Индивидуализация в обложении.

Момент количественный и качественный. — Доходы фундированные п нефунднрованные. ■—Состав семьи.— Иные признаки.

Предпочитая из двух систем обложения — пропорциональной и прогрессивной, последнюю, Сеапгмап высказывается, однако, в ее пользу с крайней осторожностью.

Существенное значение учету индивидуальных обстоятельств при облоя;еннп придает и Шефле, по только, сообразно общей проводимой им точке зрения, он различает в этом отношении прямые и косвенные налоги. Первые имеют дело со средней типичной платежеспособностью, вторые действительно выполняют задачу приспособления обложения к столь многообразным в жизни платежным способностям отдельных лиц. Государство может выделить только среднюю норму, установить же специальную, ежедневно изменяющуюся, отклоняющуюся от первой в ту или другую сторону, действительную платежеспособность бесконечного числа лиц оно не в силах. Только сам плательщик может в этом отношении придти ему па помощь, ибо только ему ясно состояпие его платежеспособности и только он в состоянии, частью сознательно, частью бессознательно, выполняя те или другие акты, принимать или отталкивать от себя пошлины, налоги на потребление, подати с перехода инуществ.

Однако, тот жо'автор признает, что личные налоги, в отличие от реальных, построенных «на предположениях, на средних, на возможностях», не только падают на действительный чистый доход данного податного периода, но и при помощи прогрессии или дегрессии «облегчают ослабевшие и дополнительно обременяют усилившиеся податные способности», простирая, таким образом, щит милосердия над слабыми, «чахоточными» платежными силами и отыскивая крепкие, давя на них соответственно их вздутой, преисполненной силы, платежеспособности. Но разве подоходный налог лишен возможности учитывать и такого рода явления, кок приводимое им далее положение главы семейства, обремененного многочисленной семьей или содержанием бедных родственников, с его платежеспособностью, стоящей пиже средней, как несчастные случаи всякого рода, болезнь, задолженность и многие другие отступления от средней, столь чувствительные в особенности для мелких и слабых хозяйств, ведущих ожесточенную борьбу из-за ■каждого рубля, необходимого, чтобы свести копцы с концами.

” Было бы весьма грустпо, если бы прямое обложение не в со- ■стоянии было справиться своими силами со всеми этими условиями, создать «необходимый ремедиум», «предупреждать ларо- ^[84]

ждение податных инвалидов» и в то же время сильнее натягивать податную струну для тех, для кого та же сумма дохода прикрывает особенно сгущенную платежную силу. Ибо помощь косвенного обложения, в особенности в случаях первого рода, окрашена в весьма своеобразный цвет, едва ли соответствующий современным требованиям социальной морали. Выражаясь в добровольном, якобы, отказе от тех или иных действий, связапных с уплатой налогов па потребление, она означает ни что иное, как приговор для неимущих, наслльствеппое сокращение их потребностей, т.-е. дает именно те результаты, которых старается избегнуть путем индивидуализации прямое обложение.

Конечно, податное законодательство не может доводить последнюю до бесконечности, входить в мельчайшие подробности жизни плателщика, анализируя субъективные оцепки предметов у каждого в отдельности.

еще первые шаги, инструменты для более точного уловления платежеспособности тех или иных групп населения, подвергаемые испытанию, анализу, вызывающие оживленный обмен мнений в научной литературе и периодической печати. Новейшая эпоха проявляет особешшй интерес к этпм вопросам и ближайшему бу- .дущему несомненно предстоит сделать многое в этом попом направлении (см. ч. II, гл. 11-—12).

Прежде всего, выступает на сцену проблема разграничения доходов по их источникам, проблема дифференциации или дискриминации, как ее называют в Англии (discrimination), деления па фундировали ые и нефундированпые доходы; на доходы твердые, как скала, вечные, обеспеченные, и доходы ломкие, непрочные, подвергающиеся всевозможным опасностям; па доходы трудовые, заработанные, плоды личной деятельности, и доходы нетрудовые, нс заработанные, результаты владения средствами производства.

Платежная сила доходов нефунднровашгых, трудовых, являющихся выражением бренности человеческой жизни, смертности всего живущего под луной, не может сравниться с экономической силой фупдировашшх, нетрудовых доходов, получаемых от помещения капитала или владения землей, вечной, как сама планета, доходов, растущих и множащихся и тогда, когда владелец их ест, спит, предается удовольствиям, когда оп, наконец, переселяется в лучший мир. Собственник первых никогда не уверен в завтрашнем дпе. Мысль о возможности потерять трудоспособность и том самым лишиться источника дохода или прекратить свое аемное ■существование и в тог же момент обрубить тот сук, на котором покоилась жизнь семьи,—эта мысль никогда не покидает его, заставляет ограничивать потребности настоящие ради пужд будущих, взвешивать ценпость тех и других, сберегать на черные дни болезни, несчастных случаев, старости, смерти. По море того, как человек усиливает свою «телескопическую» способность, т.-е. приобретает умение ясно представлять себе будущее, изображать его перед своим духовным взором, он повышает оценку будущих шчребно- -стей своих н своей семьи, будущих жертв и лишений, по сравнению с настоящими, и сбережеігия на это будущее время, как ре-

«ультат ого самообладания, способности умерять свои потребности и настоящем, быстро позростают. В 1010 г. вкладчики в сберегательных кассах в пяти западно-европейских государствах (Соед. Королевство, Франция, Германия, Австрия, Италия) и Соединенных Штатах имели 73 миля, книжек и почт 7 миля, книжек насчитывалось в России, так что владельцы их составляли третью часть иаселепия во Франции, Германии и Англии, и не более 5 ирод, у нас. Но п у нас вклады яа 1885—1В13 г.г. возростали непрерывно « 17 до 1600 милл. руб., а в среднем па душу населения с 18Я5—99 до 1905— on г.г. поднялись с 3,0 до 8,4 руб. (они достигали на душу 52 руб. во Франции, 87 в Соед. Штатах и 120 в Германии). Средний размер вклада на книжку составлял от 152 руб. в Англии до 854 в Италии, у нас 182 руб. Все это, следовательно, мелкий люд, сокращающий свои расходы и берегущий в лучшие дни копейку.

Средний класс прибегает не только к индивидуальным, но и коллективным сбережениям, именуемым страхованием, обеспечивая семье средства после смерти главы ее, владельцу дохода — ренту или капитальную сумму на старость. В страховании па случай смерти яа полис приходится 4V» тыс. мар. в Германии, около 2 тыс. долл, или почти вдвое более в Америке, 3 тыс. руб. у нас, яо .всего 1340 руб. в нашем страховании в сберегательных . кассах, где, следовательно, представлены и более слабые слои среднего класса.

Среди сберегающих индивидуально, в особенности же коллективно есть, конечно, и владельцы доходов с земли и капитала, но для тшх вклады и сбережения имеют совергаеппо иной характер, чем для тех, доход которых обречен на гибель вместе с личностью человека и даже ранее этого. В первом случае сокращение потребностей по существу своему добровольное, во втором—является фактически принудительным; не закон, по жпзпь заставляет. Очевидно, ставка обложения при равном доходе не может быть тут л там одинакова. Фонтан, бьющий равномерно днем и ночью, вчера, сегодня и завтра, должен больше уделить от своих щедрот, чем источник, который легко иссякает, часть струн которого ужо теперь по необходимости отводится в другие каналы. «Духовный капитал сильно изнашивается и поэтому часть его дохода должна списываться па восстановление его, подобно тому', как промышленник или торговец списывает определенную долю поступлений на

ечст уменьшения в ценности фабричных зданий и оборудования или запасов товара».

К этому делаются, впрочем, оговорки и ограничения, которые должны умалить слабость нефунднрованных доходов. Внизу у самой подошвы пирамиды, где обложение, отбросив не выходящих за пределы минимума, делает свои первые шаги, постепенно н осторожно поднимаясь по прогрессивной шкале, оно встречает группы, хотя и живущие всецело тяжелым повседневным трудом, но такие, которые социальное направление современной эпохи обеспечило на случай болезни и старости. Обязательное государственное страхование предохраняет их в равной мере от необходимости побираться по миру, когда силы иссякают, как и от непосильных для них по общему правилу обережепий.

Рядом с ними и вслед за ними идут чиновничьи доходы различных степеней, которые, в свою очередь, не нуждаются в отчислениях на время старости п на случай смерти, ибо и об этих категориях плательщиков государство позаботилось, гарантируя им и семье их пенсию. Наконец, там, наверху, где господствует изобилие, где достаточный простор остается и для потребностей роскоши и усиленной роскоши, различие между фундироваванншсг и нефундированпыми доходами совершенно стирается. Избыток сверх всего нужного так велик, что сбережения на будущее время ничего не сокращают, никого не стееняхгг и никакой жертвы не вызывают и у тех, кто эти богатства добывает личным трудом.

Однако, все это сильно преувеличено. Государственное страхование рабочих в большинстве стран еще только нарождается (лишь Германия его знает с 80-х г.г.); далее, рабочие обычно вынуждены делать отчислепия из своего заработка на взносы в страховые кассы; наконец, выдаваемые престарелым и петрудоепособ- ным пенсии далеко не всегда обеспечивают нм мало-мальски сносное существование. Страхование иге от безработицы, вдов и сирот еще совсем не разработано и не организовано. И пенсия, которая ожидает чиновника, а тем более его семь», но равна жалованью; не всякому дано и выслужиться до полной пенсии. Правильнее утверждение, что великий певец, знаменитый художник или выдающийся врач вот адвокат с огромным доходом не может пожаловаться на свое худшее, по сравнению с миллионером, стригущим купоны или сдающим в аренду поместья и дома, положение.

ФУНДИР. И НЕФУНДИР. ДОХОДЫ,—ИОМЕН/ ПОТРЕБИТЕЛЬНЫЙ 241

Страхуя свою жизнь, откладывая сбережения в байке, он ничего же теряет, ШІ в чем себе не отказывает, если он вообще ле предпочитает — обычный случай — помещать часть своих крупных из- яшов в акции и облигации, в дома и земли, т.-е. превратиться частью и собственника постоянных, крепких доходов, сохраняющихся и за гробом. Но иАно поэтому-то очопь крупных доходов чисто-трудовых, исключительно профессиональных мы почти не найдем. -Жизнь немедлеипо превращает часть пх в иную, противоположную категорию, не признает па. верхушке пирамиды доходов людей с одпими лишь заработками от личной деятельности. Либо фигурируют представители земли п капитала, ;шбо трудовые элементы, тянущиеся за первыми, комбинирующие оба, вида доходов, но искусственно, в двух отдельных, параллельно текущих источниках (доход от профессии тут, от фондов—там). Или, наконец: находим естественное слияние и тех и других в виде дохода предпринимателя, лично работающего, руководящего, создающего м совершенствующего свое детище—предприятие, оплодотворяющего своей же административной деятельностью свої! капитал. Нервую комбинацию, составляющую как бы личную улито двух ■ равко различных видов дохода, мы без труда разлагаем на ее со- «гавные части и облагаем каждую сообразно ее характеру—фундированному или нефупднровалному, так что цель повышенного «Сложения этих более крепких доходов достигается. Такое же переходное в смысле размера обложения состояние создается для второй группы со смешанным по самой прпроде своей доходом, средним между доходом от личной деятельности, и доходом, получаемым, не взирал на бездеятельность, доходом, состоящим из двух, мо неразрывно связанных между собой частей.

Но,—кал и в области прогрессивного обложения—дифференциация фундированных н нефундпроваипых доходов имеет свое ионование и за пределами потребления, использования дохода па -не или иные цели. Она затрагивает и элемент производства, приобретение дохода, покоясь на различии в способах пх добывания. Труд изо дня в день, в поте лица, напряжение, жизнь, полная деятельности, затрат энергии, забот по добыванию средств суще- «твоънния, с одной стороны, и свободное и легкое житье раптье в виде шйвделъца процентных бумаг, землевладельца, сдающего * аренду земли, домовладельца, не управляющего своими домами.

Как мы видим, здесь уже приходится проводить различие пе вполне по источнику. Решающим является наличность или отсутствие собственной деятельности, будет ли то труд в чисток форме—рабочего, служащего, чиновника или смешанный с капиталом. В последнем случае это может быть труд сельского хозяина, пашущего и сеющего, или только надзирающего за тем и другим, труд торговца или промышленника, прилагающего руки к самому физическому труду рядом с подмастерьями и приказчиками, или ошпъ-таки,—что зависит от размеров предприятия,— всем заведующего, направляющего и организующего, расчитывающего и предпринимающего.

Во всех этих случаях смешанный, комбинированный из двух неразрывно ■ связанных между собою частей, доход равносилен однообразному, простому трудовому, нефунднровапному доходу. Личная деятельность покрывает и вторую часть дохода—доход от земли пли капитала, которая может быть представлена п большей или меньшей доле. Смешанный тип дохода, с точки зрения производства, вливается в группу простого. Он также «заработанный»; не заработан, совместим с бездельем только тот доход, кото- рый пе требует вовсе личного участия, освобождает владельца от всяких работ и забот, не налагает па пего никаких обязанностей, не притязает на его время и силы.

Народпое сознание чутко, хотя и ипстипктиппо лишь, улавливает различие меящу тем и другим, между предприимчивым промышленником и сидящим сложа руки владельцем куполов, между землевладельцем-хозяйном и аемлевладелъцем-одатчиком в арг.пду. В этом нежелании поставить их на один уровень кроется, помимо наличности или отсутствия личной деятельности и связанного с ней риска иеудачп, потерь и гибели применяемого капитала, в отличие от заранее выговоренных платежей,—гН соображение возможности для свободного от трудов владельца дохода умножить и усилить своп поступления путем дополнительного личпого заработка. В последнем случае выступает, следовательно, наружу момент наличности, в сущности, повышенного дохода, против облагаемого, правда, лишь эвеитуальпого, как чего-то мыслимого, а не реального. Но отсутствует он лишь по причине нежелания самого плательщика, лишающего и ceft-ч прибавки, и общество — трудящегося члена, и государство — ловы-

ФУНДИГ. И ВВФУНДИР, доходы.—момпат ПРОИЗВОДСТВЕННЫЙ 245

тонного налога. От первого сградпет виновник, второе означает ущерб ни в чем неповинного целого, гем более хотя бы третье должно себя обезопасить, взять все то, что ему, б сущности, причиталось бы, т.-е. повышенный, против нормальпого, оклад, Солее высокую ставку с незаработанных, праздных доходов, чем с доходов от личного труда к всякого рода иной деятельности.

Обо точки зрения — потребительная я производственная, — таким образом близко соприкасаясь, дают пе вполне тождественный результат, но, во всяком случае, сходятся в одном—в резком отделении доходов с земли и депежпого капитали, от дохода с труда, службы, свободных профессий. Они вступают в спор между собою, главным образом, относительно категории смешанных доходов, которые существуют вообще лишь под углом ареыия большей или меньшей прочности заработка и связанной с пей большей или меньшей необходимости помнить о завтрашнем дне, но отпадают, коль скоро голое принадлежит способу добывания дохода, подчеркивающему личный характер этого дохода, тесно спаянного с трудом.

Требование пониженного обложения нефуядированных доходов было выдвинуто тем же Миллем, который настаивал на свободном минимуме и на дегрессии. Правда, Милль утверждал, что, хотя подоходпый палог в Англии пе проводит никакой "discrimination», но принцип обложения по платежеспособности этим нисколько ие нарушается. «Если мы требуем, чтобы преходящий доход платил меньше, чем вечный, то на это можно лишь ответить—так и происходит в действительности; ибо доход, который существует всего десять лет, платит и налог лишь в течение десяти лет, тогда как доход, не ограниченный по времени, и облагаться будет всегда»,—утверждение, которое многократно повторялось п повторяется до спх пор. Но он же признавал, что, крове такой «арифметической» справедливости есть и иная, основывающаяся на «человеческих потребностях и чувствах». Владелец временного или пожизненного дохода в 1000 фунт, пе так легко может отдать из него 100 ф., как собственник «наследственного» дохода, который в состоянии тратить его целиком, без ущерба для дпей своей старости, и может после смерти оставить его полностью наследникам. Если первый вынужден 300 ф. в год откладывать, то 100 ф. налога падут на доход в 700 ф., ибо только эту сумму он

может тратить на свои нужды. Очевидно, справедливость требует сделать скидку второму в той части его дохода, которую оп «действительно и bona fide* пользует в целях сбережения. Придавая огромпое апаченне сбережениям, как средству накопления капитала, от размеров которого зависит производство, Милль провозглашает основной принцип: «подоходный налог но может считаться истинно-справедливым, если он не освобождает сбережений».

Но как это осуществить? Едва ли возможно положиться на сообщение плательщика, что такую-то часть оп расходует, а другую откладывает. «Как предупредить обмани, вследствие того, что одной рутой делались бы сбережения, а другой—долги, или в следующем году расходовалось бы то, что в предыдущем было освобождено в качестве сбережений». Приходится, следовательно, прибегать к упрощенному способу, довольствуясь учетом того, что различные категории плательщиков должны были бы сберегать, поступая благоразумно. А за «невозможностью в каждом отдельном случае считаться и с особенностями самого дохода—с продолжительностью того или другого дохода, в важнейшем же случае— пожизненного дохода, с многообразием, вызываемым различием в возрасте и состоянии здоровья плательщика,—необходимо ограничиться мерами приблизительными. Надо установить две ставки налога—одну равную для всех наследственных доходов, другую—для тех, которые прекращаются вместе с жизнью плательщица. Без произвола при их определении не обойтись, но, пожалуй, вычет четвертой части в последнем случае наиболее правилен, ибо в средпем всех разнообразных условий возраста и состояния здоровья четвертая часть пожизненных доходов является наиболее правильной пропорцией того, что необходимо откладывать на старость и для потомства» *).

Милль, таким образом, является безусловным сторонником дифференциации, возражая лишь против проекта полного освобождения всех доходов, получаемых от личной деятельпостп, и против сведения подоходного налога к обложению т. наз. реализованной собственности, т.-е. земли и денежных капиталов. Лишь такой образ действия он находит прямо бесстыдным, ибо «большая часть национального имущества—имущество купцов и арендаторов—осво-

0 I. ЬЬ Mill. Ргіооіріев. В, V. oli. 2. §§ з—і.

бождепо было бы от обложения, и только тогда, когда эти классы населения прекращали бы свою деятельность, они начинали бы вносить свою лепту». «За исключением проекта попросту вычеркнуть государственный долг, едва ли какое-либо более нарушающее элементарную справедливость предложение в нашей стране н в наше время нашло себе столько приверженцев!»,—с возмущением восклицает Милль.

Возражений против дифференциации « в те времена л впоследствии делалось много, хотя удачными их нельзя назвать. Говорили и о том, что государству нечего заниматься поощрением сбережений, а надо предоставить каждому решать, лучше .ли расходовать или экономить, что скупость не менее отвратительна, чем^ расточительность, да и возможность сберегать дапа нс всякому: для этого падо иметь кое-что после удовлетворения потребностей в течение года *). Восставали и против дифференциации по способу приобретения дохода—работает ли плательщик или прожигает жизнь, так же мало меняет дело, как и то, охотно ли он плотит налог или нет ⁼). «Туманным инстинктам толпы соответствует такое рассуждение, ее желанию свалить по возможности все тягости па собственников и богатых» "). «Под предлогом справедливости изолируются от прочих некоторые доходы, находящиеся иод особым подозрением, чтобы на них побольше взвалить» *). Характерно, что, утверждая последнее, Стурм противопоставляет диффе- . ренциацню отличающейся простотой и равенством пропорциональности; хотя последней соответствует не дифференциация, а прогрессия, но прогрессия, столь ужасная для многих французских авторов, и дифференциация—родные сестры, детища одной матери—принципа обложения по действительной, а но мнимой, формальной платежеспособности. Поле деятельности и той и другой— весьма неприятный для них «инквизиторский» подоходный налог. Наконец, обе они'нарушают принцип «равепства» и «определенности»—одна, считаясь с размерами дохода, другая—со степенью его обеспеченности и способом добывания. Поэтому, несмотря на

И Soligman. Іисоша-Тах. р. 195. ^aj Schneider. Finauzarchir. В. 29. p. 87 сл. ^B) Selmaz. Steuem der Schweiz. I. 100. ф Stourn. Sv3teir.es, 158.

сознание различия в доходах, нежелание считаться с ними — лучше подальше от соблазнов, с огнем играть опасно!

Но и в Англии лишь полвека спустя после предъявленного Миллем требования был осуществлен припдип неодинаковых ставок, в зависимости от характера дохода. В отличие от других, выставленных им же положений, очередь до ного дошла лишь в XX веке (см. ч. II, гл. 9). Дифференцирование доходов составляет требование новейшего времени, являющееся дальнейшим развитием принципа платежеспособности — за количественным моментом, осуществляемым прогрессией, идет качественный, выполняемый «дискриминацией» (см. ч. II).

«Для каждого рода труда,—говорит Маршалль,—существует определенное количество предметов пропитания, безусловно необходимое в том смысле, что всякое сокращение его не даст возможности выполнить труд с достаточной производительностью. Кояечпо, взрослые могут заботиться о себе в ущерб своим детям, но это обозначало бы лишь отсрочить упадок производительности труда па одпо поколение». О этой общественной обязанностью создания и подготовки работников для будущего, выполняемой каждым в пределах своего частного хозяйства, не мознст ле считаться и государство в своей податной политике. Выполнение этой обязанности означает сокращение платежеспособности и не только для того, кто в силу смертности своею дохода, вынужден ежечасно помнить о будущем, но и для того, кто находится в счастливом полозкешш обладателя наследственного дохода. Каков бы пи был источник дохода, частное получается различное как в настоящем, так н н будущем, в зависимости от расходного бюджета плательщика, от того, необходимо ли делить поступления мезкду двумя, ИЛИ между ПЯТЬЮ, ИЛИ, наконец, М03ЕЛ0 использовать его целиком на свои потребности. Волн же к этому присоединяется еще прекращение дохода со смертью плательщика, то платежеспособность его умаляется вдвойне с возросташш числа членов- семьи, пропитываемых на его средства: к настоящим потребностям семьи присоединяется и необходимость сбережений на будущее тем большая, чем выше количество едоков.

Из ЮОО человек на нерабочий н полурабочин возраст от 1—20 лет приходится между 485 (Россия) н 375 (Франция), в среднем около '150 (в большинстве стран), па возраст в 60—70 и свыше .70 лот от 08 (Россия) до 125 (Франция), в среднем около 80. В сумме потребляющего' населения получается 500 — 550 чел. на 1000 (из них часть в возрасте 15—20 и 00—70 лет—полурабочие—дает около 130 чел.), так что несколько менее половины остается па производящее население. Последнему и приходится содержать остальную ноловипу. Но эти едоки распределяются не равномерно среди производящих. Одни совсем не обремепепы, на других падает тяжелая ноша в виде детей, престарелых родителей, иных родственников. Па домохозяйство (в составе его 90%—члены семьи) в среднем падает (в разных странах) 4—3 членов, но среди кпх имеется 7—я проц. (в России—4, во Фракции—16) состоящих из одного лица, 15—п проц. нз двух (в России—10, во Франции-— 22), около 15 проц. из 3—5 лиц и около зо проц. (в России—45, во Франции—15) из С и более человек, Точно так же н среднем рожденных живыми детей на один брак приходится 4—-4,5 (во Франции—2,9), но в Норвегии, лапр., из числа браков, продолжавшихся свыше 25 лет, 7 проц., во Франции 12Ч* проц. оказывались бездетными, причем наиболее редко бездетные семьи встречаются в беднейших кварталах и среди рабочего класса.

Между тем, увеличение числа членов Семьи—поскольку они не принимают участия в производительной деятельности—равио- силъно сокращению дохода. Это выражают (Врутцер) даже таким образом, что семьи из 4—6 лиц при доходе в 1200—1300 мар. па- ходятся в таком же положении, как семьи ш 7 члепон при доходе в 1000—2000 мар. и семьи из 8 лиц с доходом в 2300—2400. Вели такое цифровое выражение соотношения между численностью вемьи и размерами дохода и чрезмерно схематично, то все жо нельзя отрицать того, что доля расходов па пищу растет не только' у меяео состоятельных, но и у более многосемейных, нпаче говоря, на прочие расходы последним остается меньшая часть дохода, чем ,лицам с тем же доходом, по имеющим меньшую семью. Едва ли по печальнее всего копстатируемый германским имперским статистическим бюро факт не только относитдьного, по даже абсолютного сокращения расходов на жилище у семейств с большим числом детей: усиленные расходы на пропитание уравниваются ухудше-

пием квартирных условий, влияя на здоровье, нравствонтюсть, семейную жизнь ‘).

Но увеличение расходов с ростом семьи обозначает и возро- стание налогов на потребление, внутренних—па сахар, на табак, на спиртные напитки, па нефть, л внешних —■ в особепости на кофе и чай, во многих странах—на хлеб и мясо, в других—на ткани, па домашнюю утварь и многое другое. Платежеспособность усиленно сокращается, доход же, доставляемый казне, растет. Очевндпо, в области прямого обложения государство должно сугубо реагировать в этом отношении, в виде пониження налога, по мере унс- лвчепия числа потребляющих, но не производящих члепов семьи.

Рядом с податными соображениями при учете состана семьи законодатель, однако, начинает обнаруживать в последнее время и пные стремления—цели «популяционистские», действуя одновременно на два фронта—поощряя обильные семьи и объявляя войну закоренелым холостякам, отчасти и бездетпым; последние должпы доставлять средства для освобождения первых, так что казна ничего ire теряет. Применение всякого рода оружия, и том •теле и податпого, направленного против твердынь безбрачия, явление само но себе не повое. Такого рода борьба с томи, кто «в парушеїте заповедей Божьих, презрел брачные оковы», свойственна и наиболее рапппм эпохам, усматривающим в безбрачии нечто противоестественное, богопротивное и богомерзкое, почти преступное. Спартанцы тагах врагов человечества, прешедших 34-лпткиИ возраст, сгоняли периодически в храм Геркулеса, где васндевпшеся по их вине девы обрабатывали их палками. Еще решительнее поступали, однако, с ними во времена «упадка», когда усиление рождаемости являлось вопросом жизни для государства. Поэтому в импраторском Риме, паряду с ограничениями в правах наследования, находим повшиоппое обложение старых х®- лоотяков (aes uxorium). В эпохи, когда население считалось богатством государя и государства, как л XVII — XVIII ст., одпо- времеппо с так назыв. специальным правом для холостяков (Hagestol2enrecht) взималась подушная подать, налр., в Тюрингии в шесть старых (полновесных) грошенов и пе только с мужчин, ^[85]

но и в женщин, притом всех сомовий и состояний. В Англия же в 1605 г, введен был налог на холостяков н вдовцов старте 25 лет на обычный сословно-поразрядный манер (начиная от герцога по 14 разрядам—от 12 ф. ст. до 1 ш.), мотивируемый н тем, что эти лица обходят установленный одповроменпо налог на бракосочетания, следовательно, напосят ущерб и казне.

Принцип «плодитесь и множитесь» осуществляет французское законодательство и испанское XVII ст., освобождая от всох или некоторых податей на ряд лот тех, кто рано вступает в брак, и устанавливая, кроме того (в 16GG г. во Франции), пенсию для отцов 10 живых законных детей (павшие на поле брапп включаются в их число), не носящих рясы. Но, в виду чрезмерных требований, такой закон не мог имел, практического значения; разочаровавшись в нем, Кольбер сам же упразднил его, о чем Вольтер и Форбоппе сояга- лели, тогда как Юетп называл ого «хвастовством» со стороны законодателя, ибо в 0 детей достаточно и для отца и для государства.

Доктрина Мальтуса, объявившего, что на жизненном пиру приготовлены приборы дашь для немногих, избавила холостяков н бездетных от прежних мер «поощрения», как к лишила большие семье тех податных льгот, которые, на бумаге, по крайпей мере, существовали для них. Но резкое сокращение рождаемости во Франции, упадок прироста населения (с 5% ежегодно в 1821 — 40 г.г. до 2,4 в 18G1—80 г.г. и до 0,6 в 18Й1—1900 г.) и вызванное этим опасение за свою безопасность п за свои колонии, ибо Франция не может держать той же армии, как Германия (в начале XX ст. прирост в Гермдпии 1.30%, во Франции 0,16, т.-е. в 7V> раз меньше), а в колонии ей некого посылать,—все ото вызвало с 70-х г.г. бесконечное число самых разнообразных, частью дохо- дяпщх до комизма н абсурда, французских проектов борьбы с надвигающейся опасностью, обсуждавшихся на демографических, медицинских и иных конгрессах. Предложение построить налог с наследств таким образом, чтобы «единственные дети при получении наследства были поставлены в такое же положение, в каком бы они оказались, если бы у пих были братья», был даже внесен в парламент в 1897 г., но провалился. А о тех пор, как в последние десятилетня стало обнаруживаться падение рождаемости и в других странах (рождаемость в 1871—80 и в 1901—0G г.г. в Германии 39,1 н 34.5, в Австрии 39,о и 35,С, вАнглии 35,4

н 27,в, в Швеции 30,5 и 20,1} и зараза в виде «системы двух детей» и даже одного ребенка стала перебрасываться из страны в страну, и там стали призывать к войне против столь «анти- вацопального» и «аморального» образа действий.

В особенности воскресила старые, давно сданные в архив, приемы великая всемирная война, поставившая новую проблему возмещения потерь в населении во всей ее остроге, ибо от разрешения ее зависела будущность многих народов. И это решение искали едва ли ле в первую голову в мерах податною свойства, придавая последним, таким образом, значение, какого они, будучи мобилизуемы лишь во вторую пли третью очередь, не имели даже во времена Цезаря и Августа, Кольбера и Фридриха Вел. Во Франции в 191в г. появилось предложение, наряду с налогом на предметы роскоши, обложить холостяков марше 25 лет, как наибольший предмет роскоши, и если до 30 лет налог не приведет виновного в чувство, то ввергнуть ого в темницу, где бы оп па досуге мої обдумать свое «антипатриотическое» поведение, а если он и к 40 годам не откажется от своей «веры», то сослать в Гвиану.

В противоположность весьма упрощенным, бьющим с плеча, проектам увлекающихся французов, немцы и тут стараются проявить свою серьезность и основательность, анализируя природу и причины безбрачия и требуя от «справедлпвого» законодателя разграничения различных групп холостяков, среди которых имеются и бевусловло виновные и виновные, но достойные снисхождения, и даже заслуживающие освобождения от податной кары. Надо различать добровольно и вынужденно безбрачных или факультативных и принудительных, из коих вторую группу—ле по своей воле отказавшихся от брака^-следует, в свою очередь, разбить на две части—безбрачных по причинам физической необходимости (больных или слабых) и по материальным соображениям, когда средств хватает липіь для одного или когда приходится содержать бедных родственников (мать, сестер и т. д.). Среди добровольцев, в свою очередь, определяются две категории—безбрачіге из эгяозыа, лени или безнравствнности (враги женщин или Дон-Жуаны) или—другая подгруппа^безбрачие из-за несчастной любви, тех, кто «из племени Аара», «однолюбов», которые пе могли, по той или другой причине, соединиться с любимым существом, Из этой «ученой системы» делается такой вывод, Вынужденное безбрачие является

основанием отпущения грехов, из добровольных же надо исключить тысячи состоятельных старых дев, не желающих замещать никем своего павшего на поле брани жениха, ибо это было бы «оскорблением памяти его». Только тех, кто, подобно Дон-Жуану,, «желает иметь нозможпо больше жен, но по желает иметь жены»,, следует притянуть к налогу. Но так как на практике выделить их .«довольно трудно», то, надо думать,—таков общий вывод,—«холостяки и старые девы избегнут налога или же новый Ликург их вокоре освободит от такой подати» *)•

Это рассуждение является ярким примером того, как но следует рассуждать, как легко при анализе финансового вопроса забраться в дебри, из которых нот иного выхода, кроме полного отказа от повышенного обложения одипоких. На правильный дуть, единственно ведущий к дели, мы вступим лишь в том случае, если отбросим всякие фаптаонп о возможности искусственными мерами изменить то, что глубоко коренится в условиях современной жизни — недаром сокращішо рождаемости стало в последние десятилетия общим для всех стран явлением,— если в частности откажемся от наивного убеждения, будто мерами податной полігшій, отравляя жизнь холостякам, можно принудить их к браку и деторождению. Остается, следовательно, лишь проблема налоговой равномерности и справедливости, относительного равенства бремени для всех и каждого. А с этой точки зрепия вопрос о семейном состояшш илп о чисдеппосги потомства автоматически отпадает. Для финансиста существует лишь плательщик, как индивид, ведущий самоетоятельпое хозяйство, в состав которого не входит других живущих па его средства членов или же входит один член, два и т. д. Для него хозяйство из одного лица является первым среди целой серин, в состав которой войдут затем последовательно хозяйства с двумя, затем с тремя и т. д. лицами. Принимая за данное равпый для всех атнх хозяйств доход, мы получим вывод, что первое является более платежеспособным, чем второе, второе более, чем третье, л г. д., а, следовательно, необходимо и обложение соответственно этому построить в последовательно понижающемся размере. И точно так ясс, как для нас в данном случае, при этом задании

^J) Си. Buck. Finauzarchir. 1917. Hi р. 721 «д.

безразлично, состоит лл хозяйство третьей графы, т.-е. из трех членов, из мужа, жены и ребенка, или из холостяка, матери и сестры его, или из вдовца с двумя детьми,—так и первая графа совершенно не меняется от того факта, что одинокий холост, что это мужчина ■ли женщина, что он—вдовец, потерявший жену и детей, ила она—разведенная жена, что оп не женился, вследствие отказа любимой девушки, или по неягелашш связывать себя брачными оковами.

Мы отвлекаемся, следовательно, от всех прочих индивидуальных свойств плательщика и сосредоточиваем свое внимание единственно на признаке количества содеряшмых на его средства лиц. Надо помнить, ЧТО ОДНИ ИЗ 6Т11Х особенностей его—пол, семейное состояние, причина безбрачия, развода или невстудлспия во второй брак (как и отсутствие детей или наличность одного ребенка я т. д.) с податной точки зрения, столь же безразличны, как сословие или национальность плательщика, его рост, объем груди или цвет волос. Другие моменты, как возраст или степень здоровья, конечно, должны приниматься во внимание при определении размеров обложения, но только не путем изъятия больных или престарелых из «позорной» категории дополнительно или специально облагаемых, как будто речь идет о каком-то шельмовании,—а как совершенно самостоятельные факторы. Наряду с размерами дохода, его характером, распределением между большим или меньшим числом лиц, следует учитывать и эти моменты в качестве признаков, определяющих трудоспособность плательщика, с одной стороны, размер его потребностей (больные и престарелые требуют ухода, первые и расходов на лечение), с другой. По этой причине обращается внимание и иа постигшие его или членов семьи несчастные случаи (см. ч. И, гл. 11).

Быть может, в дальнейшем выдвипутся и другие индивидуальные признаки, как, напр., степень трудности выполняемой платель- чиком работы (особенно тяжелый труд), продолжительность подготовки к последней и связанные с ней расходы, поскольку это возможно определить па основании каких-либо объективных данных. Жизнь не стоит на месте—«все течет»—опа-то и выдвигает каждый раз повне требования, видоизменяющие принципы обложения, приспособляющие податную систему к условиям каждой новой эпохи.