ТЕОРИЯ СУБЪЕКТИВНОЙ ЦЕННОСТИ

Рассмотрение теории ооъективной ценности австрийцев привело нас к следующим выводам о роли и характере субъективных оценок в толковании австрийцев: а) субъективные оценки играют вспомогательную роль при построении теории спроса; если дана величина спроса, то субъективные оценки устанавливают максимальную цену; если дана рыночная цена, то на основе субъективных оценок можно установить величину спроса (спрос устанавливается в таких размерах, при которых субъективная оценка становится равной рыночной цене); б) субъективные оценки представляют собой верхнюю границу повышения цены, максимальную цену, эквивалентную цену, по терминологии Витэкера;

в) поскольку субъективные оценки представляют собою цену (хотя и не всегда совпадающую с реальными ценами), они могут быть выражены в денежной форме (папример, у Бем-Баверка субъективные оценки измеряются в флоринах); г) следовательно* субъективные оценки зависят от целого ряда ценностных факторов, как, папример, от платежеспособности покупателя и от цен других товаров.

Теория предельной полезности, в этом понимании, тесно переплетается с теорией спроса. Последний, как известно, оказывает сильное влияние па цены, вызывая колебания цен и их отклонения от среднего уровня вверх или вниз. Если под субъективной ценностью или под предельной полезностью понимать максимальную цену, то в этом случае субъективная ценность обозначает верхний предел колебания цен. Иными словами, колебания цен под влия- яием изменившегося спроса могут происходить в известных пределах, которые зависят от субъективной ценности. Последняя есть, таким образом, орудие определения границ влияния спроса на цены. Вместе с тем субъективная ценность представляет собой орудие определения количественных границ расширения спроса. При данной цене спрос на товары не может безгранично расширяться; границей этого расширения будет, с точки зрения теории предельной полезности, достижение покупателем предельной единицы, покупка предельного товара, для которого цена равна предельной полезности.

Своеобразие австрийцев состоит в том, что они принимают субъективные оценки равными предельным полезностям67. Такое понимание субъективных оценок вытекает из основной тенденции австрийцев дать строго последовательную субъективную теорию. Субъективные оценки рассматриваются как исходный пункт всей- экономической системы. Субъективные оценки выведены из полезности. Полезность благ рассматривается не как объективное свойство благ, которое всегда присуще им, а как особое состояние нашего сознания. Полезность предполагает два основных условия: а) наличие потребности и б) наличие блага, годного для удовлетворения этой потребности. Поэтому доминирующую роль среди всех факторов, воздействующих на субъективные оценки и цены, по мнению австрийцев, играют наши

потребности. Теория потребностей превращена в базу экономического здания австрийской школы.

Признание за потребностями решающего значения для объяснения всех экономических категорий и процессов позволило авст^ рийцам создать хотя бы видимость монистической и последовательной теории.

Правда, в реальной капиталистической действительности потребности тоже находятся в зависимости от многих социальных факторов. Достаточно указать на ту связь, которая имеется между производством и потребностями. «Производство,— указывает Маркс,—не только доставляет потребности материал, но оно доставляет и материалу потребность. Когда потребление выходит из своей первоначальной природной грубости и непосредственности,— а длительное пребывание его па этой ступени было бы, в свою очередь, результатом закосневшего в первобытной дикости производства,— то оно само, как побуждение, опосредствуется предметом. Потребность, которую оно в нем ощущает, создана восприятием последнего. Предмет искусства,— а также всякий другой продукт,— создает публику, понимающую искусство и способную наслаждаться красотой»68. Но само производство, его характер, формы, размеры находятся в зависимости от общественной организации производства, от характера общественного распределения. Через влияние производственного фактора потребности вступают в зависимость от всей совокупности социально-экономических факторов.

В известных пределах можно говорить о том, что потребности находятся в некоторой зависимости от рыночных цен. Существующая система рыночных цен определяет господствующий в данной социальной среде тип потребления, а последний, в свою очередь, определяет характер потребностей. Удешевление какого-нибудь продукта в состоянии вызвать к жизни новые группы потребителей этого продукта. В связи с этим у субъекта, принадлежащего к этим группам, могут возникнуть под влиянием революции цен новые потребности, которых прежде не было. В этих случаях нельзя, конечно, отрицать наличия определенной причинной зависимости между потребностями и ценами.

Поскольку влияние цен на потребности является весьма отдаленным и косвенным, экономист может считать, что анализ природы и причин потребностей не входит в его компетенцию. Ссылка на полезность в качестве причины или определяющего фактора того или иного явления может считаться вполне достаточной для экономического объяснения. Экономист упирается здесь в такой фактор, который находится на границе его дисциплины и который в пределах теоретической экономии не подлежит дальнейшему анализу. Отсюда понятна тенденция представителей австрийской школы опереть всю свою экономическую систему на теории полезности. Последняя, превращенная в фундамент теоретический постройки австрийцев, сообщает теории ценности ту законченности которую тщетно искали представители теории спроса и предложения и издержек производства. Австрийцы стремятся освободить свою теорию полезности от всяких заколдованных кругов, вытекающих из того, что ряд экономических факторов, долженствующих объяснить законы изменения цен, сам зависит от последних.

Если проследить весь путь абстракции австрийских экономистов, то на первый взгляд получается впечатление очень стройной системы. В теоретическом анализе Бем-Баверка можно наметить четыре ступени абстракции. На первой ступени рассматривается модель изолированного потребительского хозяйства. Устанавливается основной принцип субъективных оценок — принцип предельной полезности. На второй ступени абстракции рассматривается модель изолированного производительного хозяйства. Вводится понятие производительных благ. Основной припцип субъективных оценок несколько модифицируется. Регулирующая роль признается лишь за предельной полезностью предельного блага. На третьей ступени анализа рассматривается общественное хозяйство товарного типа при условии неизменности запасов товаров. Вводится понятие объективной меновой ценности. Последняя выводится из субъективных оценок. На четвертой ступени абстракции рассматривается товарное хозяйство при условии переменных запасов товаров. Основная задача с точки зрения Бем-Баверка состоит в том, чтобы показать, что на всех этих ступенях регулирующую роль играет один фактор — предельная полезность, что последний фактор при усложнившихся условиях опосредствуется через ряд промежуточных категорий, но всегда сохраняет свою

командующую роль. Иными словами, все движения в мире ценности австрийцы пытаются свести в конечпом счете к движению предельной полезности. Последняя выступает в роли краеугольного камня, базиса всей экономической системы. Цена выступает как объективное выражение предельной полезности. Основной порок Бем-Баверка заключается в том методе восхождения, который им применяется. Он игнорирует, что с переходом от изолированного хозяйства к общественному, от натурального хозяйства к товарному резко меняются все условия проблемы. Бем-Баверк механически переносит выводы, полученные при одних условиях, в совершенно отличную и новую обстановку. Этот перенос становится возможным потому, что на деле в исходном пункте он рассматривает смешанные категории.

Учение о субъективных оценках австрийцев характеризуется, как мы видели, резко выраженным дуализмом. С одной стороны, в теории субъективной ценности субъективные оценки выступают как предельные полезности, зависящие только от интенсивности потребностей и количества благ, т. е. от неценпостных моментов; с другой стороны, в теории объективной ценности субъективные оценки фигурируют как максимальные цены, связанные по самой своей природе очень тесно с существующей системой рыночных цен. Этот дуализм вытекает из противоречия между целью и средством. Цель австрийцев — попытка объяснить процесс ценообразования. Средство — теория потребностей, призванная объяснить конечное основание цены. Но из потребностей, рассматриваемых независимо от влияния рыночного механизма, ни при каких условиях нельзя дедуцировать уровень рыночной цены (даже- в условиях естественной монополии и для очень ограниченного времени). Неосуществимая по своей природе задача легко разрешается австрийцами путем ловкого маневра: субъективные оценки превращаются в двуликого Януса. Одним лицом они обращаются к теории потребности, другим лицом — к теории максимальных цен. Предельные полезности ловко подменяются максимальными ценами. Дуализм понимания субъективных оценок австрийцев ярко выражает противоречие между формой и содержанием в их учении: по форме австрийская теория выступает как последовательная психологическая теория; фактически по своему содержанию это модернизованная теория спроса и предложения.

Дуализм теории австрийцев выступает не только при сопоставлении их учения о субъективной и объективной ценности, но и при рассмотрении их теории субъективной ценности. Целый ряд трудностей легко разрешается, если учесть, что под субъективными оценками они понимают не только предельные полезности, но и максимальные цепы, по терминологии Маршалла, «цены спроса» (price of demand).

Рассмотрим известную контроверзу о величине общей ценности ((Jesammtwert).

Вопрос ставится так (рис. 1) . если общий запас данного блага изображен прямой ob, функция полезности — убывающей тес, предельная полезность — прямой Ьс, то чем будет измеряться общая ценность? Произведением количества объектов» на предельную полезность, т. е. площадью okcb, или интегралом этой кривой, площадью тоЪс? Очевидно, величина общей полезности будет сильно разниться в этих обоих случаях; во втором случае криволи: нейная, интегральная площадь может быть, по теореме о среднем значении, тоже представлена в виде прямоугольника, при том же основании, но с очевидно большей высотой, т. е. средняя ценность каждой единицы запаса будет различна в обоих случаях: в одном случае она будет равна наймень- у шей полезности, предельной полезности; в другом случае — средней т

полезности.

На этот вопрос различные теоретики предельной полезности от- /

вечают по-разному. Один из них, например Визер69, утверждают, *

что запас благ обладает ценностью, равной произведению количества

единиц на предельную полезность.

Большинство австрийцев стоит 0 d о *

ка другой точке зрения, т. е. что общая ценность (субъективная) •

запаса превышает произведение

количества единиц на предельную полезность. С особенной силой этот взгляд защищает Лер 70. Этой же точки зрения придерживается и Бем-Баверк. «Наша оценка одного и того же рода материальных благ в одно и то же время, при. одних и тех же условиях может принимать различный вид единственно в зависимости от того, оцениваем ли мы лишь отдельные экземпляры, или же более значительные количества этих материальных благ, принимаемые за цельную единицу» 71. Другие экономисты стоят на компромиссной точке зрения, например Кассель72. Последний считает, что в том случае, если от нас зависит выбрать произвольное число экземпляров данной вещи, то совокупная ценность (Cesammtwert) будет определяться как произведение количества -этих экземпляров, на предельную полезность; если же мы стоим перед альтернативой: или закупить весь данный запас, или отказаться совершенно от покупки такового, в последнем случае совокупная или общая ценность запаса будет суммой предельных полезностей отдельных единиц, расположенных в убывающем порядке. Интересную попытку примирения точек зрения Визера и Бем-Баверка сделал Брода73. Брода считает необходимым учитывать не только условия лишения запасов, утраты последних, но и их возобновления, их восстановления. Если запас восстанавливается сейчас же после потребления, то совокупная ценность определяется по методу Визера. Если запас не восстанавливается, то совокупная ценность определяется по методу Бем-Баверка. Очевидно, что теория Брода в условиях потребительского хозяйства совпадает с теорией Бем- Баверка.

Теория Визера, несомненно, должна быть признана не соответствующей основным принципам австрийской школы. Речь, в даи- ном случае, идет об определении той субъективной ценности, которую представляет собой данный запас благ; величина этой ценности, в свою очередь, определяется величиной тех потребностей, которые остались бы неудовлетворенными в случае утраты этого запаса. Если у нас имеется п каких-нибудь однородных объектов, то все эти п объектов, очевидно, не могут удовлетворить потребности одинаковой интенсивности: очевидно, в силу первого закона Госсена (п — 1-й) объект будет удовлетворять более интенсивной потребности, чем и-й (предельный в данном случае); (п — 2-й) объект будет удовлетворять еще более интенсивной потребности ИТ. д.

Признать, что общая ценность равна произведению п объектов на их предельную полезность, можно было бы лишь в том случае, если бы все эти п объектов при последовательном их употреблении удовлетворяли бы одной и той же потребности, т. е. это значило бы отвергнуть первый закон Госсена.

По существу Визер молчаливо капитулирует перед объективной теорией ценности. Его теория не может не рассматриваться как генеральное отступление от исходных принципов субъективизма. Визеру не хватило лишь смелости довести этот процесс до конца и признать, что раз он для определения Cesammtwert, общей ценности, абстрагировался от индивидуально-потребительских, субъективных моментов, то с равным правом это можно было бы сделать относительно ценности отдельных экземпляров, т. е. отбросить совершенно теорию предельной полезности.

Интересно отметить, что сам Визер вынужден признать двойственный характер ценности. «Ценность (в смысле предельной ценности),— пишет он,— возникает путем совмещения двух элементов, положительного и отрицательного. Это — составная величина, вернее, разность двух величин»74. Эти два элемента, из

которых слагается ценность, противостоят друг другу как положительный и отрицательный элементы. «Положительный элемент — это удовольствие, получаемое от полезности благ. Всякое приращение полезности, основанное на приобретении нового блага, является желанным»75. Если у нас имеется 11 благ, то положительные элементы ценности (проще, их значение для потребления, их потребительные ценности) будут равны 10, 9, 8, 7, 6, 5, 4, 3, 2, 1 и 0. Следовательно, общая полезность отдельных запасов (если последовательно складывать отдельные блага) будет равна для

123 45678 9 10 11 благ76

10 19 27 34 40 45 49 52 54 55 55 единиц

10+9) (19+8) (27+7) (34+6) (40+5) (45+4) (49+3) (52+2) (54+1) (55+0)

Следовательно, если ограничиться учетом одного положительного элемента (или потребительной ценности), то нужно отказаться от представления, что ценность запаса равна произведена количества единиц на предельную полезность.

Но тут на помощь Визеру приходит отрицательный' элемент ценности. Что же он представляет собой? «Отрицательный элемент проистекает из безразличия, которое люди, по природе своей, питают к благам. Лишь по принуждению мы переносим представление полезности на благо; процесс перенесения должен преодолеть известное сопротивление, интенсивность которого меняется в зависимости от обстоятельств. Чем больше нуждаемость, тем скорее и крепче мы цепляемся за блага, тем меньше сопротивление; оно вполне преодолевается, когда нуждаемость поднимается до наивысшей точки; тогда мы идентифицируем участь благ с нашей собственной участью и в их потере усматриваем нашу собственную окончательную гибель» 77. Величина этого отрицательного элемента, или, как Визер называет, Minusgrosse, увеличивается по мере увеличения запаса. Для 4 бдага, отрицательный

элемент равен 0, для 2 благ — 1, ибо каждое предельную

полезность в 9, а совокупная ценность не а І9 (10+9), для 3 благ — 3 (т. е. 10 + 9 + 8 — З X 8), ддд 4 — 6 (10 + 9 +

+ 8 + 7 — 4 X 7), т. е. получим таблицу**.

для 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 благ

отрицательная ценность 0 1 3 6 10 21 28А 36 45 55 единиц^

Еслй сложить обе таблицы (причем все величины второй имеют отрицательное значение), то получим желанный (для Визера) результат, т. е.:

Д?Я 1 23456789 10 11 благ

положит .-{- 10 19 37 43 40 45 49 52 54 55 55

отриц.— 0 1 3 6 10 15 21 28 36 45 55

пКонч. результ. 10 18 24 28 30 30 28 24 18 10 0 единиц

Способ доказательства Визера весьма интересен. При оценке •благ, выходит, мы учитываем и не учитываем их значения для потребления. Блага представляют собой и не представляют собой в •одно и то же время полезности. Своеобразное приложение диалектической формулы «да — нет, нет — да»! Ведь положительный элемент ценности свидетельствует о том, что ценность определяется полезностью, что мы подходим к каждому благу под углом зрения его роли в потреблепии. Отрицательный элемент ценности как раз свидетельствует об обратном, т. е. что при оценке вещей мы равнодушны к величине их полезности, что мы иначе подходим к каждому благу. Иными словами, положительный и отрицательный элементы говорят о двух диаметрально противоположных подходах к вещам, о двух совершенно различных основаниях субъективной ценности. Соединять оба эти основания — значит создавать эклектическую, невыдержанную, непоследовательную теорию. Сам Визер расписался в этом эклектизме.

Он вынужден признать, что движение ценности не всегда идет параллельно движению полезности. С некоторого момента их пути расходятся. Хотя ценность является производной категорией по отношению к полезности, хотя ее законы вытекают из законов полезности и регулируются последними, тем не менее в известные моменты ценность выступает как самостоятельная категория, имеющая свои собственные законы движения. Ценность, таким образом, превращается в самостоятельную, автономную категорию. Ценность может вступать в противоречие с полезностью.

На последней таблице Визера легко определить демаркационную линию, разграничивающую сферу гармонии ценности и полезности от сферы их антагонизма. Первоначально, с увеличением запасов данного блага, ценность последних (т. е. запасов) тоже увеличивается. Этому процессу соответствует процесс увеличения полезности этих запасов. Ценность и полезность находятся между собой в трогательном единодушии. Но начиная с 6 блага ценность запаса перестает увеличиваться. Между тем полезность последнего, по Визеру, продолжает по-прежнему расти. Наступает антагонизм. Первый участок пути Визер называет восходящей стадией движения ценности (der aufsteigende Ast der Wertbewegung), второй участок — нисходящей стадией (der absteigende Ast).

Нисходящая стадия движения ценности представляет весьма интересный пример вульгарной экономической мысли, заблудившейся в лабнрпнте теорпп ценности. Закон ценности, поВнзеру, вытекает нз закона полезностп. Ценность есть категория, вытекающая нз разумной деятельностп человека, пз желания обеспечить себе максимум полезности. Человек оценивает данную вещь по ее предельной полезности, потому что при таком способе оценки он лучше всего обеспечит свои потребности. Если бы он ценил выше, то ради получения такой вещн он должен был бы пожертвовать большей полезностью.

Ценность в представлении австрийцев играет роль компаса, который указывает правильное направленпе нашего потребления, правильное обеспечение различными благами. И в то же время этот компас указывает, по Внзеру, в обратном направлении не в сторону увеличения полезности, а ее уменьшения. Получается логический абсурд, логическая бессмыслица.

Антиномия Визера есть логический результат его дуалистического теоретического построения. Своим признанием, что ценность запаса равна произведению количества едпннц запаса на предельную полезность, Впзер ввел чужеродный элемент в теорию. Он этим самым в известной мере (только в известной мере) элиминировал влияние полезностп. Это допущенне Визера неизбежно должно было привести к антпномнн.

Внзер утешает себя тем, что случаи нисходящей стадии движения ценности наблюдаются очень редко. Это исключительные случаи. II поскольку эти случаи исключительные, они не должны особенно беспокоить теорию предельной полезности 78. Как ни редки эти исключительные случаи, по Внзеру, тем не менее они имеют большое принципиальное значение. Они подрывают все значение категории ценностп. И это вынужден бЬіл признать сам Внзер. Ценность не является безошибочным компасом в индивидуальном потребительском хозяйстве. Показания этого компаса должны всегда сверяться, сопоставляться с величиной полезности. Ценность выступает не как квалифицированная полезность, а как суррогат этой полезностп. В известных условиях ценность дает представление о полезности, но несовершенное, неточное.

«Полезность не вполне совершенно представляется ценностью», 79 — пишет Впзер. Субъективная ценность поэтому не может быть руководящим принципом индивидуального хозяйства. В противном случае получилось бы, что отдельные хозяева стремились бы к урезыванию запасов благ в целях увеличения субъективной ценности. Практика Ост-пндской голландской компании могла бы стать нормой для отдельных хозяев п тем самым поставить под угрозу возможность беспрепятственного расшпрення потребления, т. е. сократить общую величину полезностп. Поэтому «высшим принципом хозяйства является полезность»80.

Что же остается на долю ценности? Какую роль она выполняет в хозяйстве Робинзона? Всякая экономическая категория имеет оправдание постольку, поскольку она выполняет определенные функции в хозяйстве. Лпшпвшп категорию субъективной ценности роли регулятора индивидуального хозяйства, Визер тем самым свел ее с тро|на основной категории индивидуального хозяйства. Субъективная ценность, по Визеру, играет очень скромную роль. Она помогает измерять полезность. «Измеряют не полезность, а вместо нее ценность,— пишет он,— ценность есть форма, которой может быть измерена полезность. Для вычислений это представляет громадное облегчение. Вычислить полезность запаса очень трудно, вычислить ценность его очень просто» 81. Итак, ценность выступает в роли своеобразной счетной машины, которая облегчает процесс вычисления полезности. По Визеру выходит, что каждый индивидуум для того, чтобы скорее вычислить ценность имеющихся у него благ, сознательно отбрасывает все излишки полезности отдельных благ над предельной полезностью. «Ценностная арифметика» Визера есть средство околпачивания себя самого, средство самообмана. В целях экономии отдельные хозяева не останавливаются перед явным преуменьшением значения для них отдельных благ, перед явно ошибочными цифрами. Такая бухгалтерия, конечно, не выдерживает никакой критики*. И в целях сохранения хоть какого-либо авторитета за субъективной ценностью Визеру нужно было уволить последнюю от столь неблагодарной миссии вводить людей в обман.

В результате получается, что субъективная ценность Визера находится в положении «безработной» категории. Насквозь эклектическая, она не может нигде примоститься в системе нашего автора. Это — чрезвычайно показательный факт. Элиминировав раз влияние полезности (при вычислении общей ценности), Визер вынужден был прийти к фактическому отрицанию роли субъективной ценности. Однажды допущенная логическая непоследовательность накладывает отпечаток на всю экономическую систему.

Теория общей ценности Визера, таким образом, находится в несомненном противоречии с чисто психологическим пониманием субъективной ценности. Но эта теория не лишена всякого смысла. Она получает известное содержание, если учесть другое понимание субъективных оценок, если увязать последние с анализом рыночного механизма. Предельная полезность означает максимальную цену, которую согласились бы платить покупатели за свои товары. Эта максимальная цена не может превышать полезности последней единицы, ибо все единицы покупаемого запаса имеют на рынке одинаковую цену. Если эта цена будет превышать предельную полезность и будет равняться полезности какой-нибудь другой единицы, например первой, то наш покупатель откажется от приобретения всех последующих единиц. Для того, чтобы покупка /г-й единицы имела raison d’etre, необходимо, чтобы рыночная цена пе превышала полезности этой п-й едипицы; с другой стороны, если наш покупатель согласен за п-ю единицу уплатить определенную цену, то очевидно, что такую же цену он уплатит за 1, 2, 3, п — 1 единицу. Субъективные оценки всех единиц запаса поэтому будут определяться предельной полезностью. Таким образом можно построить следующий силлогизм. Субъективные оценки всех частей запаса определяются ценой одной единицы; цена одной единицы не может превышать полезности последней единицы и, в известной степени, определяется предельной полезностью (как своим верхним пределом). Следовательно, субъективные оценки всех частей запаса определяются предельной полезностью. Иными словами, на помощь Внзеру приходит механизм товарного хозяйства. Таким образом, принцип «предельности», если можно так выразиться, носит на себе отпечаток товарного происхождения. В связи с этим понятие полезности получает новый смысл. Полезность отождествляется с максимальной ценой, которую согласен уплатить покупатель за данный товар.

Такое определение полезности, как увидим, дает Маршалл. Это определение в различной формулировке можно встретить у многих экономистов-математиков. Возьмем, например, нашего отечественного математика — Н. Н. Шапошникова («Теория ценности и распределения», стр. 5.) Шапошников утверждает: «...чем выше приписываемая предмету полезность, тем больше я согласен буду дать за него. Из двух предметов я больше дам за тот, полезность которого для меня выше. Если я предполагаю приобрести одну единицу какого-нибудь блага, то моя оценка будет определяться полезностью данной единицы; если же я рассчитываю приобрести несколько единиц данного блага, то моя оценка будет определяться величиной полезности той единицы блага, которая удовлетворяет наименее настоятельную потребность».

Таким образом, с точки зрения Шапошникова, полезность мож- по определить по той цене, которую согласен уплатить покупатель за данный товар. Отсюда понятно, почему оценка определяется предельной полезностью, ибо, как было указано выше, цена не может превышать полезности единицы, удовлетворяющей наименее настоятельную потребность. В противном случае покупка предельной единицы была бы экономически нецелесообразной.

Такое толкование предельной полезности и такое молчаливое обоснование регулирующей роли предельной полезности не чуждо н чистокровным, стопроцентным представителям субъективизма. Возьмем, например, теорию цен Менгера. Мы избрали теорию Мен- гера, а не Бем-Баверка потому, что последний во всех своих схемах предполагает, что покупатель согласен купить лишь одно благо или одну единицу; поэтому вопрос о предельной полезности в схемах Бем-Баверка отпадает. Менгер приводит следующую таблицу""

« Вг “ Ш^.в 70 60 50 40 30 20 10

Г II III IV т V VI VII VIII

Для В\ о g 80 70 60 50 40 30 20 10 мер хлеба

»

39

4 в | 560 50 40 30 20 10 » »

4 ВА ^ ш І * 50 40 30 20 10 > »

« Вь ш,я « 14 40 30 20 10

« в* ЁмЗ" 30 20 10

4 В, gSgg 20 10

4 В» 8Ш 10

М* fa ф Q

И о Ч Ч

«Предположим,— пишет Менгер,— например, что для земледельца Б1, у которого есть очень много хлеба, но ни одной лошади, поступающая в его хозяйство лошадь представляет ценность, равную 80 мерам хлеба, для другого землевладельца В2 эта лошадь будет равна по ценности 70 мерам хлеба, для В3 — 60, для В4 — 50, для В5 — 40... вторая же лошадь представит для каждого из этих земледельцев, если они вообще в ней ощущают потребность, ценность, меньшую, чем ценность первой лошади, на 10 мер хлеба; ценность третьей будет па 10 мер ниже ценности второй и т. д., ценность каждой следующей лошади на 10 мер ниже предыдущей».

Если А приведет на рынок 3 лошадей, то цена установится между 10 и 60; при этой цене В1 купит 2 лошадей. В2 — одну ло-. шадь. Если А приведет на рынок 6 лошадей, то В1 — приобретет 3 лошади, В2 — 2, а В3 — одну лошадь: цена установилась бы между 60 и 50. Во всех этих случаях субъективная ценность лошади для покупателей В1, В2, В3, по собственному утверждению Менгера, есть паивысшая цена, которую эти покупатели согласны уплатить. Когда В1 покупает одну лошадь, то он согласен уплатить 80 мер хлеба; субъективная ценность одной лошади, следовательно, равна 80 мерам; когда В1 покупает две лошади, то он не уплатит за первую 80 мер хлеба, а за вторую 70 мер, т. е. всего 150 мер. Очевидно, что все лошади будут продаваться по одной цене, причем эта цена будет равна не 80, а 70 мерам, ибо, в противном случае, В1 отказался бы от покупки второй лошади. Субъективная ценность каждой лошади в этом случае будет равна 70. Аналогичным образом можно доказать, что в случае покупки 3 лошадей для В1 субъективная ценность каждой лошади равна 60 мерам хлеба. Итак, таблица Менгера дает новое подтверждение тому, что регулирующая роль предельной полезности является отражением законов, действующих в области товарного хозяйства.

Достаточно обратиться к рассмотрению схемы Менгера, чтобы убедиться в том, что общая сумма ценности должна исчисляться

89 К. Менгер. Основания политической экономии, стр. 183.

по методу Визера. В самом деле, субъективная оценка представляет собой максимальную цену. Все товары на рынке продаются по одной и той же цене. Наш субъект не будет платить за первую единицу покупаемого товара больше, чем за вторую, третью и т. д. Если максимальная цена за третью лошадь равна 60 маркам для первого покупателя, то за первую и вторую лошадь он согласится уплатить не более 60 марок, и, следовательно, максимальная цена за трех лошадей будет равна 180 маркам, а не 80 + 70 + + 60 = 210.

Весьма любопытно, что когда Визер в своей «Теории общественного хозяйства» 82 отвечает на известное возражение Бем-Баверка против его учения о совокупной ценности, то он ссылается на рыночную практику. Как можно, спрашивает Визер, на основании теории Бем-Баверка объяснить поведение работницы, которая при покупке все куски хлеба без исключения расценивает одинаково и которая делает то же самое, что всякий покупатель на вольном рынке всегда делал и всегда будет делать?».

В теории Визера, таким образом, дуализм проявляется очень отчетливо. Когда речь идет о субъективной оценке последней единицы, он исходит из рассмотрения натурального хозяйства: данная вещь рассматривается исключительно как средство удовлетворения потребностей. Субъективная оценка определяется по методу лишения; с утратой данной вещи связана возможность неудовлетворе-' ния наименее интенсивной потребности или неполучения предельной полезности. Когда же Визер переходит к выяснению общей или совокупной ценности, он становится на другой путь. Субъективные оценки превращаются в максимальные цены и на помощь приходит закон безразличия (или равенства цен для однородных товаров) 83.

Если обратиться к учепию о предельной полезности Бем-Баверка, то и там можно обнаружить этот дуализм понимания субъективных оценок, хотя и в менее отчетливой форме. По существу Бем-Баверк очень близко стоит к теории Визера. Глава австрийской школы только менее последователен и не доводит своего рассуждения до логического конца. Мы полагаем, что австрийцы стоят перед такой дилеммой: или а) встать на точку зрения Визера по вопросу об общей ценности, или б) отвергнуть регулирующую роль предельной единицы и предельной полезности84.

Рассмотрим вкратце аргументацию Бем-Баверка.

Встает вопрос о ценности каждого из благ, принадлежащих к данному запасу или о ценности всех благ в отдельности. На этот вопрос Бем-Баверк дает такой ответ. Если нам известна субъективная ценность данного блага, то отсюда легко получить ценность всех благ в отдельности. Эти ценности равны. Возможность такого расширения первоначального вывода дает общеизвестный факт, «что два совершенно одинаковых материальных блага, поставленных в совершенно одинаковые условия, должны обладать совершенно, одинаковой ценностью».

Отсюда непосредственно следует важнейший вывод, краеугольный камень всего здания Бем-Баверка. «Ценность всякой вещи и всякого количества материальных благ определяется принадлежащей этой именно вещи или этому именно количеству вещей предельной пользой, т. е. наименьшей пользой, какую с хозяйственной точки зрения можно получить от этих материальных благ или им подобных, т. е. от одинакового количества материальных благ» 85. Весь этот логический процесс можно представить в виде следующего силлогизма. 1.

Большая посылка — ценность каждой вещи, рассматриваемой изолированно от других частей запаса, определяется предельной полезностью данного запаса. 2.

Малая посылка — все подобные материальные блага имеют равную ценность. 3.

Вывод — ценность всех подобных материальных благ определяется предельной полезностью данного запаса.

Этот силлогизм, с первого взгляда, кажется неуязвимым. Но при более внимательном рассмотрении он вызывает ряд сомнений и вопросов. Дело в том, что когда мы определяем субъективную потребительную ценность отдельного объекта, то мы предполагаем совершенно определенные конкретные условия. Мы спрашиваем себя, какая полезность зависит непосредственно от данной вещи; от какой потребности мы вынуждены будем отказаться в случае утраты этой вещи. Но полезности вообще нет. Всякая полезность не есть какое-то застывшее свойство вещи. Полезность предполагает определенный уровень потребностей, а следовательно, по точному смыслу первого закона Госсена, определенный способ потребления. Потребности человека изменяются с процессом потребления, и отдельные единицы запаса имеют разную полезность в зависимости от того, потребляются ли они в начале или в конце, когда достигается насыщепие. Следовательно, положение, что потребительная ценность данного объекта равна его предельной полезности, означает, что в случае утраты этой вещи мы установим совершенно определенный способ потребления, а именпо будем потреблять другие единицы запаса так, чтобы данная вещь, могущая быть утраченной, оказалась предназначенной для удовлетворения последней потребности.

Когда мы переходим’ к определению потребительной ценности другого объекта из данного запаса, то этим самым мы предполагаем другие конкретные условия. В случае утраты этой другой вещи порядок потребления отдельных единиц запаса изменится. Теперь уже не прежняя вещь, а новая предназначается для удовлетворения последней потребности. Точно так же можно повторить это рассуждение и по отношению к 3, 4 и п единицам нашего запаса благ. Теперь спрашивается, можно ли сказать, что субъективная потребительная ценность каждого из благ, входящих в наш запас, будет определяться одной п той же предельной полезностью? Равны ли потребительные ценности всех этих благ или нет? Бем- Баверк утверждает, что потребительные ценности всех одинаковых благ, входящих в данный запас, равны. Только этим и обусловливается то огромное значение, которое приписывают австрийцы предельной полезности. Последняя есть орудие определения ценности каждого блага. Но это положенпе о равенстве в одпн и тот же момент потребительных ценностей всех благ, входящих в состав данного запаса, предполагает наличие для данного момента совершенно различных конкретных условий потребления. Для того чтобы все блага данного запаса предназначались для удовлетворения последней потребности, эти блага должны одновременно потребляться в самом различном порядке. Но это возможно лишь в том случае, если мы абстрагируемся от конкретных условий потребления. Но этим самым мы абстрагируемся от субъективной характеристпкп полезности, которая предполагает совершенно определенные конкретные условия.

Противоречие в определении «предельная полезность» может быть доказано еще следующим способом. Предельная полезность отдельного блага определяется в зависимости от размеров запаса этого блага. Следовательно, определяя мою зависимость от данного блага, я предполагаю, что все остальные блага остаются неизменными и не могут быть утраченными; рассматривая мою зависимость от данного и только от данного блага, я абстрагируюсь от моей зависимости от других благ. Я предполагаю равенство всех прочих условий п возможность утраты данной вещи. Но когда вопрос ставится об определении потребительной ценности, по рецепту австрийцев, ,не да нной только вещи, а каждой из единиц, входящих в состав запаса, то вопрос значительно- меняется. Ибо тогда нельзя уже говорить о равенстве всех прочих условий. Условия для определенпя потребительной ценности одного блага (скажем а) будут противоречить условиям определенпя блага другого (например в). Ибо, определяя мою зависимость от утраты а, я предполагаю, что в не утрачивается. Наоборот, определяя ценность в, я предполагают противоположные условия — неизменность а и возможность утраты в. Иными словами, для одного и того же момента я предполагаю и зависимость и независимость данного субъекта от данных благ. В одно и то же время потребительная ценность одного объекта зависит от других объектов того же запаса (поскольку от наличия этих объектов зависит величина запаса, а следовательно, величина предельной полезности) и не зависит, поскольку предполагается неизменность всего запаса в случае утраты одной вещи.

Если признать, что ценность каждого элемента данного комплекса благ в одно и то же время равна предельной полезности, то против этого положения можно использовать аргументы, выдвинутые Бем-Баверком против Визера. По мнению Бем-Баверка, Визер смешивает условия альтернативного (или — или) потребления и совместного (Kumulativ) потребления (и — и). «Из пяти мешков одного запаса каждый может быть поставлен альтернативно в ряд, как „последний": но запас из пяти мешков не может одновременно состоять из пяти последних мешков, но только из одного последнего, одного предпоследнего и т. д.» 86. Поскольку существует лпшь один последний элемент (при данном расположении запаса), постольку лишь для этого одного элемента ценность будет равна предельной полезности (если признать правильным основной принцип образования субъективных оценок).

Непоследовательность Бем-Баверка заключается в малой посылке того силлогизма, о котором говорилось выше. Бем-Баверк совершенно верно утверждает, что «два совершенно одинаковых материальных блага, поставленных в совершенно одинаковые условия, должны обладать совершенно одинаковой ценностью». Но этот тезис не согласован с большой посылкой. Содержание последнего заключается в том, что ценность данного блага определяется той наименьшей пользой, которую в состоянии принести данное благо. Очевидно, что данное благо (например, п-е) имеет ценность, равную предельной полезности, только при строго определенных условиях, т. е. в том случае, когда речь идет именно о возможности утраты данного конкретного блага, или, иными словами, когда данное конкретное благо предназначается для удовлетворения наименьшей потребности. Но очевидно, что при этих условиях, при этой сложившейся обстановке все остальные экземпляры, все остальные единицы данного запаса будут удовлетворять другим потребностям; наша зависимость от них будет уже другой, и ценность поэтому не может не отличаться от ценности предельного продукта. Одинаковые блага, поставленные в различные условия, могут иметь различную ценность.

Мы стоим перед альтернативой: или а) признать, что одинаковые блага, входящие в данный запас, имеют одинаковую ценность: тогда надо встать на точку зреипя Визера, пли б) отвергнуть, что совершедно одинаковые материальные блага имеют равную ценность; тогда мы должны признать, что ценность данных материальных благ не измеряется предельной полезностью однородного блага. В первом случае теория предельной полезности неверна, с точки зрения последовательной психологической теории; во втором случае она бесполезна, т. е. ничего не дает для объяснения ценностного процесса.

Неправильность точки зрения Лера — Бем-Баверка на общую ценность можно проиллюстрировать на следующем математическом парадоксе. С этой точки зрепия, если у пас имеется п элементов, если, далее, эти элементы совершенно равны по своим материальным свойствам, то все они имеют равную ценность, определяемую предельной полезностью или величиной потребности, которой удовлетворяет n-vL элемент. Казалось бы, что в таком случае ценность запаса должна была равняться сумме ценности всех отдельных элементов, т. е. если ценность отдельного элемента а, то сумма ценности п элементов должна была бы равняться а + а+а+а...+а = па. Между тем по Бем-Баверку получается совершенно другая величина, значительно большая. Перед нами интересный математический парадокс: целое оказывается больше суммы своих частей. Этот парадокс показывает, что в теоретической конструкции Бем-Баверка имеется какой-то существенный дефект.

Дуализм, лежащий в основании теории предельной полезности, объясняет нам тот математический парадокс, который у Бем-Баверка связан с определением совокупной ценности (Gesamtwert). Когда героя Бем-Баверка определяют совокупную ценность, они рассуждают как субъекты натурального хозяйства. Они рассматривают запас как единое целое и отвлекаются от возможности приобретения запаса по определенной цене, равной произведению всех частей запаса на цену одной части. При рассмотрении же субъективной ценности отдельных частей запаса они предполагают, что субъективные оценки всех частей запаса в одно и то же время равны друг другу, независимо от той полезности, которую они могут получить в процессе потребления. Рассматривая каждую из частей запаса в отдельности, Бем-Баверк предполагает, что произошел процесс нивелирования субъективных оценок всех частей, т. е. что а\ — а2 ” аз—в Дл. Этим самым в анализ вносятся такие элементы, которые свяааны с конкуренцией товаропроизводителей, с существованием закона безразличия и рыночного механизма; когда же Бем-Баверк говорит о совокупной ценности Ді+Дг+Дз+Дп, то он

і=п

предполагает, что эти величины не равны, что 2а\>апп и что а\>

і=1

>Д2>яз..., т. е., иными словами, Бем-Баверк отрицает наличие этого процесса нивелирования, т. е. рассматривает процесс образования оценок в натуральном хозяйстве.

Точно так же этот дуализм, присущий теории предельной полезности дает возможность объяснись, почему такую значительную роль при определении субъективной ценности имеет выбор единицы измерения. Если мы в качестве единицы измерения выберем двойную, по сравнению с предыдущей, то субъективная оценка частей увеличится не вдвое, а в иной пропорции, в зависимости от характера убывания кривой полезности.

Это затруднение примет еще большие размеры, если мы вспомним, что выбор единицы измерения условный. Всякая единица может рассматриваться как определенный комплекс своих составных частей. Этот процесс разложения целого на его составные частц можно продолжать до бесконечности; в результате отыскание предельной полезности будет все более и более отдаляться; само различие между общей ценностью и предельной полезностью при таком процессе окажется совершенно условным. Предельная полезность данного объекта будет общей ценностью составных частей этого объекта. И наоборот, общая ценность данного запаса может рассматриваться как предельная полезность нового запаса, в который данный запас войдет как составная часть. Трудность, заключающаяся в несоответствии и диспропорции между общей ценностью и предельной полезностью, вырастает до гигантских размеров благодаря условному характеру этих понятий. При таких условиях исключается возможность получения более устойчивого и определенного понятия «предельная полезность».

Парадоксальность теории полезности, которая особенно настойчиво подчеркивается Шорам, состоит в том, что высота субъективной ценности определяется не только полезностью, но и находится и зависимости от методов измерения. Выбор единицы измерения имеет здесь не только условное значение, ибо с переходом от одной единицы измерения к другой высота субъективной ценности меняется весьма существенно. Эти парадоксы тоже вытекают из того, что австрийцы предполагают одновременное существование и отсутствие процесса абстрагирования от конкретных полезностей отдельных частей. Предельная единица, или, вернее, предельная часть запаса, рассматривается как единое целое, как комплекс, имеющий совокупную ценность (в понимании австрийцев). Следовательно, при рассмотрении предельной части запаса происходит суммирование всех конкретных полезностей отдельных элементов, из которых состоит предельный продукт. При рассмотрении же. частей не предельного продукта, а всего запаса происходит абстрагирование от конкретных полезностей отдельных частей (для удобства последние части, т. е. части всего запаса, равные предельной, будем называть частями первого рода; составные же элементы, частей первого рода будем называть частями второго рода).

Выбор единицы измерения имеет то существенное значение, что он определяет границы применения принципов товарного и натурального хозяйства. В пределах части первого рода действует принцип совокупной ценности, т. е. происходит суммирование всех полезностей частей второго рода. Но этот принцип отказывается служить, как только переходят к сопоставлению ценностей отдельных частей первого рода. Ценность всех частей первого рода приравнивается к предельной полезности, при этом происходит абстрагирование от различия полезности отдельных конкретных единиц. Это приравнение субъективной ценности различных частей первого рода основано на равенстве цены этих частей, т. е. на предположении о существовании рыночных взаимоотношений. Следовательно, с изменением единицы измерения происходит передвижение границы между двумя областями хозяйственных форм и отношений. Поэтому выбор новой единицы вызывает радикальную трансформацию в высоте субъективной ценности. Чем больше избранная единица измерения, тем меньше размеры деформирующего влияния рыночных принципов и тем, следовательно, меньше разность между субъективной оцепкой и полезностью. Когда же эта единица избирается наибольшей, т. е. когда она приравнивается всему данному запасу, то отклоняющее влияние рыночных принципов становится равным нулю, в связи с чем субъективная ценность приравнивается полезности.

Теория предельной полезности является поэтому эклектической теорией; она дает нам не соединение, а смешение двух различных моментов. В чисто теоретическом отношении она является не шагом вперед по сравнению со старой теорией полезности, а шагом назад, ибо эта теория не дает монистического представления о хозяйственном процессе. Здесь возможна только такая альтернатива: или при анализе ценности мы совершенно абстрагируемся от величин конкретной полезности (тогда мы совершенно отбрасываем субъективные моменты), или мы не абстрагируемся от этой конкретной полезности данного объекта при данных условиях (тогда ценпость и полезность совпадают).

Анализ теории предельной полезности дает возможность уяснить причину разрыва между ценностью и полезностью. Австрийцы, как известно, приписывают решающее значение тому разграничению, которое они проводят между полезностью и ценностью. Основной недостаток старой теории полезности (например, Сея, Кондильяка), по их мнению* заключается в том, что они ставили знак равенства между этими двумя понятиями. Поэтому у них получалось глубокое противоречие между теорией и действительностью. Блага очень полезные могут иметь очень низкую субъективную оценку. С точки зрения австрийцев, субъективные оценки представляют собой самостоятельное явление. Ряд субъективных оценок не сливается с рядом полезностей87. Полезность блага определяется наиболее интенсивной потребностью, которую оно в состоянии удовлетворить. Субъективная оценка определяется наименьшей потребностью, которая может быть удовлетворена при

помощи данного запаса. Следовательно, оба ряда имеют самостоятельное значение. Лишь в одной точке происходит пересечение обоих рядов. Эта точка — предельный продукт, т. е. последняя единица нашего ряда. Для предельного продукта полезность равна субъективной ценности. Поэтому субъективная ценность определяется в конечном счете полезностью, но равна ей лишь в исключительных условиях. Поэтому, например, субъективная оценка данного фунта хлеба значительно меньше, чем его полезность; но эта субъективная оценка определяется полезностью другого фунта хлеба, который был бы потреблен последним и удовлетворил бы наименее интенсивную потребность.

В действительности же этой разности между субъективной ценностью и полезностью в условиях гипотетического натурального потребительского хозяйства нет; эта разность объясняется тем, что австрийцы смешали методы оценки натурального и товарного хозяйства. Поскольку они говорят о том, что субъективная оценка предельного продукта определяется его полезностью, они остаются на почве натурального хозяйства. Когда же они переходят к оценке каждого из продуктов в отдельности, они внезапно переходят на почву товарного хозяйства. В условиях того натурального хозяйства, с которым они оперируют, наименьшей полезности равна субъективная оценка лишь данного блага, а пе каждого. Причем это равенство вытекает из того, что данным благом предполагают удовлетворить наименее интенсивную потребность. Субъективная оценка будет увеличиваться по мере повышения полезности отдельных частей запаса.

Количественное различие между субъективной ценностью и полезностью, с точки зрения австрийцев, легко определить. > 9я В’ \ JD* \ В 1 7 С л Рис. 2

Кривая A'B"D'C (рис.' 2) есть кривая убывающей полезности отдельных частей запаса. 1 единица имеет полезность ОА\ ОВ-я единица (т. е. единица, абсцисса которой соответствует ОВ) имеем полезность ВВ"; последняя единица OD-я имеет полезность DD\ Ввиду того, что субъективная ценность всех единиц в отдельности равна DD\ разность субъективной ценности и полезности для первой единицы будет равна АА'; для ОВ-я единицы — В'В" и т. д., только для последней единицы эта разность равна О. Иными словами, эта разность для отдельных единиц может быть изображена в виде отрезков АА'-, В'В", а в своей совокупности, т. е. для всех единиц, взятых вместе, эта разность равна площади AA'B"DИначе говоря, эта разность равна совокупной полезности всего запаса минус полезность последней единицы, помноженной на число единиц запаса.

Эта разность как раз соответствует тому, что Маршалл назвал «consumer’s surplus» (потребительский избыток) и что обычно называется consumer’s rent (потребительская рента). Последняя может быть объяснена исключительно с точки зрения рыночного механизма. Если цена определяется максимальной ценой (или «полезностью» в понимании субъективистов) последней единицы, то наш покупатель за каждую часть запаса, независимо от реальной полезности отдельных частей, уплатит одинаковую цену. Поэтому за весь запас он уплатит цену, равную произведению запаса на цепу последней единицы, или на ее полезность. Геометрически эта цена будет изображаться в виде произведения OD на О А или DD' или в виде прямоугольника ОАО D. Реальная полезность, которую наш покупатель получит от потребления данного запаса, равна OA'B"D'D. Иными словами, разность между этими двумя величинами вытекает из того, что все единицы запаса продаются по одной цене, определяемой полезностью последней единицы, т. е. из того, что в процессе обмена происходит абстрагирование от полезности всех единиц, кроме предельной. Таким образом, с точки зрения австрийцев одновременно происходит и не происходит абстрагирование от полезности данных частей запаса. Этот процесс не происходит для предельной единицы; но он имеет место для всех остальных единиц. Данный хозяйствующий субъект производит свои оценки, руководствуясь одновременно принципами, имеющими применение в условиях товарного и натурального хозяйства. Поскольку субъективные оценки натурального хозяйства выступают на сцену, мы имеем перед собой скрещение рядов полезности и субъективной ценности; поскольку же происходит модификация этих принципов, поскольку на помощь привлекаются те условия, которые имеют место лишь в рамках товарного хозяйства, мы констатируем отклонение субъективной ценности от полезности.

Для того чтобы выяснить дуализм теории субъективных оценок австрийцев, поставим следующий вопрос: можно ли при помощи теории предельной полезности правильно объяснить субъективные оценки изолированных хозяйствующих субъектов, например Робинзона Крузо? Сможет ли теория предельной полезности, изгнанная из пределов товарного хозяйства, найти себе убежище и работу в натуральном хозяйстве? Мы идем дальше в постановке нашего вопроса. Австрийцы и математики обычно начинают с рассмотрения субъективных оценок не произведенных запасов благ, а уже существующих. Но мы на время отвлечемся от таких неприятных для австрийцев вещей, как производство. Предположим, что имеются изолированные потребители, которые владеют запасом благ, полученных без малейшей затраты человеческого труда. Предположим, что «небесная манна» станет господствующим и типическим продуктом. Паш вопрос будет состоять в том, можно ли применить к этому совершенно гипотетическому хозяйству теорию предельной полезности?

С первого взгляда такой вопрос может показаться совершенно бесцельным и лишенным серьезного содержапия. В самом деле, если теоретическая экономия в узком смысле слова имеет дело с товарным производством, то вопрос о натуральном хозяйстве лежит вне пределов теоретической экономии; для последней этого вопроса не существует. С другой стороны, основная задача теории ценности — объяснить законы образования рыночных цен. Последние имеют место лишь там, где существует рынок, т. е. в товарпом обществе. Поэтому если бы даже теории предельной полезности удалось блестяще объяснить процесс образования субъективных оценок у Робинзона Крузо, то это нисколько не повысило бы ее авторитета, не реабилитировало бы ее и не дало бы никаких оснований для утверждений, что теория предельной полезности может претендовать на какое-то место в теоретической экономии.

Для того чтобы лучше уяснить себе некоторые особенности этой теории, необходимо сопоставить методы оценок в натуральном и товарном хозяйстве. Последнее связано со своеобразным нивелированием всех товаров одного рода, с абстрагированием от конкретных условий производства отдельных товаров данного вида или рода. Это абстрагирование происходит в процессе рыночной стихийной конкуренции. Все товары данного вида имеют одну и ту же цену. Потребителю совершенно безразлично, при каких условиях и с какими трудовыми затратами был произведен данный товар. Закон единства цены для всех качественно однородных товаров Джевонс удачно црозвал «законом безразличия». Безразличие покупателя или производителя к конкретным условиям и особенностям производства или потребления отдельных товаров имеет своим основанием не только физическое равенство этих товаров. Наряду с этим, на сцену выступает и экономическое равенство. Каждый из этих товаров в отдельности, если рассматривать их одновременно, имеет равное экономическое значение. От каждого из этих товаров зависит цена, которую придется уплатить в случае утраты данного товара. Произойдет ли утрата одного товара, или двух, или п товаров, безразлично для определения экономической роли данного товара. Будет ли потреблен данный товар первым или последним, будет ли он принадлежать к группе товаров, произведенных при наилучших или наихудших технических условиях,— это обстоятельство ни в какой мере не отразится на цене товара, а следовательно, на его экономической роли, на его субъективной оценке.

На основании закона безразличия, зная цену одного товара, можно определить цену всех остальных или каждого в отдельности. Тут решающую роль играет, таким образом, процесс приравнивания цен, т. е. стихийный процесс конкуренции, который навязывает условия производства в одной группе товаров, имеющей наиболь- ший удельный вес, как обязательные для всех производителей данного товара.

Основное различие между субъективными оценками в товарном и в натуральном хозяйстве состоит в следующем. В товарном хозяйстве цены и субъективные оценки запаса блага являются производными. За основу берутся цены и оценки товаров, производимых при нормальных общественно необходимых условиях, и эти цены умножаются на количество товаров, входящих в запас. Общая оценка всего запаса благ не может быть произведена до установления оценки отдельных товаров, ибо этот запас находится в распоряжении независимых друг от друга производителей. Точно так же этот запас сбывается не сразу одним лицом. Цены отдельных товаров устанавливаются лишь на рынке, в результате целого ряда актов продажи и купли. Цена всего запаса, а следовательно, и оценка последнего, непосредственно нигде не устанавливается и не может быть установлена. Она получается на основания умножения цены одного товара на величину запаса.

В натуральном хозяйстве весь запас данных благ принадлежит одному лицу, физическому или юридическому (для простоты возьмем изолированного хозяйствующего субъекта). Если мы имеем перед собой производительное хозяйство, то наш субъект оценивает весь запас по тому количеству труда, которое необходимо для получения всего запаса. Данной является оценка запаса, а производной — оценка одного блага. Конечно, в том случае, когда все блага, принадлежащие к запасу, производятся при одних и тех же условиях, нет значительной разницы между первичной оценкой одного блага (независимо от остальных благ) и производной (т. е. оценкой всего запаса, разделенной на число благ, входящих в запас). Но как только различие появляется между условиями производства отдельных благ, причем это различие не носит случайного характера (например, у нашего хозяйствующего субъекта несколько земельных участков различного плодородия), так сейчас же определенно выявляется, что данная оценка — это оценка запаса, а производная — оценка отдельного блага.

Эта зависимость между оценкой запаса и отдельных частей его становится еще рельефнее в условиях того гипотетического потребительского хозяйства, с которыми имеют дело австрийцы. В этом случае данной является величина запаса. Последний, при данной его величине, в состоянии удовлетворить определенный комплекс потребностей. Всему запасу в целом противостоит весь комплекс потребностей. Какую потребность можно будет удовлетворить при помощи одного данного блага, этого нельзя сказать заранее, да это и не интересует нашего субъекта. В зависимости от самых случайных обстоятельств одни блага будут удовлетворять наиболее интенсивные потребности, другие — менее интенсивные и т. д. Поэтому вопрос о том, какую ценность может иметь данное благо, например Хт или Хп, совершенно неуместен; от этого блага могут зависеть самые различные полезности, взависимости от положения других благ запаса. Нельзя изолировать отдельное благо и рассматривать его независимо от всего остального запаса.

При рассмотрении субъективных оценок в этих гипотетических условиях необходимо учесть то значительное влияние, которое оказывает отсутствие обмена. Последний представляет собой процесс искусственного систематического выпадания из владения данного субъекта отдельных товаров. Наш субъект может продать одну, две, три единицы и т. д. Число единиц, которые поступают в продажу, определяется нашим субъектом самостоятельно (конечно, на основании учета рыночных цен). В натуральном хозяйстве этого выпадания нет. Данный запас (если отвлечься от уничтожения в результате потребления) или отдельные части могут выпасть лишь в результате стихийных факторов, независимых от данного субъекта. Поэтому последний при оценке всех частей своего запаса не может исходить из учета лишь наиболее благоприятной возможности, т. е. возможности утраты одной единицы. Скорее наоборот, наш субъект должен иметь в виду наименее благоприятную возможность, т. е. возможность утраты всех благ. Поэтому за основу должна быть в натуральном хозяйстве положена субъективная оценка всего запаса, а не отдельных частей. Поскольку данное хозяйство исключает возможность маневрирования отдельными благами (что может иметь место еще в натуральном производительном хозяйстве), постольку субъективные оценки отдельных частей запаса теряют свое практическое значение. Поскольку, с другой стороны, запас не может быть в этих условиях восстановлен путем замены отдельных частей, а весь запас дан сразу, в его количественных границах, основное значение получает оценка своего запаса, субъективная же оценка отдельных частей является лишь производной. Между тем, австрийцы пытаются установить высоту субъективной ценности на основании изолированного рассмотрения одной единицы. В этом прежде всего обнаруживается логическая несостоятельность теории австрийцев. Эта несостоятельность вытекает из недостаточно последовательного проведения принципа индивидуализма. Сама попытка австрийцев определить оценку отдельных благ до того, как установлена оценка всего запаса, должна быть признана методологически несостоятельной с точки 8рения экономики натурального хозяйства.

В этой антинаучной позиции Бем-Баверка можно узреть не только новое доказательство органической неспособности австрийцев выскочить из рамок товарного хозяйства, но и новую иллюстрацию товарного фетишизма. Социальное уравнение товаров одного вида, вытекающее из процесса конкуренции и выражающееся в наличии единой цены, т. е. в наличии одинакового экономического значения всех товаров данного рода, подменяется и заменяется физическим равенством данных товаров. Результаты определенных общественных процессов, имеющих место в товарном хозяйстве, объявляются следствием физической однородности данных благ. На место социальных моментов на сцену выступают материальные свойства данных благ.

Необходимо отметить, что ряд наиболее известных представителей субъективной школы высказались против того, что каждое благо имеет ценность, равную предельной полезности. Так. Госсеп пишет: «Отдельные атомы одного и того же предмета потребления имеют весьма различную ценность, и вообще для каждого человека только известное число этих атомов, т. е. только определенная масса, имеет ценность. Из всего, что вообще способно приобретать ценность, обладает ценностью только определенное, большее или меньшее количество; увеличение этого количества сверх указанной границы влечет за собой лишение ценности. Запас (благ) при увеличении своем всегда приближается к этому обесценению таким образом, что то, что приобрело ценность вначале, обладает наивысшей ценностью, всякое дальнейшее приращение одинакового размера получает меньшую ценность, пока, наконец, не наступает обесценение» 88.

Лифман, который сочувственно цитирует это место из Госсена, добавляет: «В этом пункте австрийская форма теории предельной полезности отходит от учения предельной полезности Госсена, а также от Джевонса и Вальраса. Ибо согласно ей (австрийской теории) ценность всякого отдельного количества измеряется ценностью последнего частичного количества. Это учение является, однако, отклонением от чисто субъективного восприятия ценности» 89.

Шумпегер точно так же защищает ту точку зрения, что отдельные единицы запаса имеют различную ценность. Так, он пишет следующее: «Как только мало-мальски значительное количество обращается на определенное производительное употребление, то (если наш расчет должен быть расчетом практика) мы не можем оценивать просто все единицы сообразно предельной полезности, а лишь одну — илп части одной, если дело идет о предмете, одна единица которого представляет нечто ощутительное — и притом любую; другим же единицам мы должны приписать прогрессивно возрастающую ценность» 90.

Дополнительным примером дуализма австрийцев и того, что они проецируют на психический мир Робинзона, на его суждения о полезности много свойств, которые являются отражением рыночных законов, могут служить знаменитые «школы потребностей» австрийцев, например схемы Менгера. В экономической литературе весьма усиленно дебатировался вопрос о возможности измерения ощущений, в частности полезности. Нас в данном случае интересует не сам вопрос о возможности измерения чувств. Если бы даже была доказана возможность идеального измерения наших чувств, от этого теория предельной полезности не стала бы ни на йоту более правильной. Установление ошибочности этой теории не зависит от решения вопроса о возможности или невозможности измерения наших чувств. Можно быть по последнему вопросу сторонником различных мнений. Но нельзя отрицать одного: между возможностью непосредственного измерения наших чувств и возможностью измерения физических объектов существует, несомненно, количественное (если не качественное) различие. Для того чтобы убедиться в этом, не нужно идти далеко. Достаточно взять любой индивидуум, отвлечься от системы существующих цен и попросить его указать, какое соотношение существует между полезностями отдельных благ. Мы никогда не получим такого точного ответа, что отношение полезности равно 1 : 6, 7 и т. д. Мы в лучшем случае получим грубое приближение. Более точного представления мы получить не в состоянии.

Между тем для австрийцев этих трудностей (мы намеренно отвлекаемся от вопроса, преодолимы ли эти трудности или нет) вовсе не существует 91» Они конструируют всевозможные схемы, само существование которых предполагает, что отношения полезностей могут получать самое различное числовое выражение. Эта защита австрийцами возможности измерения наших чувств не случайна. Источником ее является то, что австрийцы смешивают в одну кучу субъективные оценки товаропроизводителей и изолированного хозяйствующего субъекта, максимальные цены и предельные полезности.

Субъективные оценки товаропроизводителя определяются цепами; последние в свою очередь зависят от общественно-необходимого труда, который нужно затратить на производство данных товаров. Система цен — отражение различного уровня производительности труда в отдельных сферах производства. Она выражает чисто объективные факты, которые великолепно поддаются числовому выражению и измерению. Если бы цепы не поддавались точному измерению, то стоимость не могла бы выполнить своей чрезвычайно важной роли регулятора товарного производства. Вместе с тем выявление общественной взаимозависимости отдельных товаропроизводителей натолкнулось бы на сильнейшие трудности, ибо эта взаимозависимость главным образом проявляется через систему цен. В ответ на поставленный им вопрос: «Почему субъект, ведущий хозяйство, ищет численного выражения ценности вещей?» — Перлмуттер вынужден был ответить: «Потому что он всеми фибрами своего экономического существования связан с обществом, диктующим ему законы его хозяйственного поведения. Большинство вещей своего домашнего обихода он получает в обмен па продукты собственного производства или за другие вещи, которыми он владеет... И ему уже не безразлично, что принести в жертву, чтобы приобрести какую-либо вещь, и он стремится вместо н е- определенных относительных оценок, подсказываемых экономическим инстинктом, добиться ясных абсолютных мерил ценности» Б0.

Поскольку субъективные оценки товаропроизводителей определяются ценами, они тоже приобретают способность получать точные измерения. Если товар А имеет цену, вдвое превышающую цену другого товара В, то и субъективная оценка первого товара будет вдвое выше субъективной оценки второго. Но эта возможность точного количественного измерения субъективных оценок получается лишь потому, что за спиной этих оценок стоят цены, которые являются объективными фактами и вполне поддаются измерению. Между тем австрийцы проходят мимо этого факта. Не проводя, с одной стороны, различия между субъективными оценками Робинзона и товаропроизводителя, связывая, с другой стороны, всегда полезности и субъективные оценки, австрийцы распространяют на полезности те свойства, которые принадлежат субъективным оценкам лишь при совершенно определенных условиях, именно в товарном обществе, т. е. там, где фактически всякая связь между субъективными оценками и полезностями прерывается.

Таким образом, австрийцы не только извращают психологию товаропроизводителя: они не пощадили даже бедного Робинзона. Они приписали ему такую способность точного измерения своих субъективных оценок и. полезностей, которая может иметь под собой лишь почву в виде устойчивой системы цен. М. Вебер весьма метко заметил, что австрийцы занимаются бухгалтерским учетом различных потребностей и полезностей. «Учение о предельной полезности,— пишет он,— в известных научных целях трактует о людских поступках так, как будто оно высчитало их от А до Z под контролем коммерческого расчета, исходя из знания всех входящих в рассмотрение условий расчета; оно рассуждает об отдельных „потребностях" и о благах, имеющихся в наличии или долженствующих быть заготовленными, либо вымененными, для удовлетворения первых, как о величинах, могущих быть выраженными в числовой форме „счета44 и „статей44 непрерывной „производственной лестницы44; об его же (человека) жизни учение это трактует как об объекте этого, контролируемого бухгалтерией, „производства44. Таким образом, отправным пунктом этого учения является не что иное, как точка зрения коммерческой бухгалтерии» 51.

Любопытно отметить, что некоторые представители психологической школы вынуждены были признать чрезвычайную трудность измерения потребностей и полезностей в тех случаях, где отсутствуют цены.

Так, Молинари, один из предтечей психологического направления, писал: «Оценки подобного рода (полезности.— //. Б.) будут, очевидно, чрезвычайно затруднительны. Они потребуют возможно точного определения наслаждений, доставляемых Робинзону каждым предметом, страданий, которые бы он испытал от его лишения, затруднений, которые ему пришлось бы преодолеть, трудов и пожертвований, которым он должен был бы подвергнуться, чтобы заменить этот предмет другим. Поэтому Робинзону, по всей вероятности, не вздумается оценивать принадлежащие ему предметы... Но как только люди сближаются, происходит разделение промыслов и производительных занятий, положение меняется, возникает необходимость мены. Понятие о ценности должно выразиться тогда ясно, ибо вещи обмениваются по их ценности» 52.

У Сакса мы встречаем еще более решительное заявление. Рассматривая закон понижения ценности отдельных благ вместе с увеличением их запаса, он указывает, что этот закон может быть распространен не только на запас однородных благ, но также и на разнородные блага. Для этого необходимо, однако, одно чрезвычайно важное условие, а именно возможность сравнения и количественного соизмерения различных потребностей 53. Но тогда возникает коварный вопрос: а можно ли осуществить эту столь желанную сравнимость и соизмеримость отдельных желаний и потребностей? И если можно осуществить, то какими средствами и при каких условиях? Сакс откровенно сознается, что эта возможность, а вместе с тем и осуществление закона понижения ценности наталкиваются на большие трудности в изолированном хозяйстве. «В изолированном хозяйстве,— пишет он,— этот закон ценности мог бы, следовательно, обладать лишь частичной силой ввиду того, что здесь специфические свойства различных товаров не выделены из цепи прочих свойств, и таким образом исключается возможность сравнения». Другое дело — современное товарное хозяйство, где все товары находятся в определенных меновых отношениях. «Но в реальном хозяйстве,— продолжает Сакс,— где в процессе взаимодействия все товары могут добываться путем обмена, он (этот закон.— И. Б.) приобретает только что указанную универсальную силу» 92. «Там, где имеет место всеобщий взаимный обмен товарами, как это имеет место в хозяйстве живущих в обществе людей, упомянутый закон ценности вступает в силу в виде обратной пропорциональности ценности к количеству товаров, находящихся во владении индивидуума» 93.

Сакс, можно сказать, поставил точку над «п». Он должен был признать, что для осуществления закона убывающей ценности необходима соизмеримость различных потребностей, а для этого необходимо развитое товарное хозяйство. Иными слорами, закон, который по самой своей идее прежде всего касается изолированного потребителя, может реализоваться на все 100% лишь в условиях товарного производства94. Противоречие достигает здесь наивысших размеров, но это противоречие имеется у всех экономистов субъективной школы. Они подходят к потребностям и полезностям Робинзона с таким аршином и такими точными методами измерения, которые возможны лишь для субъективных оценок товаропроизводителей, поскольку последние определяются системой устойчивых и поддающихся точнейшему измерению цен. Потребности Робинзона австрийцы представляют себе по образу и подобию цен, формально выводя цены пз субъективных оценок, т. е. в конечном счете из полезности; они фактически выводят отдельные свойства потребностей (например способность точного измерения) пз свойств цен. Иными словами, в теории предельной полезности происходит своеобразный эквивалентный обмен (вопреки их мнению, что всякий обмен является неэквивалентным) между ценами и полезностью 95.

Этот дуализм в понимании австрийцами субъективных оценок в значительной мере находит себе объяснение в установившейся среди представителей субъективизма тенденции придавать расширительное толкование термину «полезность». В последний включается ряд элементов, имеющих своим источником рыночные процессы. Это тенденция очень отчетливо выступает у новейших представителей математической школы.

Для субъективной школы такое распространительное толкование термина «полезность» чревато величайшими опасностями, ибо такое толкование дает возможность контрабандой вводить объективные и социальные моменты. Теория предельной полезности благодаря этому теряет всякую определенность и превращается просто в вульгарнейшую теорию о том, что ценность объектов определяется желательностью их, которая в свою очередь для многих случаев непосредственно зависит от ценности. .

При таком распространительном толковании понятия «полезности» психологизм теряет свой raison d’etre. Ведь основная задача австрийцев состояла и состоит в построении строго последовательной теории ценности. Полезность избрана основанием теории ценности, потому что она рассматривается как явление, независимое от цен. Если же полезность понимать, как И. Фишер или как Парето, т. е. как всякое предпочтение, которое оказывает субъект данному объекту по сравнению с другими, то полезность теряет свою независимость от цен, ибо в товарном обществе это предпочтение преимущественно зависит от рыночных цен. Теория полезности в этом толковании представляет собой заколдованный круг, ибо, с одной стороны, полезность понимается как основание цен; с другой стороны, полезность рассматривается как явление, которое в известные моменты обусловливается ценами. Влияние цены нро- никает, таким образом, в самое сердце субъективизма.

Необходимо отметить, что такое «рыночное», если можно так выразиться, толкование полезности можно встретить у более ранних представителей теории полезности. Так, например, Сэй в своих произведениях трактует полезность как свойство благ иметь, цену. Сэй, как известно, утверждал, что полезность представляет единственное основание ценности. Но что такое полезность? Сэй дает следующее определение: «Полезность — это в политической экономии способность, которую имеют вещи, служить человеку в какой бы то ни было форме. Самая бесполезная и неудобная вещь, как например придворный плащ, имеет то, что называется полезностью, если употребление этой вещи, какое бы оно ни было, достаточно, чтобы присвоить ей цену» 96. Сэй выделяет, таким образом, понятщв полезности с точки зрения политической экономии. Симптомом этой полезности у благ является наличие цены. Из дальнейших определений Сэя явствует, что потребности он отождествляет с платежеспособным спросом. «Ценность всякой вещи есть результат противоположной оценки, произведенной между тем, кто в ней нуждается или которому она требуется, и тем, кто ее производит или предлагает» 97. Иными словами, иметь потребность (besoin) и предъявлять спрос — для Сэя понятия аналогичные. Еще явственнее выступает смысл полезности как фактора, регулирующего цену, из следующего места «Катехизиса политической экономии»!

«Ценность всегда ли соразмерна с пользой вещей? Нет, но она соразмерна с пользой, которую им дали.

Объяснитесь примером.

Положим, что женщина выработала шерстяное платье, употребив на работу четыре дня: ее время и работа составляют как бы цену, которую она заплатила, чтобы иметь в своем владении платье, следственно она не может отдать его даром, без потери, чего она постарается избежать. А посему нельзя иначе получить платья, как заплатив цену, соразмерпую с пожертвованием труда и времени работавшей женщины... Теперь видно, как польза, сообщенная вещи, дает ей ценность, а польза не сообщенная — не дает никакой» 98.

«Сообщенная польза» Сэя представляет собой цену вещи, определяемую на основании издержек производства 99.

Таким образом, у Сэя понятие полезности как фактора, регулирующего ценность, получает специфическое содержание. Полезность ставится в зависимость от цены. Кернс с полным основанием заметил, что разногласия между классиками и сторонниками теории полезности в значительной степени базировались на неодинаковом понимании полезности. Для Смита, Рикардо и Их сторонников полезность, по Кернсу, означала «свойства удовлетворения человеческим потребностям». Теоретики полезности понимают под последней не то, «что понимали А. Смит и Рикардо, но их представление плюс нечто... Если мы спросим, что представляет это добавочное нечто, то найдем, что в нем заключаются всякого рода обстоятельства и соображения, которые в данном акте обмена оказывают влияние на тех, которые принимают в нем участие» 100.

Сюда могут быть применены слова Плеханова.

(•Полезность», о которой говорит Лавелэ,— пишет Плеханов,— есть «полезность» совершенно особого рода, не имеющая ничего общего с потребительной ценностью предмета. Эта «полезность» определяется не потребностями человеческого организма, а потребностью мелкого буржуа быть уверепным в том, что ему не скоро еще придется расстаться с находящимися у него в кармане франками и сантимами. Эта «полезность» определяется по отношению к кошельку и равняется она меновой ценности предмета. Мы пришли, таким образом, к следующему замечательному открытию: «Предметы имеют тем большую меновую стоимость, чем они полезнее, а полезнее они тем более, чем большую меновую ценность они имеют» 101.

У теоретиков предельной полезности зависимости полезности Й субъективной ценности от цен не выражены в столь откровенной форме, как у Сэя. Эта зависимость принимает скрытый характер. Она выражается в том, что на наши потребности распространяются многие свойства, присущие ценам. При рассмотрении субъективных оценок изолированного потребителя австрийцы исходят из принципов, регулирующих оценки в товарном обществе. Наконец, австрийцы рассматривают субъективную потребительную ценность, субституционную ценность и субъективную меновую ценность как родственные явления, упуская из виду серьезнейшее принципиальное различие между ними. 4.