Принцип всеобщности обложения.

' Из происхождения налогов вытекают¹ и пределы их действия, субъект обложения. Возникнув из дани о подвластного населения, из феодальных повинностей, налог должен был надолго сохранить свой рабский характер, не мог распространяться па свободного человека.

0 Cohn. Fmiuizreform. G8.

ресах государства, раздавать не деньги, а удары кошьев? *). Еще триста лет спустя, в XVIII в., главная подать — talllc — изображалась в качестве воепного налога, взимаемого только о сидящих дома, являющегося как бы заменой военной службы, викупом. Духовенство же не платит ее потому, что оно вообще никакого отношения к войне не имеет, по самому своему существу изъято- от военной службы,

Но этот смысл изъятий от налогов скоро исчез, зквпвалепта более не оказывалось, появилась чистая, не только формальная, но и фактическая (материальная) привилегия, когда феодальная армия стала вытесняться национальной, когда старая фикция, что война есть дело аристократам, долг ее одной, была опровергнута действительностью. А эта-то новая, наемная армия, армня постоянная, и создала, как ми видели (см.

Обширны были группы привилегировашшх, не уплачивавших французской tallle. «Трудно поверить,—заявлял впоследствии, в 1789 г. Дюпон де-Немур,—что достаточно было быть богатым, чтобы стать дворянином, и достаточно было быть дворянином, чтобы прекратить уплату налогов: так что есть один только, способ избегнуть обложения—разбогатеть». Однако, изъятие дворянства и духовенства в XVIII ст. ничто, по сравнению с той массой третьего сословия (voturiers) или едва вышедших из него групп, жителей свободных городов, лиц со всевозможными титулами (Вольтер приобрел с этой целью звание. «gentllhomme de la chambre du гоі»), бесчисленных сословий и профессий, которые многообразными средствами сумели выбраться из униженного, поруганного класса, подверженного убийственным нападениям налога.

Привилегии пытались ограничить, определяя, что число их не может превышать 4—8 в приходе (кроме больших городов), что освобождается лишь известное количество земли и притом в одном

>) Clamageran, II. 72.

ГЛАВА. IX.

только приходе, там,- где это лицо имеет постоянное местожительство. Но такого рода постановления, изданные в интересах пе только плательщиков, но и казны, ибо при большом количестве изъятий она не могла рассчитывать па следуемую с прихода сумму, хотя и повторялись многократно, но оставались на бумаге. Обычно изъятия, дозволенные для одного прихода, распространяются на владения привилегированных и во всех прочих и далеко превышают установленный размер. Плательщики фпктшшо сбывают им имущество, чтобы избегнуть налога. Арендаторов выдают за батраков привилегированных,—средство повысить им арендную плату за счет освобождения их от подати.

Налоги па потребление отличаются всеобщностью, здесь никакие личные изъятия невозможны. Это превозносил еще Гоббс, настаивая на универсальном акцизе—потребителями являются все, всякий что-либо потребляет. Но из этого вовсе не следует, что эти налоги не знали привилегированных сословий. Исходную точку в обложении предметов потребления составляли сеньориальные башиштеты—мельница, пресс для выя;имкп вина, пивоваренный чан, которыми обязаны были пользоваться крестьяне и которые являлись столь же доходной статьей для вотчинника, кап и содержимые им кабаки. Таким образом, и в области налогов на потребление феодальная аристократия не только сама была свободна, но еще облагала прочее население. Она увеличивала свои доходы от этих статей, устраивая погреба и кабаки и за пределами вотчин, в городах, причем не только продавала здесь распивочно и на вынос собственное пиво и вино, но и закупала эти напитки у других лиц с целью перепродажи. Во Франции духовенство и дворяне ^vlvant noblement» признаны свободными от налогов на потребление пе только в отношении своих домашних потребностей, но и при подобном извлечении прибыли на сбываемых ими продуктов *).

И впоследствии, вплоть до XVIII ст,, в Баварии и других странах сохранились дворянские и монастырские кабаки,

і) Marion. Lea impute directs sous l'ancien regime, principalement au XVIII eieole. 1910, p, 811.

^:) Clamageran. I. 478. См. Кулишер. Комм, обдоаепив, 15S.

где рядом с пнвом и вином продавался к спирт (водка), сохранились изъятые от обложения пивоваренпые и випокурен- ные заводы в поместьях. Наконец, даже там, где их пе было, налоги на потребление были построены таким образом, что облагалось зерно, привозимое на мельницу, спиртные напитки, продаваемые в розницу или в питейных заведениях, тогда как обложение пе касалось потребляемых в собственном хозяйстве продуктов, так что помещики и монастыри оказывались вне сферы действия акцизов ‘).

Уже Жак Боден в XVI ст. спрашивает: что может быть абсурднее сословных изъятий? В Двенадцати артикулах крестьянской войны 1525 г. еще нет жалоб на податные привилегии, но в том же веке съезды городов протестуют прошв освобождения рыцарей, которые за свою службу получают и плату, и муку, и фураж, тогда как городам приходится участвовать в походах на свой счет. В XVII ст. находим уже сочинение, под названием, «Рассуждение об обложении духовенства», которое настаивает на привлечении

і) Troelteeb. Finanzarcliiv. VII, 261. cl. SehmelMfl, 31--21. =) Schmollor Umrisse- 152.

®) Stourro. Ї. 30¾

клириков: государство ведь всегда вправе реквизировать нужное для защиты его имущество, в случае опасности, разрешено даже превращать церкви в крепости, а каноническое право дозволяет продажу церковной утвари для освобождения пленных—но сколь целесообразнее предупреждать полоненпе их,—наконец, в осажденном городе и духовенство обязано нести сторожевую службу.

Таким образом, именно воеппый характер податей являлся мотивом к привлечению всех н каждого к несению их. й нужда заставляла государство нарушать привилегии, ссылаясь па освобождении дворянства от' службы: взамен вооруженного человека с лошадью требовали денежную сумму—эквивалент. В Пруссип последний в 1717 г. был установлен в 40 талеров с лошади. Юсти называет ату сумму чрезмерно низкой: рассчитывая стоимость лошади, которая может служить три года, ежегодный расход на содержание ее и всадника и на его вооружение, он получает 170 тал., т.-е. вчетверо больше.

Вообще, Юсти находит, что все подданные государства, к какому бы сословию они ни принадлежали, пользуются его защитой, а, следовательно, обязапы нести соответствующую долю его расходов, сообразно своему имуществу. Кроме того, дворянские и баронские земли составляют такую же непосредственную собственность государства, как земли горожан и крестьян. Но,—прибавляет оп,— такова уже судьба государств, что они влачат грехи прежних форм управления в качестве как бы наследственных п неизлечимых болезней. Они, ведь, возникли из соединения монархій и аристократии, и дворянство, в руках которого находилась такая власть, считало своим правом освобождение своих владений.

Казалось бы, после всего этого, Юсти должен был бы настаивать на устранении этой болезни, но он боится, как бы обложение дворянских земель наравне с прочими не вызвало бы сразу сильного падения их ценности—па четвертую часть (теория амортизации налогов! см. стр. 115 сл.); надо сначала хорошенько подумать, прежде чем заставить целый класс подданных, без его вины, нести такой убыток ■).

і) Iuati; System lies Finanzwoseas otc. 1766. p. 440— 41,

ПРОТЕСТЫ ПРОТИВ из'ятий.—ВОБАН. I 59

Напротив, резко высказался против всяких изъятий в 1707 г. Вобан в своей «Dime гоуаїс». Престарелый маршал решился вы- втупить с требованием равенства. веет в обложении при дворе Людовика XIV, насквозь проникнутом сословными понятиями, идеей величия единственного несравнимого с прочими, сословия, дворянства. В этом заключается красота поступка Вобана, этим он Воздвиг себе нерукотворный памятник. «Нет ничего более несправедливого, чем освобождать от несения налогов тех, кто наиболее в состоянии уплачивать их, сваливая это бремя па паименее состоятельных, которые падают под этой тяжестью, хотя опа могла бы быть весьма легкой, сслп бы была распределена между всеми пропорционально срдствам каждого» *). Вобан создает единый, общий для всех, не взирая на сословие и положение каждого, налог.

Ио, как и следовало ожидать, у Людовика XIV, предупрежденного многочисленными заинтересованными лицами, поднесенный проект нашел весьма холодный прпем. Автор впал в немилость короля. Все огромные заслуги этого выдающегося инженера, его единственный в своем роде, проявленный во время многочисленных войн, талант были забыты. Король видел в нем безумца, помешанною на общественном благополучии, преступника, подрывающего авторитет его министров, а, следовательно, и его собственный. Идея равенства слишком била в лицо в те времена, вызывала протест всех тех, кто жил несправедливостью и злоупотреблениями, т.-е. огромного большинства придворных обожателей короля. Б силу ордонананса 14 февраля 1707 г., замечательная книга Вобана была конфискована и сожжена, и, покипутый всеми, маршал вскоре умер,—жертва этих «великих неблагодарных», как назвал Вольтер королей. Одпако, книга его была немедленно вповь напечатана н распространилась во многих тысячах экземпляров, вызывая энтузиазм в сердцах населения.

Провал Вабана заставил других уже молчать. Ни Форбонне, ни Вуагильбер, пи даже Вольтер или Мирабо, аббат Сен-Пьер или составители «Kplidmdrides du Citoycn » и энциклопедисты почти не затрагивают этого щекотливого и опасного вопроса, или же оправдывают привилегии, как нечто данное, установленное. Неккер касается привилегий с осторожностью п лишь накапуне самой

Vauban. Dime тоуаіс. 1707. Ed* Dairo. p. 50. си.

революции Тюрго выясняет, да н то в немногих случайных фразах, почему прежние основания для изъятий успели исчезнуть.

Вплоть до Французской Революции, как бы в силу молчаливого соглашения, привилегии первых двух сословий находились вне всякого сомнения, как бы являлись необходимой составной частью государственного строя Франции. Правда, на практике уже При старом режиме делали попытки осуществления системы равенства перед налогом. В этом отношении capitation 1095 г. принципиально открывает новую эпоху в истории финансов, облагая все население, по 22 разрядам, в том числе придворных, дворян, духовенство. За ней следует viugtlemc, которая также не знает изъятий. Однако, пе идея справедливости руководила законодателем. Она редко выступала на сцену в финансовой области сама по себе, без подталкивания. Эти подати были дочерьми нужды, пустой казенный сундук и война заставили забыть о всяких сословных преградах. Но справедливость, о которой не думали, н не восторжествовала: «кто знает человеческое сердце, не мог в этом и сомневаться» (Стурм). Духовенство поспешило выкупить обо подати, и уже в 1710 г. закончило обе операции с большой выгодой для себя и соответствующим убытком для казни. И дворяне пытались совершить такую сделку, но с меньшим успехом. Король принял их предложение, взял деньги и истратил их, по несколько, лет спустя, в 1715 г., попросту отказал им в выкупе, не вернув денег, так что в этом случае он заработал, а не они. Но торжество его было кратковременно—они нашли другую лазейку. Дворянство и прочие лица, изъятые от ЫНе, облагались не обычным порядком, а высшим должностным лицом—интендантом. Повод был тот, что мелкие сборщики, представ пред светлые очи сеньоров, ничего бы не добились от них, действительная же причина—освободить их от налога. Этикет и деликатность не позволяли интенданту проверять их заявления, он принимал на веру то, что ему сообщалось.'

Другим средством восстановления нарушотшх привилегий являлись здесь, как и в Пруссии, недоимки. Никакие просьбы и напоминания не помогали; чтобы не платить, дворяне даже отрицали свое происхождение, выдавая себя за простых смертных. «Его величество заметили,—писал в 1777 г. Неккер,—что наиболее бедный класс его подданных оказался наиболее исправным плательщиком «vlngti^me», а Дюпон в 1S79 г, заявлял, что едва лк

найдется хоть одно имение, принадлежащее дворянам, сановникам или даже состоятельным членам третьего сословия, которое было бы правильно обложено» *).

Лишь накануне самой Революции созванное в 1787 г. собрание нотаблей внезапно нарушило вековое молчание, признав привилегии «злоупотреблениями, отказ от которых является единственным средством придти на помощь государству в его нуждах». Эти злоупотребления, «наиболее крупные, пользующиеся наибольшей защитой, имекицие наиболее глубокие корни и наиболее широко распространенные ветви,—заявлял Калоші,—«это денежные привилегии, исключения из общего для всех закона, которые не могут освобоягдать часть плательщиков без того, чтобы не отягчать судьбу прочих. Правительство отказывается от всех материальных изъятий; никто не вправе думать, что чем меньше чело век добывает, тем больше он должен платить». «Привилегии приносятся в жертву! Да, справедливость этого требует и нужда заставляет Собрание признать, что все граждане обязаны пропорционально участвовать в расходах государства, что налоги устанавливаются отныне без каких бы то ни было исключений». Так заявляет собрание, состоящее из 144 наиболее высокопоставленных лиц государства, во главе с принцами крови *).

На этом же настаивает созванное год спустя Неккероы второе собрание потаблой, то самое собрание, которое пользуется столь дурной славой—историки характеризуют его членов в качестве проникнутых узкими и реакционными взглядами, слепо отстаивающими свои личные привилегии. А, между тем, — говорит Стурм,—из груди этого собрания принцев, кардиналов, герцогов, дворян всех степеней и высших сановников, из этого собрания лиц, столь злосчастно настроенных в политическом отношении, раздается, вне всякой программы, — ибо оно созвано для совершенно иных целей,—единодушный крик в пользу равенства всех перед налогом» ^[45]).

И на этом движение уже. не могло остановиться. В том жо 1788 г. дворянство и духовенство, «в интересах скрепления связи между всеми сословиями», просят короля принять их «священную

просьбу, которую они' слагают к подножью трона,—распространить на них все налоги и государственные повинности, без каких-либо исключений материального свойства». На севере и на юге, па востоке и в центре Франции почти в тождественных выражениях на собраниях обоих привилегированных сословий, которые «смотрят на себя, тнш на граждан и сыновей своего отечества», а затем в составленных ими наказах обнаруживается «великодушное, патриотическое, брагское единогласное решение» разделить с народом несение податей настоящих и будущих», «всех налогов, пак государственных, так н местных», «расходов на удовлетворение потребностей государства, а также па погашение государственного долга»,

За этим единодушным порывом последовало оффнциальное провозглашение нового принципа в памятную ночь 4 августа 17S9 г., признавшую все привилегии, денежные и правовые, навсегда отмененными, а затем, декретом 2В сентября того же года установившим однообразную систему обложения для всех, независимо от личности или имущества. Хотя все это являлось лишь санкцией выраженных уже ранее сословиями пожслаштй, повторением их же заявлений, ио провозглашенный Французской Революцией прнн- цип всеобщности знаменует собою новую эпоху, и не только в истории финансов, но и в петории политической и общественной жизни народов.

Революционная эпоха фактически слишком часто отступала от него, перегибая палку в другую сторону. Слишком нелико было давление слева, заменившее прежнюю силу оправа—одна олигархия уступила место другой. Но волны улеглись, бурлившая и клокотавшая жизнь успокоилась, и па долю Наполеона выпала благодарная задача утвердить истинные принципы революции, провозглашенные в «Правах человека и гражданина», — прежде всего принцип равенства и в обложении, удовлетворить потребность «наиболее глубокую, наиболее укоренившуюся, наиболее обманутую, я хочу сказать,—говорит Тэн,—потребность в распределительной справедливости». Наполеон устанавливает этот новый порядок не потому, что оп признается философами единственно справедливым под луной, а потому, что он «в то же время оказывается наиболее выгодным для пего самого, он вводит справедливость, так как справедливості, наиболее прибыльна для него». Изъятая от подате# обозначали бы «ежегодное обеднение казпы на столько-то .миллионов ливров», а «Неполон не тот человек, который дарои откажется хотя бы от одного ливра» *).

Таким образом, не идея равенства, не высокий принцип справедливости является, в сущности, отцом всеобщности обложения. Требования фискального свойства, нуящы казенного сундука, заставляют волей-неволей возможно более расширить круг плательщиков, привлекать к налогу всякого, способного платить, тем более, чго свободные от обложения сословия сосредоточивали в своих руках наиболее крупные доходы и имущества.

Нс, конечно, провести в жизнь этот новый принцип было не так легко и не так просто. Отмена привилегий обозначала нарушение «приобретенных нрав», которые суверен, якобы, обязан ихре- лять на векн-вечпые, составляли «величайший произвол», желание «одним росчерком пера упразднить священное право собственности». Борьба с привилегиями требовала и времени и напряжения; каждый раз лрходилось призводить новые атаки, игнорируй плач и возмущение заинтересованных лир, пока, наконец, принцип свободы от обложения не пал окончательно под натиском времени ■и новых идей политических и социальных. Большая часть XIX в. однята борьбой за эти священные заветы Революции.

В Австрии уже Иосиф II, объявивший себя «атеистом в сфере финансовых верований», заявивший, что он «не хочет знать аргументов ни древних греков, ни современных французов, и что положения, выведенные на основании вековой практики, не имеют для пего обязательной силы»,—Иосиф II еще до Французской Революции, в 1783 г., провозгласил принцип: так как с земли и только с нее одной удовлетворяются государственные потребности, то нельзя делать различия между владениями людей какого бы то ни было состояния, между господскими и крестьянскими, государ* стьениыми и церковными землями.

«Привилегии и прерогативы дворян,—писал он,—в любой стране состоят не в том, чтобы быть избавленным от повинностей, напротив того, в Англии и Голландии они платят больше других сословий,—а в том, чтобы иметь право самим налагать на себя государственные повинности и педаиатъ в этом отношении нрн- ■) Taint. Regime moilcrr.c. І. 751, 282.

мер всем прочим. Свобод личности следует отличить от свободы имущества; с экономической точки зрения, дворяне на своих участках суть ни что иное, как земледельцы, скотопромышленники и мясники; в городах они лишь обыватели и потребители, на дорогах и перевозах—путешественники и пассажиры; во всех этих случаях они должны быть поставлены на равную ногу с остальными жителями и гражданами».

И характерно,.чго сколько возмущений ни вызывала политика «беспокойного Цезаря», как ни бесчисленны памфлеты, вышедшие за десятилетие его правления и доходящие вплоть до изображения его в аду, сколько пи пускалось в ход перьев, в частности, против податной реформы,—но сохранение сословных привилегий в этой области не нашло себе защитников, и отмена их не вызвала порицаний в литературе. Очевидно, в число «поспешных и несвоевременных» реформ его эта реформа не входила—она назрела н могла быть осуществлена и лроведепа в жизнь ').

В Пруссии эдикт 1810 г. провозглашает принцип всеобщности обложения, в частности отмепу всяких изъятий в области наиболее важного и наиболее страдавшего от них поземельного налога, ибо они «несовместимы более пи с естественной справедливостью, ни с духом управления в соседних государствах». Правительство «надеется, что те, на кого распространяется эта мера, успокоятся на том, что па. них более не будет надать обвинение в уклонении на счет своих сограждан от несения государственных повинностей». Однако, это были лишь общие фразы—до дела было еще далеко. В силу закона 1815 г., привилегированные землевладельцы Standeshcrren, Mediatlslrte) и их семьи пользовались нопреяснему свободой от личных и поземельных податей; это освобождение не касалось, однако же, чрезвычайных и военпых налогов и налогов косвенных. Мало того, еще в 1857 г. прежние имперские князья я графы были изъяты не только от^- поземельного, но и от личных податей—они, их семьи, их владения. Это была, впрочем, последняя попытка сохранить и восстановить «заимствованные из средневековой ромнатики институты», столь чуждые современному государству и правосознанию. Окончательно изъятия были упразднены ^[46]

реформой поземельного налога в 1S61 г.: только теперь получилась всеобщность обложения недвижимостей, от которой не только прежние имперские чины, но чпотью и прочее дворянство еще было свободно *) “),

Разделение населения на две группы, в зависимости от того, подлежат ли они уплате налогов пли же свободны от нее, мы находим везде и повсюду. Во Франции talllables от главной подати tnille (или romriers), так же, как в Германии SchatzleuEe от Schatzimg — подать обозначали низшее сословие, в противоположность аристократии—Frdc или Freiherrn, т.-е. свободные от податей; в Испании рабочие классы именовались pecheros—ила телыцики налогов.

Дольше всего, однако, такая группировка населения на «податные» и «неподатные сословия» сохранялись у нас. Зачатки ев мы находим уже в Московской Руси, но укрепилась она и пустила глубокие нории с того времени, как Петр в 1717 г. ввел «поголовщину, как то во всем свете ведется». Автор нового проекта «умножения приходов государственных», оказавший влияние на ход мыслей Петра, рядом со сбором «с подлого парода», аналогичным французской «талии персональной» (tnille personnellcj, предлагал облагать и привилегированные сословия, при помощи ■«га. капятацион, спречь старшенства или десятина подать», для чего необходимо «изъяснить кяждова дому чистые приходы». Но до последнего ничего не вышло, «Низкие же подданные» окаяа- ^{[47] [48]}

лись «зело отягчены», ибо помещики прибавили еще ео своей стороны оборы к подушной подати, н не в размере 4 гривен, как предполагало правительство, а в пять раз больше,—это ведь было лишь благое пожелание, нормы же по было установлено. Будучи обязаны нести казенные повинности, которые легли на бездоходных дворовых людей, помещики полностью н даже с избытком переложили нх на своих крестьян. В 1722 г. повелено было «переписать посадских н положить с души 40 алтын»—купцы и мещане также попали в «подушину», оказались «податными сословиями», и не перестали ими быть и тогда, когда, в 1775 г., для купечества, которому «не мало стыда приносила» уплата подушной подати наравне с крестьянами и мещанами, ибо «оно их почтеннее и превосходнее», она была заменена гильдейским сбором с капитала. При Екатерине II подушная подать была распространена на все части империи—на юго-восточную Украину, на Малороссию, на Прибалтийский край, а при Александре I она увеличена была (до 2 руб.) «до окончательного и лучшего в ней распорядка».

В том же 1810 г. была сделана уже не в проекте только (как при Петре), а в действительности попытка привлечь к обложению и дворянское сословие, «коего ревность н усердие к пользам отечества во всех чрезвычайных обстоятельствах всегда предшествовали всем другим сословиям и служили им примером и поощрением». Однако, сбор этот, установленный в 1812 г, с помещичьих доходов, имел, по примеру Запада, совершенно добровольный характер: никакие доносы на утайку доходов или неправильное их показание не допускались, никакой поверки не производилось. Сбор был распространен на все недвижимости, какого бы звания и состояния ни были их владельцы, в том числе и па дома, приносящие доход, привлекая «все состояния по мере их достояния». Но опыт оказался плачевный: «первое» сословие обнаружило мало «ревности». Даже «добровольный дар» оно пе имело намерения вносить. Поступления падали с каждым годом, а затем оно пожелало вообще избавиться от «разных неудобств по взиманию», и добилось в 1819 г. «отмены прямого налога, ладакпцего на недвижимую собственность всех сословий без изъятия». «Да послужит оное» (это облегчение) —

і) См. Лашю-ХанлловскиІ, -И я с.і.

говоритея в указе,—«к приращению общего довольства и изобилия и 2; умножению богатств государственных (!)».

В 1863 году мещанские подушные сборы бьиш упразднены it, в видах «переложении налога с душ на недвижимые имущества и на промыслы», установлен «налог па капитал» в форме обложения недвижимостей в городах, посадах и местечках. В 1883—87 г.г. были освобождены от подушной подати крестьяне и оставшиеся еще категории мещан, и лишь после этого исчезло деление на «податные» н «неподатные» состояния, К первым до того времени относились все подлежавшие «окладным» оборам, т.-е. определенным в смысле количества и в установленные сроки, или, как иначе выражались,—«податям» {т.-е. прямым налогам). К неподатным сословиям {«кон от всех податей свободны») принадлежали: дворянство (потомственное п личное), духовенство, далее, все состоящие па государственной службе, воспитанники учебных заведений и лида, получившие высшее образование, иностранцы и еще целый ряд случаііньїх групи населения. Образование являлось, следовательно, весьма убыточным для,казны—лишало ее плательщиков.

С отменой «душевредства душевных поборов», как выражался Посошков, старое деление сословного характера исчезло: платежи были перенесены с лиц на объекты обложения. Первые шаги в этом направлении были сделаны уже раньше, с появлением взамен сословных гильдейских свидетельств промыслового налога (пошлин на право торговли и промыслов) н с заменой подушной подати с мещан налогом с городских недвижимостей: всякий, кто «упражнялся в промышлишости и торговле», всякий, кто владел в городах домами или иными строениями или незастроенными местами, независимо от его звания и сословия, подлежал соответствующему налогу. Еще более решительный шаг вперед составляло введение земских учреждений и установленных ими земских повинностей в 1804 г,, которые совершенно не знают старой системы обложения по ревизским душам и не устанавливают никаких ограничений для земского обложения тех или иных видов земель. Таким образом, и помещики уже платили в пользу земства; когда же часть земских расходов была отнесепа на счет казны, то пришлось (в 1S72 г.) «подвергнуть их и некоторому участию» («по количеству и ценности владеемой имя, сравнительно с крестьянскими

сословиями, земли») в новом государственном земельном сборе, превращенном в 1675 г. в государственный поземельный налог.

Б области налогов на потребление у нас, по общему правилу, привилегии были незначительны—обложение соли, табаку и т. д. распространялось на всех. В Московском государстве с признанней регалий винокурения и продажи спиртных напитков и с учреждением «царева кабака» сохранялись и кабаки боярские и духовенства. Но борьба с этой торговлей начинается уже с пол. XVH ст., запрещается «держать вино не про себя» и предписывается за это «чинить наказание». Посошков (в 1724 г.) жалуется, что помещиками «в больших своих вотчинах построены свои кабакп, и называют их кваснями, а под именем кваса продают явно пиво, а вино потаенно», царские site кабаки уничтожают: «целовальников бьют, н питья отымают, н посуду разбивают». Мало того, «пакуря вина... в городи привозят, продают и тем питейпый сбор вельми повреждают», «А питейная прибыль самый дравшій интерес царского величества, а не помещичий». Право шшокуренпя было при Екатерине II закреплено за дворянами, живущими в своих деревнях (у купечества было отнято в 1759 г.), о уплатой небольшого сбора,—но только для своего собственного потребления, причем количество вина определялось их ’шиами (от 1000 ведер в год для I класса до 30 для 14-го). В городах же они не имели права употреблять свое вино, и поэтому при въезде в город обязаны были отправляться в воеводскую канцалярию и там ожидать, пока вино будет опечатано, а «в ожидании в самое зимнее холодное время не токмо, что того препровождения дождать, ио п живот свой едва спасти могут». Продажного яге вина,—жалуются дворяне,—часто в городе нет, так что «приходящие гости... по чести своей остаются без удовольствия». Откупщики строго следили за выполнением этих правил, жестоко преследуя корчемство. В 1819 г. дворянское право винокурения (для себя) упразднено, монастыри же, повидимому, до того времени не только курили вино, но и торговали им, и даже в 1819 г., чтобы не лишить монахов из дворян принадлежащего им «ио происхождению» права, было дозволено им отдать в аренду винокурни и питейные дома — этот термин уступил место «кабаку», «понеже от происшедших злоупотреблений название кабака сделалось весьма подло и бесчеотпо».

В отличие от Великороссии, так наз, привилегирован-

ные губернии, укранские, западные (Белорусские) и некоторые южные пе знати исключительной регалии казны в питейном деле, а сохранили с присоединением их, прежнюю привилегию помещиков производить курение и продажу вина, тесно связанную с владением землей и крестьянами *).

С половины XIX ст. это «прошшационлое право», исчезает. Лишь в Польше и Прибалтийских губерниях оно сохранилось вплоть до введения казенной винной монополии, причем помещики и теперь еще всячески настаивали на оставлении на ними исключительного права продажи хлебного вина, в крайнем же случае требовали себе вознаграждения—выкупа у них этого нрава. Здесь оно являлось пережитком старинных домешгальных нрав, отмененных в 1801 г. вместе с освобождепием крестьян, в том число помещичьей привилегии держать ыельшщы и npaDa помола, просуществовавших в Прибалтийском крае вплоть до 1S71 г. Исходя из того, что прошпгационное право осталось в этих губерниях лишь «по недоразумению», как результат «неполного освобождения крестьян», что «корчмы удержали за собой лишь привилегии спаивать парод, что они и делают исправно, обогащая своих владельцев и арендаторов», наконец, ссылаясь на то, что остальные личные права были даны крестьянам без всякого выкупа, ретепо было отменить пропинациопное право без вознаграждения. Остзейские помещики все же сумели в 1904 г. использовать свое влияние и добиться, вопреки решению Гос. Совета, 10 милл. руб.; польским помещикам,—тогда уже существовала Государственная Дума, эта попытка, не удалась "). ^{[49] [50]}

До тех пор, пока весь государственный и общественный строй покоился на принципе разграничении сословий, состояний, клас- еов, из которых каждый пользовался особыми правами я преимуществами, необходимой и естественной составной частью его являлись н сословные привилегии, изъятия в пользу различных групп населения, основанные на их происхождении, С конца XYIII ст. картина меняется. Исчезают цехи, гильдии и иные корпораци со специальными присвоенными им правами, исчезают банолитеты— право помола, винокурения, пивоварения и т. д., принадлежавшие тородан и помещикам, в особенности яге исчезает крепостное состояние, сеньориальная юрисдикция, право вотчинника на землю и сопряженные с этим феодальные права, исчезают особые привилегии дворян и дворянских обществ, городов, купечества. II тесно связанное с вгим бесправное положение крестьян.

Крушение старого общественного порядка означало и гибель порожденных нм и державшихся благодаря ему, податных привилегий—свободы от уплаты поземельной подати и сбора за выкуриваемый спирт, вывариваемое пиво, за помол, как к потерю возможности перелагать свои налоги на подвластное население, наживаться на онаиваньи его, на обложении при помоле, пивоварении и т. д. ?

Только XIX век, н то не сразу, мог и должен был осуществить всеобщность обложения в этом смысле, совершенно непонятную прежним эпохам, резко противоречившую нх взглядам н представлениям, да и теперь еще вызывавшую повсюду споры, по крайней мере, при обсуждении вопроса о вознаграждении дворян и помещиков за утраченные ими права и привилегии. Переход от старинных подулшо-поочаяшо-поиыуществеиных податей к реальной форме обложения значительно облегчал этот процесс, заменяя лицо вещью, обложение тех или других групп населения налогами с многообразных объектов, земель, домов, предприятий, как бы вытеснявших владельца, устранявших вопрос о лице, которому они принадлежат. Платит не лицо, столь разнящееся но своему сословию и классу, а предмет, всегда равный пред налогом, знающий лишь количественное различие п смысле более или менее высокой платежеспособности.

Но на этом развитие не остановилось, не могло остановиться. Объект обозначал доход, доставляемый собственнику; владение

землей, домом, предприятием свидетельствовало об этом. Но появились такие доходы, которые не имели объекта в ятом смысле* иокоились на юридическом отношении, на сделке, как доход, с денежного капитала. Это не первоначальный доход, как собственника недвижимости или предприятия, а производный, часть принадлежащего им дохода, передаваемая ими я:е в виде процентов за, полученный в кредит капитал или уплачиваемая ап зто государством, городами, земствами, провинциями. Возникают и доходы,, исключительно покоющиеся на личности человека, но его умственных н физических способностях, на деятельности его мышц и нервов, доходы от личного труда (в том числе и либеральных профессий), следовательно, также нс связанные с каким-либо реальным объектом.

Система реальных налогов, облагая «видимые» объекты, нарушала принцип всеобщпости обложения в атом втором, новом смысле, с тех пор, как денежный капитал, служба и свободные профессии стали занимать место в хозяйственной жизни наряду со старыми источниками дохода от земель, домов, торговли и промышленности. Это не были уже сословные привилегии, о сословиях больше не было речи—все были равны перед законом. Но получались пробелы в системе прямого обложения, пробелы в смысле неполного охвата всевозможных источников дохода, пробелы, первоначально весьма незначительные, но постепенно, в течение второй половины XIX от. все более расширявшиеся, создавая большие пустые пространства, разрывая податную цепь в нескольких местах. Опн нарушали новое представление о всеобщности обложения, которое не допускало существования видов имущества или, дохода, избегающих обложения или облагаемых лишь случайно и без всякого соответствия с их платежеспособностью, как это было у нас и во Франции вплоть до самого последнего времени. Доходы от всеиозможных видов труда, как и от различных форм денежного капитала подлежали лишь квартирному налогу (т.-е. налогу на потребление) и нплогам о перехода движимостей.

Во Франции на 13 миллиардов фр. были исчислены доходы,, пользующиеся такого рода «иммунитетом». Реестр их был весьма длинный. Пред нами проходят и французская государственная рента ,и проценты по фондам иностранных держав, и доходы по- ипотечным займам, н земледельческая прибыль (нлпр., аренда-

тора), и жалованья чиновников всех степеней, высшей администрации всякого рода обществ, товариществ, предприятий, и заработки врачей, артистов, художников, журналистов. У нас в 1910 г. доходы от личного труда (свыше. 1 тыс. руб.) были ИСЧИСЛИТЬ! в 760 миля. руб. ИЛИ В 28,7 проц. всех доходов свыше 1000 руб,— кроме квартирного налога они ничего не платили.

Лишь обще-подоходный палог, охватывающий все виды доходов, независимо от их происхождения и характера, источника и вида, не упускающий никаких отступлений, в состоянии был -осуществить всеобщпость в этом смысле. В первой пол. XIX •и в начале XX пека прекратились привилегированные доходы.

Но тот же подоходный налог выдвинул в настоящее время новые проблемы, правда, уже не общего, а лишь частного свойства. Крупные иммунитеты всякого рода отошли в область предания, но отдельные, вызванные случайными обстоятельствами, несовершенством техники обложения, легко возникают. А рядом с ними появляются, в силу того же личного характера подоходного налога, и шероховатости иного, противоположного свойства—двойственное ■обложение одних и тех же доходов, т.-е. обложение их дважды тем же налогом. Этого не следует смешивать с обложением различными налогами, ибо ими доход облагается многократно: из дохода от земли черпает и подоходный налог, и поземельный, н акциз с табака, сахара, спирта, и таможенные пошлины па ткапи и металлы и мпогие другие подати и сборы. Жизнь создает опасность незаслуженного переобременения плательщика, с которого фиск сдерет две шкуры». Оживленные международные сношения, легкость переселений из одной страны в другую, помещение капиталов в иностранных бумагах и предприятиях выдвинули вопрос обложения иностранцев или собственных подданных, по получающих частью или полностью доходы из другой страны—как бы не упустить те пли другие доходы вообще и тут н там, но как бы не обложить те же доходы дважды, и дома, и за границей, Выступление на сцену юридических лиц, в особенности в виде акционерных компаний, нередко енльпых и мощных организаций капитала, поставило на очередь проблему обложения их подоходным и поимущественным налогом. Но, ведь, в этом случае пкциопер, и не только крупный, по и мелкий, будет платить тот же налог два раза, сначала непосредственно, при обложении его собственного дохода или имущества (куда войдет и ценность акции или дивиденд с нее), а затем вторично, при уплате налога обществом, которая неминуемо отразится па сокращении его дивиденда. Как ж& быть? Как избежать этого?