». Она является наиболее ярким выразителем и проводником новой социальной идеи в обложении—идеи переложения подат-

лого брмепи с низших и средних слоев населения на вывшие и самые высшие, идеи использования материальной силы имущих в интересах покрытия нужд и потребностей масс населения.

Ллойд-Дзиордж прямо мотивирует введение прогрессии п английский подоходны И налог (она введена n 1Я10 г.) необходимостью покрытия новых социальных расходов (на страхование рабочих от старости). Не позорно ли,—восшшцаег он,—что наша богатая страпа, вероятно, богатейшая из ныне существующих, если не из всех существовавших под луною, терпит, чтобы те, кто из# дня в день проработал всю свою жизнь, как солдат иа посту, кончил сов нищете, пожалуй, даже в голоде? 8то темпов пятно на пашем флаге. Многих из наших сограждан Провидение благословило богатыми дарами; если среди них имеются лица, протестующие против уплаты соответствующей части своего богатства в пользу свонх менее счастливых соотечественников, то это весьма жалкие богачи»

Прогрессия покоится, таким образом, иа признании требований неимущих слоев населения, на обязанности присоединения их к благам культуры, на создании известной гармонии между интенсивным прогрессом, доступным лишь верхушках; общества, н экстенсивным распространением его среди всего населения, среди народных низменностей. Оправдание первого заключается в том, что из семян этого прогресса выростает нища для масс, для их культурного подъема. В интересах зке второго, необходимы каждый раз повыв податпые жертвы. Новые демократические требования, «подобно горному потоку, гонят пред собой груду камней в виде старой государственной организации и каждый раз заливают своими водами новые области общественной жиэпш.

Новый принцип заключается в том, что каждый должен нести одинаковую жертву, равное бремя, одпосителыю одинаковое, относительно пропорциональное. Налоги должны разверстываться по средствам каждого, сообразно экономической силе, соответственно платеа;еспособности. Платежеспособность же определяется

>) Lloyd-Georgo. р. 26. 31. 1Св.

не Одними размерами дохода.—это вело бы к пропорциональной системе,—но и иным моментом: условиями удовлетворения своих потребностей при помощи этого дохода, иначе говоря, выражается в тех лишениях, которые вызываются лотерей той или другой части дохода. «Счастье, которое приносит шиллинг бедняку,—говорит Маршлль,—несравненно больше, чем го, что дает тот же шиллинг богачу». Е этих двух словах, в сущности, выражается вся. подкладка прогрессивного обложения—принцип различной «чув- овигбльности» доходов. Потребное™ паши бесконечно разнообразны, по в общем и целом они образуют убывающий ряд—от самых насущных вплоть до наименее важных; между этпмн двумя крайними пределами находится ряд посредствующих ступеней. Невозможность удовлетворения необходимых потребностей гораздо тяжелее, означает значительно большую жертву, чем отказ от потребностей второго-разряда, а лишение в последнем случае более велико, чем воздержание от потребностей несущественных. При пропорциональном обложении ыы возложили бы на менее состоятельного гораздо большее бремя, чем на богатого плательщика, ибо отняли бы у первого возможность покрытия таких потребностей, которые имеют для него гораздо более высокую ценность, чем составляет для второго ценность тех потребностей, которых он бы лишился. Отсюда необходимость градации налога сообразно иерархии потребностей человека.

Если ми разобьем всех плательщиков по размерам их дохода на три группы, то увидим, что у низшей группы «свободный», «чистый» доход, остающийся за покрытием насущного, минимален, если он вообще существует; у второй, средней, он постепенно растет, по мере того, как доходы поднимаются со ступени на ступень; наконец, у верхнего, богатого слоя, он велик, мало-по-малу охватывая почти весь доход, за вычетом лишь крайне незначительной частя. Мыслим ли при таких условиях пропорциональный налог? «Облагай каждого по количеству зубов, по длине бровей пли по весу,—говорит Нейманн,—мы тоже в известном смысле облагаем но принципу равенства». Но в том, как и в другом случае, такое равенство есть на самом деле наибольшее неравенство, противоречит принципу обложения по платежеспособности.

С 80-х годов идея прогрессивного обложения широко распространяется, в особенности в немецкой.и нидерландской пауке, ее

,

'

■ ч",

ОБОСНОВАНИЕ ПРОГРЕССИИ.—ПОТРЕЕНОСТИ. 113

принимают и американцы. Нейманн, Шефде, Вагпер, Роберт Мейер развили эту теорию, Грнбейн, Кои, Геккель к ней присоединились, Сакс вывел ее с тонки зрения австрийской теория предельной полезности, в то время, как Бок. Коген-Стюарт, Пирсон и другие голландские экономисты старались решить проблему соотношения между потребностями и доходом математическим путем, приходя, однако же, нередко к противоположным результатам. Только французские авторы (см. ниже) до сих пор отказываются признать прогрессию.

Теория обложения, сообразно поднимающейся лестнице «единиц экономической силы», подтверждается и данными статистики бюджетов частных хозяйств. На основании анкеты, произведенной в 1905—0S г.г. британским министерством торговли в 200 различных городах Англин и континента, где было собрало свыше 20 тыс. рабочих бюджетов, и на основания обследования, выполненного в Соединенных Штатах, получаем следующую картину.

Известный закон Энгеля вполне подтверждается во всех странах: уже при удвоении заработка доля, затрачиваемая на пропитание, сильно падает. Особенно резко это явствует из американских данных—падение с 517* до 28‘/» проц., т.-е. почти вдвое, при одновременном (почти) удвоении расходов на душу семьи (вместо 59 пенс.—111), такое же уменьшение вдвое (с 19,5 до 9,9 проц.) доли расходов на квартиру. В результате американский рабочий с недельным заработком свыше 8 долл., несравненно обильнее питаясь н имея гораздо лучшую квартиру, че.ч тот, у кого заработок менее 2 долл., сохраняет еще 62 проц., т.-е. почти ^sh своего дохода на прочие нужды, тогда ісак тому, чей заработок нитке 2 долл., остается менее одной трети (29 проц.). Иными словами, первый располагает вдвое большей частью своего дохода (не говоря уже о гораздо больших ее абсолютных размерах), чем второй, из которой может быть уплочеи налог.

Из данных германского имперского статистического бюро относительно бюджетов S52 семейств разлнчпьтх классов населения можно усмотреть следующее.

Р А С X О Д Ы (в карках). Доходы. Пролит. Квартира Освещ. Одсяда. Прочее.

Итого.

Немец с доходом свыше 5 тыс. мар. тратит на пшцу втрое больше, чем немец, имеющий менее 1.200 мар. дохода, на квартиру—вчетверо больше, на освещение и отопление—в 2’/» раза больше, на одежду—в 8—9 раз больше, и все же при таком несравненно лучшем удовлетворении потребностей у первого остается («прочее») в 20 раз больше, чем у второго. Если первый залло- пгт */■ проц. налога или с 1074 мар. дохода 57“ мар., то зто составит с его свободного дохода в 112 мар. 5 проц.; второй должен Енестн, очевидно, те же 5 проц. со своего свободного дохода в 2.102 мар. или 108 мар., т.-е. около 2 проц. своего дохода

ПРОГРЕССИЯ*—МОМЕНТЫ ПОТРЕБЛЕНИЯ И ПРОИЗВОДСТВА. 21 5

в 5.668 мар. При таком же способе исчисления промежуточных ступеней получим следующую прогрессию:

Свлигман—отчасти уже раньше Вагнер—обращает внимание и на другое обстоятельство, являющееся, в свою очередь, основанием прогрессивного облоягепия в современный период хозяйственного развития. Владение крупным капиталом или большими доходами, как таковое, доставляет выгоды в смысле ускоренного роста имущества. Первые трудности превзойдены, капитал имеется, и чем более оп растет, тем легче дальнейшее его возрастание. Вся суть в первых шагах «ее n'est que le premier pas qui coute» «Из ничего но выходит ничего,—говорит Руссо,—это правильно не только в физике, но н в деловой жизни; деньги—зерно, из которого выходят дальнейшие деньги, к первую пистолю часто труднее добыть, чем второй миллион» ’)■ «Крупный капитал, читаем у Адама Смита,—даже при невысокой прибыли растет обыкновенно скорее, чем небольшой капитал, дающий значительную прибыль». Можно утверждать,—прибавляет к этому Седпг- ман,—что богатый человек, в известном смысле, подчинен закону возрастающего дохода. В то время, как естественная способность приобретения стаегся та же, «приобретенная сила», заключающаяся в накопленном капитале, непрерывпо растет. Следовательно, платежеспособность увеличивается скорее, чем доход или капитал, и логика требует, чтобы, исходя из нее, налог возростал в большей пропорции; чем доход.

Прогрессия вытекает, следовательно, не только пз условий потребления, но н из производственного момента, пз своего рода скрытой энергии, скопляющейся в капитале, по мере его роста, из действующего в промышленности закона возростающей пронзво-

Иоизвеаа. Discours виг 1’Economie politique. 1758. р. 63.

#

дительностн. С ростом обрабатывающей промышленности, торговли, транспорта растет в среднем продукт каждой трудовой единицы. Если в земледелии «последняя четверть, а в горном деле последний пуд наиболее дорог», то в промышленное™ «последний аршин, последняя кипа паиболее дешевы»^[78]). «Чем более развивается кооперация труда (в широком смысле), тем продуктивнее становятся применяемые производительные силы, тем выше, иначе говоря, средняя продуктивность каждой участвующей трудовой едпшщи. Этот закон действует не только в общественном хозяйстве как целом, но и в каждом входящем в состав его предприятии. Чем дальше идет его дифференциация к интеграция, т.-е. чем больше оно объединяет специализировавшихся на определенном процессе рабочих сил па основаниях разделения, расчленения и соединения труда, тем меньше издержки, себестоимость каждого товара» ’).

Быстрый рост производительности труда в течение минувшего столетия несомненно положил основание для многочисленных' состояний средних'II круппых, усилил многие ступени доходности. Но еще больше обнаруживалось стремление этой производительности «класть спои золотые яйца преимущественно на немногих вершинах богатства». Отсюда нарождение повой группы доходов, группы богачей, новой не в том смысле, чтобы она ранее не была известна—нет, она и прежде существовала, по лишь в виде единичных случаев, п только теперь стала массовым явлением, одним из этажей, верхним и весьма солидным в обширном здании, образуемом доходами страны. Неверно, правда,—как указывает Зомбарт,—будто бы бедные стали еще беднее, напротив, бедность, как массовое явление, исчезла. В Саксонии население с доходом менее 500 мар. составляло в 1879 г. 52 проц. всех жителей, в 1910 г. всего 21 проц.; в Пруссии в 1896 г. свыше 900 мар. дохода имела всего треть паселения (32,8 проц.), в 1913 г. уже почти две трети (62 проц.). Но одновременно с этим совершилась не менее резкая перемена иа противоположном полюсе: рост крупных богатств, «магнатов капитала». В Пруссии доходы свыше 80 тыс. мар. составляли в 1892 г. 832 милл. мар. или 8,6 проц. всех доходов, 10 лет спустя — 1361 галл. мар. или П проц. доходов;

і) Dietzol. Weltwirtsohaft und Volkawirtsahaft. 1900. p. 9.

4 Oppenlieimer. Theorie der reinan und polit. Оекотшшіо. 2 Aufl. 1911. p. 480.

нх сумма поднялась, следовательно, по, 129 проц., обогпав рост всех прочих ступеней доходности. Имущество владельцев состояний в 1—2 милл. мар. повысилось, с 1895 no 1911 г. на 3'h миллиарда, или на 72 проц., а ліщ, имеющих свыше 2 милл.,—на 109 миллиард, или более, чем вдвое, — другим группам далеко до этого, причем средний размер состояний последней группы поднялся с 4,70 до 5,32 милл. мар. В Австрии численность плательщиков подоходного налога высшего разряда (свыше 200 тыс. крои дохода) увеличилась с 1898 по 1912 г, с 255 до 027, т,-е. почти на 150 проц., и скорее, чем всех иных групп; доход этой группы в 1898—1907 г.г. повысился с 123 до 183 милл., или на 50 проц. ‘).

Ия этого видпо также, насколько неправильно утверждение Селигмана и Закса, что, по мерс того, как прогрессия приближается к очень крупным доходам, дающим возможность удовлетворения и несущественных потребностей, она должна постепенно замедлять свой ход и, наконец, совершенно остановиться, когда показываются доходы, включающие и потребности минима льного значения '). Если, дойдя до поребностсй очень низкой степени интенсивности, мы и вступаем в такую область, где дальнейшая группировка потребностей па разряды уже даст незначительные различия, не допускающие никакого измерения, то, с другой стороны, как мы видим, способность высоких доходов и крупных капиталов к более скорому и усиленному воспроизведению и возрастанию должна, вести и на самых высшях ступенях к дальнейшей прогрессии. Недаром американский закон 1910 г. о подоходном налоге доводит ее до 2 миллионов долл., желая охватить прогрессией Рокфеллеров и Морганов, Карнеджи и Гаррнманов и превращаясь в истинный налог для миллиардеров. Если же в Англин прогрессия заканчивается на 10 тыс. ф. ст., в пемецких государствах на 100 тыс. мар., у нас на 400 тыс. руб., то это вытекает из соображений практического удобства, а вовсе не основывается на каком-либо принципе.

Естественного предела, где необходимо остановиться, конечно, нет и быть не может. Из размера жертвы, приносимой плателыця- ¹

ком, его вывеси: невозможно—главный упрек, делаемый противниками прогрессии, хотя они границу эту понимают не столько в виде точки, на которой прогрессия прекращает свой бег (суммы дохода или имущества), сколько в смисле размера, до которого она доходит. Опасна произвольность последнего. Объективный критерий но необходимости заменяется субъективными взглядами. :«Вы проводите на песке идеальную линию, которую ваши преемники сотрут п начертят в другом месте, — говорит Рене Стурм. Бы строите барьер, который может быть прорван при первой перемене в составе правительства». «Умеренность правительства непрочна и ненадежна: вы умеренны сегодня и вам принадлежит большинство; вы будете умеренны завтра, быть может, всегда, но будете ли вы всегда большинством?»—цитирует он слова одного швейцарского доклада '). Не безопаснее ли сохранить добрую старую пропорциональность с ее ясностью и определенностью,- «где делитель всегда одинаков и только делимое меняется», іде все «равны перед законом и большинство не может подвергнуть остракизму меньшинство»? ^s)

Но в чем заключается определенность пропорционального обложения? Все правительственные акты, выражающиеся в цифрах,—ставки налогов и пошлин, сроки, размеры взысканий и т. д„ по самой природе своей страдают известной произвольностью. Не избегает этой судьбы и пропорциональное обложение: законодатель свободно может выбирать среди различных ставок обложения любую.

Когда в Ааглпи появился подоходный налог, который противники его называли самым ужасным орудием разрушения и ме- я;доусобной войны, когда-либо известным, правительство считало необходимым сразу повысить его в 1806 г. до его первоначального и «естественного» уровпя в 10 нроц., ссылаясь на то, что постепенное увеличение могло бы вызвать предположение, что налог является фондом, из которого можно черпать до бесконечности. Увеличив же его одним ударом до его сстествепиого предела, не приходится опасаться дальнейшего повышения. Одкако, рядом с удовлетворившимися таким ответом членами парламента наш- ^[79]

лись н скептики, предложившие ядовитый вопрос: почему 10 прод, более естественная граница, чем 11? ^л)

Следовательно, и посредством пропорционального обложения, при желании, попою было «черпать до бесконечности»; такая опасность пе была исключена, «Прогрессия не обладает той точной логикой, какую французский ум восхваляет в образе пропорциональности,—говорит Кон,—но эта точная логика лишь «мнимый беспочвенный призрак. Она обозначат' погоню в теории за математическими величинами в области этической и исторической, где их пет и быть не может; па практике же это ничто иное, как эгоизм, старающийся с цифрами в руках обеспечить «святость» собственности от грозящей ей, якобы, опасности» ^а).

Конечно, прогрессия может впадай, в различные крайности. Она может отличаться чрезвычайной умеренностью, превращаясь, по словам Прудона, в верх ханжества и лицемерия, в симуляцию, в «бильбоке», «в фискальную игрушку», которой забавляют публику и которая «выдумала лишь для того, чтобы придать налогу лоск филантропии и щадить стыдливость богачей». Но та же прогрессия, переодевшись во внешнюю форму налога, может стать орудием конфискации, «квинтессеицией произвола без узды и без границы»,—по выражению того же Прудона,—«средством самой варварской дезорганизации общества, лишенным далее намека на возрождение и восстановление его па новых началах» *). Противники прогрессии с особенной любовью и добросовестностью коллекционируют эти «нежные» эпитеты Прудопа, сыплющиеся, как из рога изобилия на протяжении многих страниц. Они забывают, однако, о том, что и покровительствуемая ими пропорциональная система обложения, в защиту которой от столь страшной для нее прогрессии все эти копья ломаются, вовсе не пользовалась благосклонностью того же Прудона, а получала в его устах характеристику, от которой им едва ли поздоровится. Со свойственной ему манерой расточать одновременно удары и направо и налево, последний заявлял, что и пропорциональный налог нисколько не. лучше, что он неминуемо превращается во всеобщую подушную,

г) Seligman. Income-Tax. р. 116.

■) Cohn. Flnanzwiss. 292.

²) Proudhon. Theorie de I’impot. p. 166—69. 186.

подать, которая, не считаясь н но имея возможности считаться с различиями в степени состоятельности, представляет собою истинно-прогрессивную подать, в смысле обложения неимущих ‘).

Однако, между такими крайностями, как прогрессия, которую ■бросают в виде кости для успокоения населения, и прогрессия, которая обозначает страшный пожар, существует нечто сродпее, вполне мыслимое и осуществимое, но вызывающее никаких опасений. Все страхи, утверждения, что «только слеНой пе видит грозящей опасности, только безумец может отрицать ее», означают полное недоверие к здравому смыслу человечества, которое способно довести вещь, самое по себе разумпую, полезную и необходимую, до абсурда, превратить в полную противоположность. Мало того, такие предсказания Кассандры по поводу применения более совершенного, но требующего сугубой осторожности инструмента, ведут к отрицанию всякого движения вперед, веяного культурного и экономического прогресса. Электрический ток при неумелом обращении убивает, неосторожность машиниста или нерадение путевого сторожа грозят гибелью десяткам людей, недостаточный надзор приводит к тяжелым разрушениям в шахтах и рудниках и уносит многочисленные жертвы. А, следовательно: долой электричество, железные дороги, добычу камеиног угля и чугуна!

. Не безопаснее ли по-старому жечь дрова и строить деревянные здания с черепичными или соломепными крышами, ездить на перекладных и возить товары гуяіеВьім путем, обходиться без телеграфа и телефона? Это все такие лее упрощенные и примитивные ■{хотя едва ли безопасные) способы, как пропорциональное обложение. Они все соответствуют определенной хозяйственной эпохе, той самой, к которой относится н пропорциональная система. В эпоху французской революции последняя являлась откровением. Но с тех пор жизнь ушла далеко вперед, и в эпоху электричества, аэропланов, искусственных красок и т. д. и системе пропорциональности нет более места.

Противники прогрессии, в особенности французские авторы Шарнэ, Водрильлр, Леруа-Болье, Стурм, Ковее, Блок), с ужасом произносят самое выражение об относительном равенстве жертв ^[80]

при разверсзке податного бремени, усматривают в осуществлении этой мысля уничтожение собственности, грабеж на большой лоро- те, самоубийство, чуть ли не кончину мира. Они отказываются включить прогрессию, как «выходящую из круга фискальных принципов и попадающую в самую гущу социальных мер, ведущую медленно, но верпо к осуществлению идеи уравнения иму- Іцеств, в число обыкновенных и нормальных форм обложения» ‘). «Природа,—заявляет Морис Блок,—ведь, есть сплошное неравенство—неравенство людей, неравенство животпых той же породы, неравенство растений того же рода, она обнаруживает различив качеств, характеров, талантов, стремлепиЛ». II при таком «всеобщем неравенстве, которого желала сама природа, несомненно в качестве условия прогресса, можно ли думать о создании разной жертвы, не говоря уже о самой абсурдности предположения, что государство намеренно вызывает страдания?» «Плательщик должен внести больше в казну не потому', что он обладает большим, но для того, чтобы он терпел большие лишения». Возьмем двух солдат, из которых один обладает особенной силой, другой же лишь в нужном для службы размере. Необходимо ли, если ранец второго весит 10 кил., прибавить первому камней, чтобы вес доходил до 15 или 20 кил., для того, чтобы он страдал не меньше, чем его товарищ? Если посевы Жана побиты градом, то не следует ли поджечь поля его соседа, чтобы он страдал не менее Ліана? Разве мораль проповедует такое учение? Нет, чувство зависти создает эти доктрины, именуемые «этическим» ^г).

Однако, сравнения слабы, неудачны, возражения вымучены, притянуты за волосы, Если иллюстрировать параллелями, то надо брать не солдата, которому накладывают камней, и пе Жана, поле которого уничтожают, а группу людей, которые выполняют определенную работу, допустим, переносят тяжести, и между которыми последние распределяются по степени их силы и выносливости. .Там—бессмысленная жестокость, здесь—необходимость принести задачу и обязанность каждого в соответствие с его качествами н способностями, ппаче, взваливая одно и то же па всех н каждо

го, мы ок»кем льготу одному, более крепкому и умелому, в ущерб другим, более слабым и менее выносливым. Так именно поступает прогрессивный налог. Но для того он взимает с более состоятельного более высокий процент, чтобы тот нес ту яге жертву, что и бедняк, а делает это потому, что в противном случае люди ■с меньшими средствами вынуягдены были бы нести обложение в чрезмерно высоком проценте, или же государство вынуждено было бы отказаться от защиты страны или от различных мер культурного или социального характера. Из этих трех возможностей оно выбирает первую, как вытекающую но современного ветшания соцпальпой справедливости, ому соответствующую.

Но что дает такая прогрессия? Способна ли она покрыта растущие потребности и нужды? Ведь, богатых людей немного— вто лишь верхушка обширной пирамиды с широким основанием малоимущих, с все более сокращающимися но мере движения кверху, слоями средних и в особеттостн высших классов. Да, на самый верх взбираются лишь иемпогие. В Австрии фортуна вознесла в 1612 г. всего G27 плательщиков на высоту, превышающую 200 тыс. кр. дохода, в раолпчпых немецких государствах вего 0,04—0,07 проц. плательщиков судьба поместила на уровне свыше 100 тыс. мар. дохода; миллионеров в Пруссші (с имуще- стиом свыше 1 мнлл. мар.) имелось в 1911 г. 9.341 чел. По француз- •ским подсчетам {1907 г.), можно было рассштыватъ па 3 тыс. владельцев 100 тыс. фр. дохода и выше, у нас (в 1910 г.)—на 3¾ тыс. ■счастливцев, добывавших более 50 тыс. дохода, т.-е. 0,5 проц. всех лиц с доходом более 1 тыс. руб.').

Все это так. Но прежде всего прогрессия выполнила свою роль .уже тогда, когда она разверстала ту же необходимую государству ■сумму, которую дала бы пропорциональная система, но только путем более правильной раскладки, не давая даже при этом ни ■одной лишней копейки; а этого качества за ней до сих пор пикта не отрицал. Но она способна пойти н дальше—соединить справедливое с выгодным, одновременно достигая и фискальной цели и социальной. Рядом с немногими магнатами капитала имеется

Ч Haiulwlirt, 111. 605. Sombart. Deut. Volkaw. 030. Fiiianzorchiv. B. 32. p. ■612. Франц. законопроект. Kaflo, орел. Матер, л проекту нашего подох, над, 1910. ■Стр. П. (Овпдаеыое число платолыцппов н т. д.).

более широкий слой аристократии богатства, лиц состоятельных, которых прогрессия, поднимаясь, захватывает в постепенно усиливающейся степени. С сокращением их числа растет сумма их имущества и доходов, так что то, что теряется количественно, возмещается качеством. И даже па самой верхней ступени, где умещается лишь самое ничтожное количество миллионеров, все же общая сумма принадлежащего им дохода и имущества достигает почтенной цифры. Так, паир., в Пруссии ничтожная кучка миллионеров, определяясь (в 1911 г.) в каких-нибудь 9‘/^а тыс. (с 1 мшгл. имущества) среди 1,8 ыилл. плательщиков поимущественного налога, обладала 26Vs миллиардами имущества, что составляло свыше четверги всех облагаемых имуществ (свыше о тыс. мар.). У пас исчисляли общую сумму доходов свыше 50 тыс. руб. (3'/» тыс. чел.} в 20 проц, всех доходов более 1 тыс. руб.

При такиХ условиях именно прогрессивный налог, и только он, в состоянии уловить платежеспособность ЭТИХ ПЄМНОГИЇ избранных — пропорциональное обложение оказывается в данном случае совершенно тупым орудием. Австрия сумела получить (в 1912 г.) у 627 плательщиков с доходом свыше 200 тыс. крон 16,2 милл. налога или 15 прод. всех поступлений налога. В Пруссии в 1912 г. имелось 2,8 тыс. плательщиков, насчитывающих свыше 100 тыс. дохода (или 0,07 проц. плательщики), но казна на них выручила 15V^а проц. всего налога. Даже в Вюртемберге, где плательщики с доходом свыше 100 тыс. мар. едва достигали трех сотых проц. (в 190G г. 0,027), опи дали более 10 проц. всех поступлений, а вместе с доходами свыше 30 тыс. — четвертую часть постущгеїгай ’). В базельском городском полукантоне плательщики с доходом свыше 10 тыс. фр„ т.-е. по тамошним понятиям состоятельное население, составляли в 1903 г. 5 проц. всех плательщиков, по имели 43,5 проц. всего дохода и уплатили ’/< всего подоходного налога (74,4 проц.). В Англии доходы в 700—5.000 ф. ст. дали 16 проц. плательщиков, но составили такой же процент всех обложенных доходов, богачи же с доходом свыше 5 тыс. ф. ст. (по прежнему курсу 60' тыс. руб. и более), представліія совсем слабую но численности группу в 3*/= проц. плательщиков, выкачивали в свою пользу более двух третей всех обложенных доходов ^[81]

(68,2 ироц.). Ллойд-Джордж был, следовательно, драв, возлагал на эту маленькую группу большие надежды и возлагая на лее же главное бремя налога. Он рассчитывал на то, что дополнительное обложение ее (super-tax) дает уже в ближайшие годы 2,3 мил л. ф. от. ежегодно, хотя речь идет всего о 25 тыс. плательщиков, если брать доходы свыше з тыс. ф„ и данеє всего о 10 тыс., если ограничиться одними доходами, превышающими 5 тыс. ф.

Но если прогрессивное обложение далее выгодно для казпы,— оно все же убыточно,—что гораздо хуже,—для населения, для всего народного хозяйства в целом, а, следовательно, в конечном счете и для государственного бюджета,—заявляют враги прогрес- оии. Последняя задерживает накопление капитала, изгоняет крупные капиталы и доходы из страны, опа наказывает бережли- востъ, тяжело падает на трудовые доходы. Но, не говоря уже о том, что крупные капиталы редко являются результатом индивидуальных сбережений и что, кроме того, нет основания освобождать труд п сбережения от налогов, если они усиливают платежеспособность,—именно прогрессия, облегчая мелкие доходы и капиталы и осторожно облагая средине, им в гораздо большей мере покровительствует, чем равная для всех, а, следовательно, более высокая слабых, система пропорциопального обложения, которая составляет льготу лишь для крупных и очепь крупных состояний.

Но п последние нисколько не смущаются повышенным для них бременем налогов. Как мы видели выше (стр. 216—17), в таких странах, как Австрия, Пруссия, ■ ряд других германских государств, где уже давно имеется прогрессивный подоходный налог,

, крупные состояния и доходы быстро растут, гораздо быстрее, чем средние и мелкие. На той ступени хозяйственного развития, которой Европа и Америка достигли в конце XIX ст., дифференциация доходности и имущественной состоятельности требовала усиленного 'обложения тех. кто концентрировал в своих руках плоды технического и экономического прогресса столетия, делая теперь такую операцию и п фискальном отношении выгодной, а в то же время исчезала прежняя опасность затормозить рост оплодотворяющего труд фактора—капитала. Он имеется в большем количестве, чем национальное производство в состоянии использовать, широкой волной разливается но другим странам, отыскивая более или менее рискованные, но зато обещаюпще сугубую на-

живу, задачи п способы приложения, или же он праздно лежит в кладовых банков. Известное кровопускание, следовательно, не может нанести ему ущерба; опасаться такої! хирургической операции не нриходител.

Мировая эмиссия это блестяще потверждает. За десятилетне 1903—13 г.г. она составляла 05,8 миллиард, руб., именно 24 миллиарда государственных, городских и т. п. займов, 8 миллиард, банковых ценностей и 33,8 миллиард, промышленных п железно- дорояшых бумаг всякого рода. В этом выразилась сила и мощь денежного капитала, роль «финансового» капитала в мировом хозяйстве. 22‘Д| проц. этой деятельности приходилось па долю Соединенных Штатов, имущество которых оценивалось, по оффи- циальяым данным, в 1380 г. в 43,0, в 1904 г. в 107,1 миллиард., т.-е. в 2‘/* раза больше. И Англия, экономический прогресс которой слишком рано стали хоронить одни, оплакивать другие, вовсе не думала отказаться от своей роли мирового рынка капиталов, всемирного кредитора и банкира, созидателя новых промышленных стран, орошаемых английским золотом, как и английскими машинами. Есть ли при таких условиях основание снабжать капитал особыми льготами? Но имели ли больше смысла многократно повторяемые французами опасения испугать его, когда денежный капитал во Франции за полвека (1850—1904), по вычислениям Ноймарка, возрос в 10 раз (с 9 до 90—93 миллиард.), и па парижской бирясе в течение менее двух десятилетий прибыло иностранных ценностей почти на 30 проц. *). Ипаче говоря, Франция стала великой страной сбережений, но и великой страной, снабжающей других своими свободными капиталами. Наконец, в Германии, где все государства, одно за другим, усвоили прогрессивный подоходный налог, это не пометало тому, что накопление с конца минувшего века составляло, по разным вычислениям, от 2¹/» до 3‘Is миллиард, ежегодно. Из них около третьей части помещалось в разного рода процентных бумагах, п накануне войны немцам нринадлежало до 00 миллиард, денежного капитала, и виде фондов и бумаг ’). На. одной только берлинской

Ч Neymnrck. L'epargne Гган^аізо et son dexeloppemeat annuel. 190C. Сшір- ■OB. Подоходный ншг во Франции. 1912. Cip. 73. 218.

^J) Ricsaer. Von 1848 bis Ileute. 1912. p. 17—42.

бирже котировалось в 1910 г. 2844 вида ценностей, па сумму свыше 50 миллиард, мар., тогда пак в 1879 г. всего Я59 видов. Капиталы, помещенные в банках.в качестве депозитов, возросли яа четверть века (1866—1910) с 280 до 3240 милл. мар. Податная прогрессия не воспрепятствовала прогресс™ в области накопления капиталов.

Обращаемся в заключение к технике прогрессии, отличающейся обилием п многообразием путей, способов и форм. Мпого финансистов и математиков, министров и депутатов ломало себе і олову над конструкцией наиболее совершенной прогрессии, изощряло над ней свое остро,'умне. В результате получился целый калейдоскоп: сколько стран и налогов, столько прогрессий.

Прогрессия может заканчиваться 4 нроц. дохода, как прежде, или 8 ярок, как л настоящее время в Пруссии, может доходить до 30 прок., как у нас, по закону 1017 г,, или до 42 и более нроц., как в Англии, но бюджету Мак-Кенна 1916/17 г. Она может сменяться пропорциональным обложением—горизонтальной—и при 100 тыс. мар. дохода (Саксопия), и па 150 тыс. фр. (Франция) и ни. 300 тыс. мар. (Бавария). Эта конечная пропорциональная ставка может бить вполне точная—свыше известного дохода' или имущества берется определенный процент, как, напр., в подоходном обложении большинства германских государств (в Пруссии доходы свыше 100 тыс. мар. платят S проц., в Саксошш—О¹/³ нроц., в Венгрии вес доходы, превышающие 120 тис., в Дании доходы свыше 200 тыс. кр. обложены в 5 проц.). Сплошь п рядом, однако, невозможно с точностью установить место окончания прогрессии; опа постепенно, незаметно испаряется, и в конце- коппов, вовсе исчезает, подобно родшшу, уходящему в землю. В Австрии, например, доход в 200 тыс. крон подлежит налогу 'в С проц., если же он выше, то та. часті, дохода, которая превышает 200 пас., но только она, уплачивает 0,7 проц., так что, чем выше доход, тем болов он приближается к 0,7 проц., никогда не достигая этого уровня. Предшествующая 200 тысячам часть дохода обложена ниже, как бы тяпог его ннпз, не дает ему вполне дойти до этого размера, хотя рпеетшгпне и может стать бесконечно

г

малым. Такая прогрессия, где высший уровень является идеалом, к которому опа стремится, но которого никогда пе в состояли осуществить, именуется асимптотической, название заимствовало из математики, ибо прогрессия напоминает кривую, которая бесконечно приближается к прямой липни, никогда с пей не сходясь, не совпадая. Первоначально наш подоходный налог (зак. 6 апр. ют г.) облагал доход, превышающий 400 тыс. руб., в размере 32 проц. с первых 400 тыс, с прибавлением 127» нрод. на все то, то превышает эту сумму, так что ои асимптотически доходил до 12‘/» проц. Впоследствии (закон 12 июня 1917 г.) размер налога был поднят для доходов, превышающих 400 тыс., до 30 ирод, с 400 тыс. п до 307» проц. для всей дальнейшей суммы. Но горизонтальная никогда пе наступает — ставка всегда отклоняется от 30‘/= проц.

Имеется ли, однако, вполне горизонтальная линия или лишь бесконечно приближающаяся к ней кривая, отличительные свойства прогрессии от этого не меняются. Это лихпь мелкая, в сущности, подробность, характеризующая внешний облик, форму ее. От последней отличается содерягание, т.-е. прежде всего размер прогресспн, степень скорости, с которой совершается подъем, то обстоятельство, где находится центр тяжести облоягения, па средних ли или на высших разрядах дохода или имущества. Прогрессия может и весьма равномерно двигаться вперед, осторожно пробираясь; может и делать первоначально медленные шаги, но затем переходить к резким скачкам и прыжкам, лишь к концу умеряя свою стремительность. Опа бывпет резкой, отвесно поднимающейся до известного предела, или, напротив, отлого идущей, с мягкими, почти незаметными переходами. Обычно к копцу она ослабевает, постепелно замедляется, пока не останавливается вполне. Для того,' чтобы определить эти качества ее, необходимо внимательно проследить и подвергнуть анализу каждую индивидуальную прогрессию, лучше всего изобразив ее в виде диаграммы. При наличности же различных предположений, когда речь идет о введении или изменении прогрессии, только такое параллельное изображение нескольких прогрессий в виде кривых даст яспуто картину их, позволит определить разницу меяіду шши и выбрать в каждом данном случае наиболее подходящую для целей законодателя. В зависимости от

фискальных соображений, от распределения дохода среди населения, от платежеспособности последнего (степепь обременения его другими налогами) и различных других факторов приходится остановить свой выбор на гой или другой прогрессии, отдать предпочтение одной кривой перед другими.

Прогрессия может иметь характер классной, поразрядной, так что для каждой ступени дохода, т.-е. для доходов, входящих в данный разряд, установлена определенная сумма палога, оклад его в абсолютной форме (простая поразрядная система). Так, наир., в Пруссии подоходное обложение начинается с 0 мар. при 900—1050 мар, дохода (разряд первый), составляет о мар. во втором рааряде {1050—1200 мар.) и т. д., вплоть до 3900 мар. (ныне вдвое более, вследствие надбавок) в 81 разряде, т.-е. при доходе в 98—100 тыс. мар. Подобным же образом у нас подоходный налог начинался со ступени в 1000—1100 р. (первая—12 р.) и затем шел по 89 ступеням вплоть до 120 тыс. при доходе в ЗАО—400 тыс. При этом, наир., в Бадене и Баварии имеется особая ставка для дохода в 1700—1800 мар., другая для 1800—1000 мар. и третья для 1900—2000 мар., тогда как в Гессене доход в 1700—2000 мар. соединен в одном рааряде, а л Пруссии объединен доход в 1800 — 2100 мар., так что там разряды в 100 мар., здесь —в 300. А,у нас уже со второй ставки разряды охватывали но 200 руб (1200 — 1400 руб. и т. д.), далее по 300 руб. (2000—2300 и т. д.), становясь затем все шире и шире (начиная со ТОО тыс. по Ю тыс. руб.).

Так наз. амплитуда различных разрядов и в разных странах, следовательно, неодинакова—шире в одних тарифах и уже в других, повсюду, однако же, расширяясь с ростом дохода. Чем больше она, т.-е. чем больше разница между высшим и низшим доходом данного класса, тем больше неравномерность в обложении. Так, если у нас доход от 9'/> до ТО тыс. платил ООО руб., то для дохода в ТО тыс. это составляет 6 проц., тогда как для дохода в 9600 руб.—6*/* проц. И, чем шире ступени, тем больше страдают доходы, имеющие несчастье стоять близко к низшему пределу данного класса, как бы в начале данной ступени, хотя бы несколько превышая высшую грань предыдущего класса. Достаточно, напр., доходу превысить 9500 руб., хотя бы на. несколько рублей, и он уже облагается пе н 542, а в 000 руб., т.-е. пара лиш-

них рублей дохода заставляет внести дополіштоольїю 58 руб. Для плательщиков же при такой классной системе получается благодарная, весьма исправно и добросовестно выполняемая ими, задача подгонять путем понижения свой доход так, чтобы он попал в ближайший низший класс, а не в тот, в начале которого оп должен был бы стоять.

В виду зтого, в других странах находим процентную' систему, где налог для каждого разряда установлен в определенной сумме со ста и где он, благодаря этому, строго согласован с суммой налога (простая относительная система). Такова обычно система прогрессии в налоге с наследств. В Англии, наир., по бюджету 1010 г. налог равен 1 проц. при 100—500 ф. имущества, 2 проц. при 500—1000 ф. н т. д. до 14 проц. при 800 тыс.—1 миля. ф. и 15 при более высокой сумме; такова схема и американского налога с наследств (8 оент. 1910 г., ст. 202), австрийского (1915 г.), германского (1913 г., ст. 10). Однако, помимо необходимости чрезвычайной точности в исчислении дохода каждого отдельного плательщика со стороны податных органов, что весьма услояшяег дело и вызывает нарекания плательщиков (прн классной системе ошибка в пределах данного разряда не имеет значения),—еще существеннее то обстоятельство, что в этом случае по необходимости число ступеней, т.-е. доходов, обложенных в одном и том же проценте, пссравнепно меньше, чем при классной системе. В датском подоходном налоге всего 1« разрядов, в кантоне Граубюнден—12, в Базеле—5. Точно также и налоги с наследств (английский, германский) насчитывают всего 14—15 ступеней, американский — 9, ■австрийский—7. Нетрудно понять, что параллельно с значительно меньшей дробностью разрядов широта их растет, амплитуда достигает огромных размеров. Если для отдельных доходов или ■нмуществ, ВХ0.ДЯЩИХ в состав разряда, при этой системе и бев- различно, стопт ли он наверху или внизу его, ибо налог исчм- ■сляется для него индивидуально, то, с другой стороны, резкость переходов крайне усиливается. В базельском городском иолукян- тоно взимается Г/» фр. с каждой тысячи имущества при 51—100 -тыс,, по 2 фр. при 100—200 тыс., и поэтому достаточно имуществу хотя бы немногим превысить 100 ТИС., II оио будет тотчас же платить по много раз больше — при 110 тыс. уже 220 фр. вместо 350 фр. при 100 тыс., т.-е. почти в полтора раза более. В Англии

наследство в 1 тыс. ф. ст. облагается в 2 проц. или в 20 ф., наследство же в 1100 ф. в 3 проц. или в 33 ф. ст., т.-е. на 65 проц. выше.

В результате может получиться такое абсурдное положение, что плательщику о более высоким доходом или имуществом останется меньше, за уплатой налога, чем тому, кто входит в более низкий разряд плательщиков. Это может слагаться попреки воле законодателя, по причино неумелого технического выполнения задачи,—курьез, весьма, новоселы!t для многих, который создан был при устаповлешш у нас в 1917 г. дополнительного единовременного налога. Составляя повторение того же подоходного палога, он начинался, однако, лтпь с доходов свыше 10 тыс. руб., благодаря чему плательщик с доходом в 10 тыс. платил только обыкновенный подоходный палог в 600 руб., при доходе же в 10¹/^[82] тыс. налог повышался для него до 704 р. (осповной)+704 р. (столько же дополнительный), итого 1408 р. Первый платил о проц. дохода, второй—13,1 проц. или более, чем вдвое; первому оставалось 9400 руб., второму—9092 руб. Очевидно, зарабатывать меньше было выгоднее—закон поощрял сокращение доходов.

Некоторые иностранный законодательства, во избежание такого рода противоречий в обложении делают в тарифе оговорку: на дохода, облагаемого но более высокому разряду, никогда по должно оставаться меньше, чем остается от наиболее высокого дохода следующего (низшего) разряда, за вычетом из него причитающегося для него налога (австрийский подоходный налог 1914 г.).

Но гораздо проще, чем внося такую поправку, и гораздо по- аледовательнее поступают те законодательства, которые вообще распрощались с примитивной системой установления для каждого дохода единой ставки и заменили его о виду более сложной и так именуемой (сложная система прогрессии), на самом же деле вовсе пе усложняющей дела системой расчленения дохода плательщика на части. Каждая часть имеет самостоятельное существование, обладает своей ставкой, независимо от того, в какой доход—более крупный или более мелкий она входит. Каждый доход и каждое имущество в этом случае распадается па свои составные части, как бы отдельно облагаемые. Так, наир., в английском дополни-

СЛОЖНАЯ СИСТЕМА ПРОГРЕССИИ. 2)1

тельном подоходном налоге (supertax) по бюджету Мак-Кспиа (1910/17 г.), налог составляет: