ТЕОРИЯ ПРОИЗВОДИТЕЛЬНЫХ БЛАГ

В исходном пункте своего анализа австрийская школа отвлекается от существования производства и труда. Но полное игнорирование производства невозможно даже для австрийцев. Буржуазная политическая экономия не может совершенно зачеркнуть такую категорию, как издержки производства, которые приходится учитывать любому капиталистическому предпринимателю.

Согласно учению австрийцев, производительные блага не имеют собственной ценности, поскольку эти блага непосредственно не могут удовлетворять потребности. Их ценность является производ'- ной, она вытекает из ценности тех потребительных благ, которые производятся при их помощи. «Никто ие сомневается в том, что токайское вино обладает ценностью не потому, что ею обладают токайские виноградники, а наоборот, последним придается высокая ценность потому, что высоко ценится их продукт; точно так же мало сомневаются в том, что ценность ртутного рудника зависит от ценности ртути, поля пшеницы — от ценности пшеницы, печи для обжигания кирпича — от ценности кирпича, а не наоборот. Подобно тому как луна отражает чужой свет еолнца, так обладающие разностороннею ценностью блага отражают эту ценность, заимствованную от их конечного продукта, на другие продукты их» б4.

Необходимо отметить, что учение о том, что субъективная ценность производительных благ определяется субъективной ценностью потребительских благ, отнюдь не вытекает с логической неизбежностью из общих принципов теории предельной полезности, как это думают многие и, в первую очередь, сами австрийцы. Ведь теория предельной полезности выведена для потребительского хозяйства. Первоначально австрийцы абстрагируются совершенно от производства. При этих условиях, субъективные оценки могут быть выведены непосредственно из полезности. Но затем австрийцы переходят к анализу производительных благ. Существование производительных благ предполагает существование производства; в противном случае эти блага не могли бы найти себе никакого применения. Таким образом, переход к изучению производительных благ меняет коренным образом условия проблемы. Выводы, полученные при абстрагировании от производства, не могут быть немедленно и без всяких изменений перенесены в совершенно новые условия. Теория предельной полезности предполагала, что запас существующих благ является ограниченным. С включением теории производительных благ в общую экономическую систему вопрос уже не может стоять о неизменности существующих благ. Благодаря производству можно увеличить количество различных благ. Характер субъективных оценок и методы, влияющие на эти оценки, могут резко измениться благодаря переходу от хозяйства, потребляющего продукты, к хозяйству производящему. Вместо полезности основанием субъективных оценок может стать труд.

Центральное положение австрийской теории производительных благ не является логическим выводом из их теории субъективной потребительной ценности. Основные аргументы австрийцев по данному вопросу рассмотрим дальше. Пока отметим одно существенное обстоятельство. Зависимость субъективных оценок производительных благ от субъективных оценок потребительских благ легко установить, если под субъективными оценками понимать максимальные цены, которые покупатель согласен уплатить за данный товар.

~ 64 Е. Во hm-Bawerk. Kapital und Kapitalzins, zweite Abteilung. Posi

tive Theorie des Kapitals. Innsbruck, 1889, S. 200.

цене спроса производительных благ или цене конечных продуктов потребления. Более высокая цена производительных товаров привела бы к убыточности всего производства. Таким образом, новая трактовка субъективной оценки как максимальной цены создает молчаливую предпосылку для центрального положения австрийской теории производительных благ.

Необоснованность этого центрального положения выступает отчетливо при рассмотрении вопроса о соотношении субъективной ценности производительных благ различных категорий.

Производительные блага делятся на различные категории, в зависимости от количества звеньев, соединяющих производительные и потребительские блага. Чем больше этих звеньев, чем отдаленнее связь между конечным продуктом и данным производительным благом, тем выше порядок последних. Рассматривая производственный процесс как последовательность ряда отдельных процессов, австрийцы должны были прийти к выводу, что ценность всех этих производительных благ, переходящих одно в другое, остается неизменной. Если мы возьмем ряд производительных благ — qі, дч, q3, ^4-.., дающих в результате продукт потребления— Л, то ценность каждого из этих благ — q\, fa q$, q* будет зависеть от ценности Л* Но так как, при данных условиях, ценность Л является определенной, то все эти блага q\, q2, q$, Q4 будут иметь одинаковую ценность.

Теория производительных благ сваливает в одну кучу средства производства и труд, т. е. овеществленный труд и живой труд, вещи и трудовой процесс. Австрийцы • рассматривают труд как вещь, которая каким-то чудом должна превратиться в предмет потреблепия. Поэтому от них ускользает такой элементарный факт, как процесс постепенного увеличения ценности по мере перехода от первичного сырья к готовому продукту. Это противоречие учения австрийцев с действительностью не может быть преодолено указанием Бем-Баверка на прибыль, которая начисляется по мере перехода от низших ступеней производства к высшим. Дело в том, что в этом процессе происходит и рост действительных издержек производства.

Теория Бем-Баверка имела бы смысл лишь в том случае, если бы величина трудовых затрат сама по себе (независимо от полезности результатов этих трудовых затрат) представляла собой факт, безразличный для производителя. Положение Бем-Баверка основано на полном игнорировании психологии производителя. Производительные блага рассматриваются исключительно как средства производства, независимо от затраченного на них труда. И этот вывод не случаен. Он вытекает из всей концепции Бем-Баверка. Если труд включить в категорию производительных благ, если последние сами по себе никакого непосредственного значения для хозяйственного благополучия не имеют, то этим самым признается, что человека вообще не интересует количество затраченного труда, а только продукт этого труда. Такая точка зрения, согласно которой количество затраченного труда на производство данной вещи не имеет никакого непосредственного значения, противоречит психологии всякого производителя, в каком бы обществе он ни жил. Это противоречит элементарнейшему хозяйственному принципу — стремлению получить наибольшую пользу при наименьшей затрате. Выводы Бем-Баверка были бы понятны только для такого общества, в котором совершенно отсутствовало бы производство, но тогда не было бы производительных благ. Всюду, где имеется производство, производитель не может остаться равнодушным к количеству затраченпого труда. Последнее должно повлиять на субъективную оценку.

Различие между отдельными благами q\, Q2, Яз, Я4 и конечным продуктом можно представить в виде различия в вещественной форме между количествами труда, затраченными на производство отдельных промежуточных звеньев. По мере перехода от производительных благ высшего порядка к производительным благам низшего порядка количество труда, воплощенного в отдельных благах, возрастает, т. е. повышается субъективная оценка.

Теорию австрийцев можно объяснить лишь, если стать на точку зрения капиталиста-предпринимателя, который сам не трудится, а покупает рабочую силу. Предпринимателю труд (смешиваемый с рабочей силой) представляется как обыкновенное средство производства, которое отличается от сырья, машин п т. д. только некоторыми материальными признаками. Капиталиста преимущественно интересует не количество затраченпого труда, а количество затраченного переменного капитала, который для него ничем не отличается от постоянного капитала.

Австрийцы, как известно, уточняют свою формулу. Они переходят к рассмотрению случая, когда из одного производительного блага можно произвести несколько потребительских благ, панример когда из q можно получить продукты А, Б, С. Тогда ценность q

будет определяться предельной полезностью того продукта, который имеет наименьшую предельную полезность, или предельного продукта, допустим С* Но так как в случае утраты А или В наш производитель сумеет заменить эти предметы новыми, произведенными при помощи q, то ценности А я В будут определяться ценностью средств производства* В результате получается основное положение, известное под именем закона Внзера, что ценность продуктов определяется ценностью издержек производства, а ценность последних—предельной полезностью • Q у д или ценностью предельного продукта*

Эту зависимость Бем-Баверк иллюстрирует следующей диаграммой (рис* 3)*

11 1 Предельная полезность С определяет

I I ценность <7i, а ценность q\ определяет цен-

ность А я В. Итак, в конечном счете все

Qf 9, Ъ зависит от предельной полезности предель

ного продукта* Закон предельной полезно- Рис* 3 сти, таким образом, по теории австрийцев

не аннулируется законом издержек; он только усложняется и, если можно так выразиться, загоняется в свое последнее убежище — в сферу нахождения предельного продукта* Только предельный продукт остается верным до конца хранителем теории предельной полезности* Ему поэтому и поручается выдержать на себе всю тяжесть этой теории*

Когда австрийцы утверждают, что ценность данного производительного блага определяется ценностью предельного продукта, то они совершают ту же ошибку, как утверждая, что ценность к а ж- д о г о потребительского блага определяется его предельной полезностью* Предположим, что у нас имеются производительные блага q\, из которых можно получить три потребительских блага — С, В, А — различной ценности (расположены в восходящем порядке)* Ценность одной данной единицы — q\ — будет определяться ценностью предельного продукта С потому, что в случае утраты этой единицы — q\ наш производитель откажется от производства С, а не от А и Б* Иными словами, от данной единицы <71 зависит предельная полезность С* Но в этом случае от двух других еди- ігиц q\ будет зависеть уже другая, более высокая предельная полезность и ценность* Правда, можно начать с другой единицы; тогда первая единица будет связана с более высокой полезностью* Но одновременно при данном вполне определенном способе производства все три блага не могут иметь равное значение, ибо они служат для производства благ различной полезности* Поэтому Бем-Баверку остается или: а) признать, что все эти три блага — 01, 02, 0з имеют различную цепность, или б) что ценность каждой из этих единиц равна частному от общей полезности на число благ.

В том и другом случае отпадает регулирующая роль предельного продукта.

Это же самое возражение можно применить и по отношению к обоснованию закона издержек. Согласно учению австрийцев, ценность 2 потребительских благ — Ап В — определяется не их собственной предельной полезностью, а полезностью предельного продукта, т. е. С. Следовательно, все эти три продукта имеют равную ценность, несмотря на различную полезность. Это рассуждение заключает в себе обычную ошибку — смешение ценности данного конкретного продукта с ценностью каждого из имеющихся продуктов. Если наш производитель потеряё? одну единицу, скажем, А или В, то он сумеет получить новую единицу утраченного блага, сократив производство С, т. е. предельного продукта. Этим самым он повысит предельную полезность последнего. Поэтому, если признать, что А имеет ценность, равную полезности прежнего предельного продукта, то ценность другого блага при данной комбинации условий будет равна ценности нового предельного продукта. Конечно, и здесь можно изменить порядок расположения элементов или благ, но одновременно, при данных неизменных условиях, эти блага не могут иметь равной ценности.

Теория предельного продукта страдает тем же эклектическим (с точки зрения субъективной теории ценности) характером, что и теория предельной полезности. Обе эти теории признают необходимость учета конкретных полезностей и в то же время абстрагируются от конкретных условий производства и потребления.

Если же отвергнуть теорию предельного продукта, то вместе с ней отпадает и теория издержек. Если ценности различных благ, произведенных с помощью одних и тех же издержек производства, не одинаковы, то эти ценности не могут определяться издержками производства, которые являются совершенно одинаковыми. В результате должпо получиться (если остаться на строго последовательной субъективистической точке зрения), что каждому потребительскому благу должна соответствовать своя определенная ценность производительных благ, необходимых для получения этого блага.

Закон Визера67, который должен сыграть роль мостика от полезности к издержкам производства и тем самым примирить теорию с действительностью, может быть опровергнут с точки зрения последовательного субъективизма, пбо в его основе лежит

положение о том, что равные объекты имеют равную ценность, несмотря на то, что они выполняют различную роль и различно влияют на наше благополучие» Ценность потребительская здесь смешивается с меновой ценностью, которая действительно равна для равных объектов, но это равенство осуществляется, благодаря игнорированию величины полезности отдельных благ. Следовательно, закон Визера можно признать чужеродным продуктом в экономической системе психологической школы. Этот закон существует не потому, что система построена на принципах субъективизма, а несмотря на эти принципы»

Этот закон является продуктом не синтеза двух принципов — полезности и издержек производства,— а компромисса между ними. С этой точки зрения, вопреки Дмитриеву103, который считает важнейшей заслугой австрийской школы разработку теории производительных благ, эта разработка должна рассматриваться не как попытка углубления теории субъективной ценности, а наоборот, как неизбежный процесс внутреннего разложения этой теории.

Таким образом, если даже признать правильной центральную идею учения австрийцев о том, что ценность производительных благ определяется ценностью потребительских благ, то и в этом случае возникают серьезные сомнения в правильности закона Визера. Здесь встают все те же трудности, с которыми мы столкнулись при определении совокупной ценности (Gesammtwert). Как и в том случае, австрийцы первоначально определяют субъективную ценность одного производительного блага, а затем они эту оценку распространяют на все производительные блага в отдельности. Но здесь можно использовать собственные аргументы австрийцев, направленные против визеровской иптерпретации совокупной ценности. Предположим, что хозяйствующий субъект утратит не одно производительное благо, а целый комплекс или всю совокупность имеющихся у него благ данного рода. Очевидно, что в этом случае с утратой данного комплекса или совокупности производительных благ будет связана утрата всей полезности потребительских благ, которые могут быть получены при помощи данных производительных благ.

В связи с этим встает вопрос о выборе единицы измерения ценности производительных благ. В зависимости от выбора этой еди- пицы будем получать различные выражения для ценности производительных благ. Иными словами, в этой области теория австрийцев натыкается на те же трудности, которые мы констатировали в области определения ценности потребительских благ. В конечном случае ценность производительных благ остается столь же неопределенной, как и ценность потребительских благ.

В данном случае остаются два выхода: во-первых, можно признать, что ценность каждого из производительных благ в отдельности определяется ценностью предельного продукта. Тогда совокупная ценность производительных благ будет равняться произведению ценности предельного продукта на количество производительных благ. Иначе говоря, можно предположить, что совокупная ценность производительных благ или «издержек производства» не равна совокупной ценности потребительских благ. Такое положение высказал Лер:

«Мы производим какие-либо предметы в таком количестве, пока стоимость последней единицы будет равна усилиям, которые нужно Затратить на ее производство... Если бы мы величину этогб усилия, подобно предельной полезности, помножили на число единиц, то ценность равнялась бы издержкам; Однако это допущение не соответствует действительности, вследствие чего ценность общего количества должна быть выше тех усилий, которые необходимо затратить на их производство» 104. Но это положение противоречит основному прйнципу австрийского учения и тому «методу лишения», который играет доминирующую роль у австрийцев.

Возможно, однако, другое решение. Можно допустить, что сб вокупная ценность производительных благ равна совокупной цён^ пости потребительских благ. Но в этом случае придется предположить, что эта совокупная ценность не зависит от ценности предельного продукта. Это положение, в свою очередь, связано о предположением о том, что ценность всех производительных благ, рассматриваемых в отдельности, не равна ценности предельного продукта. Таким образом, для спасения основного принципа австрийского учения о равенстве ценности потребительских и производительных благ придется пожертвовать законом Визера.

Можно возразить, что все эти соображения могут быть направлены лишь против применения закона Визера в области определения субъективной ценности. Но австрийцы, как известно, сделали попытки применить этот закон в области объективной ценности или цены. В последнем случае на помощь приходит рыночный механизм, который, с одной стороны, уравнивает цены всех однородных производительных благ, а с другой стороны,— цены всех потребительских благ, произведенных при помощи затраты одинаковой по цене суммы производительных благ, или по одинаковым издержкам производств. Этот мехаяизм Бем-Баверк рисует в следующем виде. Предположим, что цены различных товаров, которые могут быть получены из одного центнера железа, колеблются от 1 гульдена до 10. Субъективные оценки железа поэтому, по мнению Бем-Баверка, будут равны цене TQTO продукта, который получается, т. е. для производителей самого дорогого продукта — 10 гульденам, а для производителей самого дешевого продукта — 1 гульдену. На основании этих субъективных оценок определяется размер и интенсивность спроса на железо. «Предложение выражается в запасах железа, находящихся в руках горнопромышленников и горнозаводчиков» 105. Цена железа, на основании теории цен австрийцев, определится на основании оценки железа последнего активного покупателя, а эта последняя, как установлено даппе, равна цене произведенного из железа продукта. Предположим, что цена установится в 3 гульдена, следовательно, продукт, цена которого равна 3 гульденам, будет фигурировать в роли предельного блага. Благодаря единству цены на рынке, все центнеры железа, независимо от цен полученных из них продуктов, будут иметь равную цену. С другой стороны, такое положение долго не может продолжаться, ибо производители продуктов, имеющих цены от 10 до 3 гульденов, окажутся в более благоприятном положении, чем производители предельного продукта. Они будут получать премию. В результате эта премия послужит стимулом к расширению соответствующих производств, и благодаря этому цены всех продуктов, производимых из центнера железа, будут равны 3 гульденам. Следовательно, благодаря конкуренции между производителями достигается равенство всех цен потребительских продуктов издержкам производства.

В этом случае вопросы о совокупности ценности не встают, и все те подводные камни, на которые австрийская теория натыкается при объяснении явлений натурального хозяйства, отсутствуют. Но взамен этого встают новые трудности. Мы не говорим уже о том, что субъективные оценки продавцов железа в товарном хозяйстве вовсе не равны нулю и, следовательно, формула о предельном покупателе совершенно неприменима к этому случаю. Точно так же мы не будем касаться вопроса о том, что методы субъективных оценок производительных благ в товарно-капиталистическом хозяйстве имеют совершенно другой характер. Мы хотим лишь коснуться вопроса о регулирующей роли предельного продукта.

Бем-Баверк доказывает, что цены всех продуктов, изготовляемых из железа и имеющих в данный момент цену свыше 3 гульденов, будут понижаться, благодаря расширению их производства. Дены всех товаров, которые в данный момент ниже 3 гульденов, повысятся, благодаря сокращению предложения. Таким образом, Бем-Баверк предлагает изменение предложения отдельных Продуктов. Но в. таком случае неизбежно встает вопрос о характере предложения предельного продукта. Цену последнего Бем- Баверк предполагает неизменной. Она всегда равна 3 гульденам.

Но эта предпосылка совершенно необоснованная. Ведь производители предельного продукта, правда, не терпят никаких убытков, но с другой стороны, они лишены той премии, которой пользуются производители других продуктов. Вполне естественно, что производители предельного продукта устремятся в сферу производства других, более выгодных продуктов. Но в таком случае предложение предельного продукта понизится, и, следовательно, его цена повысится.

Правда, мояшо было бы указать, что расширение более рентабельных сфер производства произойдет за счет сокращения убыточных сфер, т. е. тех, где продукты имеют цену ниже 3 гульденов. Но такое предположение, очевидно, связано с другим предположением о том, что цена предельного продукта есть такая цена, при которой достигается разновесие между отдельными сферами производства. Если отбросить это второе предположение, то у пас не будет никакой гарантии в том, что средпяя пли нормальная цена' установится на каком-нибудь другом уровне, например, 4, 5, 6 и т. д. гульденов. Австрийская школа, следовательно, в этой области^ стоит перед альтернативой.

А. Признать, что предельный продукт есть просто «последний или самый малоценпый, па заготовление которого экономический расчет еще позволяет употребить производительное материальное благо» 106. Цена продуктов, по мнению Бем-Баверка, определяется на основании «отношения между потребностями в различных же-’ лезных вещах и наличными запасами этих вещей». Следовательно, цена предельного продукта зависит от запаса последнего. А этот запас, очевидно, является случайным, т. е. он может иметь самую различную величину, ибо при рассмотрении цены предельного продукта Бем-Баверк абстрагируется от влияния издержек производства на предложение данного продукта. Но если предположить, что предложение предельного продукта является случайным, то нет пикаких оснований утверждать, что цена последнего останется неизменной, а следовательно, нельзя данную случайную и временную цену предельного продукта превращать в исходный пункт экономического объяснения издержек производства.

Б. Можно признать для спасения регулирующей роли пределы ного продукта, что последний представляет собой продукт, цена которого, данная заранее, соответствует и равна той цене, при которой может установиться равновесие между различными сферами производства. Это будет новое толкование термина «предельный продукт». Но очевидно, что такое толкование лишает закон Визера всякого теоретического значения. Перед нами типический idem per idem (доказательство тем же положением, которое надо доказать), ибо задача теории австрийцев ведь заключается в доказательстве положения о регулирующей роли предельного продукта.

Между тем при таком толковании в категорию предельного продукта попадает продукт, цена которого равна регулирующей цене. Иными словами, положение о регулирующей роли цены предельного продукта доказывается при помощи положения, что предельный продукт есть такой продукт, цена которого равна регулирующей цене или «цене равновесия», по выражению Маршалла107.

Таким образом, положение о регулирующей роли предельного продукта нужно признать несостоятельным как для определения субъективной ценности (даже в условиях натурального хозяйства), так и для определения цены производительных благ.

Но допустим на время, что данное положение правильно. Тогда МЫ сталкиваемся с новой трудностью и с новыми ошибками, заключающимися в законе Визера.

Предположим, что теория австрийцев о зависимости ценности производительных благ от ценности предельного продукта правильна. И в этом случае необходимо признать, что производительность труда и количество трудовых затрат выступают в роли самостоятельного фактора, воздействующего на цены. Дело в том, что предельный продукт не является каким-то фиксированным продуктом. В зависимости от количества рабочего времени, которым располагает производитель, в зависимости от трудовых затрат, необходимых для производства отдельных благ, в зависимости от производительности труда будет меняться как вид предельного продукта, так и количество последнего. С повышением производительности труда производитель сможет обратиться к производству наряду со старыми новых благ, которые будут удовлетворять менее настоятельным потребностям и, следовательно, перейдут в ранг предельных продуктов. С другой стороны, даже в том случае, если производитель не перейдет к производству новых благ, он сумеет благодаря повышению производительности труда увеличить количество производимых благ. В связи с этим изменится предельная полезность и субъективная оценка предельного продукта.

Таким образом, субъективная оценка предельного продукта находится в теснейшей зависимости от количества производительных благ (если считать, что труд также является производительным благом). Если полагать, что все производительные блага (в том цисле и такие первичные, как труд) имеют ценность, то очевидно, цто выбор предельного продукта и его количество находятся в зависимости от ценности производительных благ, или от издержек производства. Австрийцы обычно указывают, что количество предельного продукта зависит от. количества производительных бйаг, от редкости последних, зависимой от уровня цеп. В условиях товарного хозяйства этот ответ является ошибочным, поскольку отдельные фазы производства продукта выполняются здесь самостоятельными производителями, которые вступают друг с другом в связь через меновой процесс, через реализацию цены товара. Поэтому количество предельного продукта в этих условиях зависит от цеп.производительных благ, или от издержек производства. Производитель не будет затрачивать производительные блага, имеющие высокую ценность, на производство низкоценных потребительских благ. Отсюда получается заколдованный круг в теории австрийцев: с одной стороны, ценность производительных благ определяется ценностью предельного потребительского продукта; с другой стороны, ценность предельного продукта зависит от ценности производительных бЛаг. Иначе говоря, издержки производства определяются издержками производства.

Причина этого заколдованного прута лежит в том, что при рассмотрении предельного продукта австрийцы абстрагируются от того, что последний есть результат производства. Австрийцы, как известно, начинают свое исследование с рассмотрения благ, представляющих собой дары природы. Запасы этих благ рассматриваются как данные. Вопрос о том, почему данное благо имеется в таком-то количестве, а не в ином, естественно, при этом отпадает. Поэтому вопросы о предельной полезности таких продуктов решаются сравнительно легко. Вопрос значительно осложняется, когда речь идет о продуктах производства. В этом случае величина запаса предельного продукта не есть величина, данная от природы и независимая от человеческой воли. Нет, предельный продукт имеется в таком-то, а не в ином количестве потому, что столько-то было затрачено труда на его производство. При решении вопроса о том, сколько нужно произвести предельных продуктов, хозяйствующий субъект, очевидно, принимал во внимание необходимые трудовые затраты. Выбор предельного продукта обусловлен величиной этих трудовых затрат. Если полагать (подобно Бем-Бавер- ку), что труд имеет ценность, то соображения о ценности трудовых затрат играли доминирующую роль при решении вопроса, какие блага и в каком количестве должны быть произведены. Таким образом, источник заколдованного крута коренится в том, что австрийцы абстрагируются от зависимости предельного продукта от производительных благ. Ценность предельного продукта и он сам появляются на помощь австрийцам, как deus ex machina (бог, неожиданно появлявшийся из машины, в античном театре, как посторонняя сила, разрешавшая запутанные конфликты).

Поэтому, если даже признать, что положение австрийцев о равенстве ценности производительных благ ценности предельного продукта правильно, то п в этом случае нельзя утверждать, что ценность производительных благ определяется всецело ценностью потребительских благ. В лучшем случае можно говорить о взаимодействии двух категорий благ. Это взаимодействие можно мыслить в следующей форме. Если признать, что все производительные блага имеются в ограниченном количестве и имеют ценность, то эту ценность можно определить по теории спросу и предложения (как ценность редкого блага). Спрос зависит от потребностей в данных благах, которые в свою очередь зависят от потребительских благ. По этой линии потребительские блага влияют на производительные. С другой стороны, ценность последних зависит от их предложения, т. е. от величины их запаса. Эта теория получила наиболее отчетливое выражение у Касселя. Она фактически защищается крупнейшими представителями математической школы. При таком толковании исключается возможность построения монистической теории ценности. Вместо одного регулирующего фактора выдвигаются два фактора: количество трудовых затрат и полезность. Последней приходится разделить свои суверенные права с трудом и вообще с количеством производительных благ.

Но теории Касселя (подробнее см. в главе о Вальрасе) в основе теории цен лежит теория спроса и предложения. Величина спроса зависит от потребности в потребительских благах; величина предложения от запаса производительных благ. По теории Бем-Баверка, в основе теории цены лежит тоже теория спроса и предложения, ибо цена предельного продукта, которая играет регулирующую роль для определения цен потребительских и производительных благ, определяется нашим автором по теории предельных пар, представляющей собой развернутую формулу закона спроса и предложения. Отличие теории Бем-Баверка от теории Касселя состоит в том, что первый принимает за основу не спрос всех потребительских благ и предложение всех производительных благ, а спрос и предложение одного определенного потребительского блага. Следовательно, у Касселя фигурирует фиксированная величина предложения, а у Бем-Баверка — переменная величина.

Бем-Баверк игнорирует связь, существующую между предложением предельного и непредельного продуктов. Он изолирует процесс ценообразования предельного продукта от процесса ценообразования других продуктов. Он не доводит своей теории до логического конца. Бем-Баверк исходит из того, что величина предложения предельного продукта дана. Между тем эту величину можно объяснить лишь на основании анализа всего общественного производства. В противном случае она остается загадочной. Величина предложения отдельных товаров находится э зависимости от цены. Поэтому заколдованный круг в теории производительных благ австрийцев можно вывести из заколдованного круга теории спроса, которая является основанием теории производительных благ. Цена предельного продукта зависит от спроса и предложения последнего; а это предложение, в свою очередь, рависит от цены (в данном случае производительных благ или издержек производства).

97 Закон Визера, таким образом, основан на двух совершенно ошибочных предположениях: а) цена предельного продукта определяет цены всех производительных благ, а также цену потребительских благ, полученных при помощи последних, и б) цена предельного продукта совершенно не зависит от цены производительных благ. К этим двум предпосылкам необходимо прибавить третью: в) количество производительных благ является ограниченным; все производительные блага (в том числе п первичные, как, нацример, труд) имеют ценность и цену.

Австрийцы вкладывают определенный смысл в свое положение о невозможности безграничного свободного воспроизводства. Они утверждают, что возможно очень большое расширение производства одного какого-нибудь блага, но невозможно столь же широкое одновременное воспроизводство всех данных благ. Иными словами, расширение производства одного сорта или вида благ возможно за счет сужения производства другого блага. Возможность расширения отдельных видов благ связана с невозможностью бесконечного расширения (в экономическом смысле) производства всех существующих благ. Эта невозможность вытекает пз того, что общее количество пруда, которое может быть затрачено данным хозяйствующим субъектом или всем человечеством, ограниченно и хотя может быть расширено, например путем удлинения рабочего дня, но только в определенных пределах п границах.

Если обіратиться к изолированному хозяйствующему субъекту, то, с точки зрения австрийцев, можно рассуждать следующим образом. Данный субъект имеет в своем распоряжении определенное количество труда, т. е., вернее, может затратить последнее. С другой стороны, у него имеется возможность производства различных благ. Очевидно, он первоначально посвятит себя производству наиболее полезных благ. Затем он будет переходить к производству тех благ, в которых он ощущает менее острую потребность. Наконец, свой последний час, или последнюю единицу времени он посвятит производству наименее полезного блага из всех тех, которые могут быть получены в течение данного производственного периода при помощи производственных средств, имеющихся в распоряжении нашего субъекта. Этот продукт будет, с точки зрения австрийцев, предельным и невоспроизводимым. Последнее нужно понимать в том смысле, что хотя физически данный предельный продукт может быть воспроизведен, но экономически такое воспроизводство не имеет никакого смысла, ибо воспроизводство утерянного предельного продукта означало бы отказ от воспроиз* водства более полезных благ, т. е. свидетельствовало бы о нерациональном направлении хозяйственной деятельности. Поэтому в случае утраты какого-нибудь потребительского блага наш субъект сумеет посвятить новую единицу времени для воспроизводства потерянного блага, но в связи с этим ему придется отказаться от производства предельного продукта.

Величина запасов труда или рабочего времени, имеющегося в распоряжении того или иного субъекта, определяет, таким образом, предельную единицу или предельный продукт, который может быть получен нашим субъектом. Если эта величина изменится, если, например, данный субъект будет иметь в своем распоряжении больше рабочего времени, то он сумеет посвятить себя производству еще менее полезных благ, иными словами, понизит предельную полезность предельного продукта. Но при данной величине рабочего времени, при данном количестве труда, при данной производительности труда и при данной градации потребностей положение предельного продукта является строго определенным.

Таким образом в основе закона Визера лежат следующие предпосылки: а) количество производительных благ зависит в конечном счете от таких первичных факторов, папример, труда, природы, которые имеются в строго определенном количестве; б) поскольку эти первичные факторы имеются в ограниченном количестве, они являются редкими благами и, следовательно, имеют определенную ценность; в) последняя определяется предельной полезностью предельного продукта. Из этих положений наибольший интерес представляет второе: оно бросает новый свет на теорию австрийцев.

Эти предпосылки обычно молчаливо признаются австрийцами. Наиболее отчетливо они выражены Бем-Баверком в его статье «Ценность» 108. Бем-Баверк указывает, что имеются три основных и важнейших случая, в которых ценность (мы все время говорим о субъективной ценности) определяется по различным принципам. Эти случаи следующие: а) когда запас данных благ строго ограничен и не может быть увеличен никакими мерами; б) когда запас данных благ может быть увеличен в какой угодно степени при помощи новых затрат труда; в) когда в распоряжении хозяйственного субъекта имеется ограниченный запас производительных благ, при помощи которых он может, однако, производить различные блага. В первом случае субъективные оценки непосредственно определяются предельной полезностью. Закон полезности проявляется здесь в чистом виде. Во втором случае субъективные оценки определяются непосредственно трудовыми затратами, которые наш автор отождествляет с субъективными усилиями, с чувством ТЯГОСТИ от работы (Plage). В третьем случае действует так называемый закон Визера, т. е. субъективные оценки потребительских благ определяются оценками производительных благ, которые, в свою очередь, определяются предельной полезностью предельного продукта, т. е. продукта, полученпого при помощи данных производительных благ, который имеет (наименьшую предельную полезность.

Наибольший интерес представляет собой второй случай. Бем- Баверк вынужден был признать, что в известных случаях суОъек- тивная оценка совершенно не зависит от полезности данного блага. «Робинзон, например,— пишет он,— обладает дюжиной стрел, которую он может заготовить вновь в течение одного часа. В таком случае полезность для него стрел не зависит от обладания ими, ибо он может во всяком случае обеспечить себе новую дюжину, это для него обозначает просто одним часом трудового усилия больше или меньше. Поэтому он справедливо будет измерять ценность дюжины стрел величиной тягости, которую ему причинит удлинение его рабочего времени на час, посвященный производству новых стрел» 109.

Но эти случаи, по мнению Бем-Баверка, весьма редки. Необходимое условие для применения этого принципа — возможность удлинения производственного процесса — увеличения общей массы затрачиваемого труда. «Производитель, пишет Бем-Баверк,— в случае утраты данной вещи должен быть согласен отработать дополнительное время (например 8, 10, 12 час.). Это время должно было служить для отдыха в случае отсутствия дополнительного стимула. Если величина трудовых усилий неизменная, например в случае десятичасового рабочего дня, то потеря лука приведет не к дополнительной затрате* труда, а к отказу от производства какой-нибудь менее полезной вещи» 110.

Поэтому Бем-Баверк считает, что наиболее общим и распространенным случаем является последний, т. е. третий случай, где запас производительных благ строго ограниченный. Правда, отдельные производительные блага (например данные машины, топливо, сырье и т. д.) могут быть тоже увеличены в какой угодно степени или во всяком случае в весьма широких размерах. Но этот аргумент, по мнению нашего автора, не опрокидывает его теории. Низшие производительные блага могут быть сведены к высшим (т. е. имеющим более отдаленную производственную связь с готовыми продуктами). Возможен переход к все более и более отдаленным производительным благам. В конечном счете мы должны, по мнению Бем-Баверка, упереться в наиболее общие и универсальны© производительные блага, например человеческий труд пли в природу (нацример землю), которые в данных условиях имеются в строго ограниченном количестве. «Когда-либо, однако,— пишет он,— мы должны будем натолкнуться в этой цепи на такое производительное благо, размеры коего являются заранее данными, ограниченными, ибо, если бы мы обладали неисчерпаемым первоисточником производительных сил, то мы могли бы тогда заготовить продукты всякого рода в таком же неисчерпаемом изобилии» 111.

Бем-Баверк не отрицает, что в известных пределах отдельный производитель может изменять продолжительность производственного процесса. Поэтому трудовые затраты в ограниченных рамках могут быть также признаны фактором, самостоятельно определяющим высоту субъективных оценок. Бем-Баверк ее скрывает, что его теория субъективных оценок носит дуалистический характер. Он указывает, что имеются два конечных основания — полезность блага и труд, затрачиваемый для получения данных благ. Но ввиду того, что последнее основание ценности, т. е. труд, проявляет себя в очень редких случаях, то, о небольшой погрешностью, можно сказать, что решающее значение в подавляющем большинстве случаев имеет полезность.

Вопрос о роли трудовых затрат Бем-Баверк рассматривает в своих «Основах теории цены хозяйственных благ». Правда, осторожный Бем-Баверк предпочитает говорить не о труде, а о неприятностях и беспокойстве, связанных с получением данной вещи. Но очевидно, что эти неприятности и беспокойство представляют собой субъективную характеристику труда. «Значение такого рода материальных благ,— пишет Бем-Баверк,— для нашего благополучия заключается, вообще говоря, в том, что обладание ими избавляет пас от неприятностей и беспокойства. Избавиться от этих неприятностей и беспокойства для нас, разумеется, тем важнее, чем они значительнее. Поэтому вышеупомянутым материальным благам мы придадим тем большее значение или тем большую ценность, чем больше те неприятности и беспокойства, от которых мы избавляемся при обладании ими»112. Если расшифровать эти неприятности, хлопоты и беспокойство, о которых говорит Бем-Баверк, то мы получим субъективное выражение пруда. Следовательно, Бем-Баверк вводит в свою экономическую систему элементы субъективной трудовой теории. Отсюда получается очень важный вывод, что теория ценности главы австрийской школы дуалистична, что в этой теории существуют два фактора, определяющих ценность-полезность и труд. Несмотря на все свои потуги дать монистическую теорию ценности, Бем-Баверк должен был протянуть палец субъективной трудовой теории. Для того чтобы замазать этот дуализм, он всячески старается умалить значение второго фактора. Последний действует, по мнению Бем-Баверка, лишь в очень редких случаях. Необходимым условием действия второго принципа является следующий момент. «Должна быть возможность при- обресть новый экземпляр взамен утраченного при помощи только лишних хлопот и неприятностей113. Почему же эта возможность столь редкая? Бем-Баверк указывает, что для массы населения нет возможности удлинить свой рабочий день. «На фабрике с 11-часовым рабочим днем фабричное помещение едва ли может быть открыто по окончании работ ради одного рабочего, который, желая свою разбитую домашнюю утварь заменить новой, вздумал бы в течение двух дней работать лишний час» 114. В данном случае мы снова наблюдаем старую методологическую ошибку австрийцев, выражающуюся в смешении закономерностей натурального и капиталистического хозяйств. Бем-Баверку нужно сказать, что в изолированном производительном хозяйстве трудовой принцип очень редко определяет субъективные оценки. Для обоснования этого положения Бем-Баверк выдвигает другое положение, что количество общих трудовых затрат не может быть увеличено. Для доказательства последнего положения он ссылается на фабрично- заводскую практику, на регламентацию рабочего дня в капиталистических предприятиях. Очевидно, что эта предпосылка о фиксированном размере трудовых затрат неверна. И в натуральном, и в капиталистическом обществе имеется возможность увеличить количество затраченного труда: в первом нет фиксации рабочего дня, во втором имеются свободные резервы незанятой рабочей силы.

Любопытно отметить, что Дитцель, который в 80-х и 90-х годах начал знаменитую полемику с австрийской школой, по существу стоит на тех же позициях. Дитцель указал, что все блага яужно разделить на невоспроизводимые и свободно воспроизводимые. Запасы последних благ не являются фиксированными. Наоборот, эти запасы зависят от затраченного труда. Ценность, по Дит- целю, определяется издержками производства (Kosten), которые он приравнивает к трудовым затратам. Последние, в свою очередь, имеют ценность, потому что время, имеющееся в распоряжении производителя, и его рабочая сила — редкие блага. «Время,— пишет он,— а также и рабочая сила суть блага, поскольку от наличного их размера зависят размеры всего производства; они однако не потребительные, а производительные блага, обладающие не действительной, а потенциальной полезностью; они являются условием всякого удовлетворения потребностей, получаемого нами от объектов внешнего мира. Время и рабочая сила, однако, суть также и экономические блага, ибо опи доступны хозяйствующему субъекту лишь в ограниченном количестве. Их „запас" „заранее дан"; время и рабочая сила, которые я посвящаю производству потребительного блага, потеряны для производства какого бы то ни было другого блага, которое можно было бы произвести в то же время с затратой той же рабочей силы. А если так, то я по отношению к ним „веду расчет", отношусь к ним хозяйственным образом* придаю им „ценность"» 80.

В своем позднейшем произведении («Theoretische Sozialokono- шіе», 1895) Дитцель вполне солидаризировался в Бем-Баверком. «Блок» Дитцеля с Бем-Баверком основан на своеобразном толковании первым понятия издержек производства (Kosten) . «Издержки,— по мнению Дитцеля,— равны по своему значению потере полезности (Nutzenlinbusse); только то стоит издержек (Kosten), от наличия чего зависит полезность и с лотерей чего связана потеря полезности». Поэтому Дитцель не видит никакого противоречия между теорией издержек производства и теорией полезности. Основная идея австрийской теории заключается в том, что труд является производительным благом. Труд, следовательно, рассматривается не как источник благ, а как благо в собственном смысле этого слова. Поэтому труд должен иметь ценность. Благодаря этому маневру австрийцам удалось низвести трудовые затраты с трона «последнего основания» ценности; ценность труда — согласно их утверждениям — есть лишь промежуточная ступень, которая, в свою очередь, должна быть объяснена каким-то образом. На помощь приходит весь аппарат теории предельной полезности. По замечанию Бем-Баверка81, «издержки осуществляют лишь как бы власть вице-короля: они определяют — что само по себе целиком не оспаривается — при известных обстоятельствах ценность известных продуктов, но сами они, в свою очередь,— по крайней мере в большинстве случаев — подчиняются предельной полезности, как высшему властителю».

В основе концепции австрийцев лежит, таким образом, положение, что труд имеет субъективную и объективную ценность. Это положение находится в противоречии с признанием Бем-Баверка, что труд, хотя и в редких случаях, может служить основанием ценности. Если труд служит основанием ценности, хотя бы и частичным, то как можно говорить о ценности труда? Это столь же лишено смысла, как и положение о том, что полезность имеет ценность. Положение о том, что труд имеет ценность,— несомненно, продукт капиталистической идеологии. На деле в капиталистическом обществе товаром является рабочая сила. Цена последней есть заработная плата. Но благодаря целому ряду факторов, выясненных в гл. 17, т. I «Капитала», заработная плата участникам капиталистического процесса производства представляется как цена труда. «Понятно поэтому,— пишет Маркс,— какое решающее значение имеет превращение стоимости и цены; рабочей силы в форму заработной платы, т. е. в форму стоимости и цены самого труда. На этой форме проявления, скрывающей истинное отношение и создающей видимость отношения црямо противоположного, покоятся все правовые представления как рабочего, так и капиталиста, все мистификации капиталистического способа производства, все порождаемые им иллюзии свободы, все апологетические увертки вульгарной экономии»115. Из того положения, что труд наемного рабочего — товар и имеет самостоятельную ценность, вытекает непосредственно вывод, что всякий труд, поскольку он может быть продан и куплен, имеет определенную рыночную ценность. Но всякий товар, имеющий цену, получает определенную субъективную оценку. Отсюда в капиталистическом обществе возникает иллюзия, что труд сам по себе благо и имеет определенную субъективную ценность. Это представление основано на том извращении, которое получают все экономические категории в сознании хозяйствующих субъектов капиталистической эпохи благодаря действию законов конкуренции. Буржуазной политической экономии, с другой стороны, свойственно стремление отождествлять все исторические типы производства с капиталистическим, превращать исторические категории в логические. Отсюда чрезвычайно легко сделать тот вывод, что при любом способе производства труд имеет ценность. В доказательство приводится, что труд имеется в ограниченном количестве и недостаточен для удовлетворения всех потребностей человечества до точки насыщения.

Если наряду с трудом другим универсальным фактором считать природу или, вернее, те естественные богатства, которые имеются в ограниченном количестве, например землю, и приписывать последней определенную ценность, то и в этом случае легко обнаружить связь с капиталистической идеологией. Земля в товарно-капиталистическом обществе имеет известную цену, которая определяется на основании капитализации ренты. В связи с существованием цены земли возникает соответствующая субъективная оценка земли, которая объявляется категорией вечной. Между тем вполне понятно, что в условиях натурального хозяйства земля никакой субъективной ценности иметь не может. Натуральное хозяйство исключает по своей природе всякие акты купли и продажи земли. Поэтому количество земли не может быть изменено путем экономических актов. С другой стороны, возможность случайной потери (например, благодаря краже) тоже исключается. Правда, могут быть внеэкономические захваты, но они делают невозможным дальнейшее ведение хозяйства на данных земельных участках, они приводят к сокращению или к уничтожению всего хозяйства. Но при нормальных условиях земля не может иметь субъективной ценности1 для натурального хозяйства. При этом мы абстрагируемся от трудовых затрат, которые необходимы для расчистки почвы, для приведения ее в состояние пригодности к обработке. Ибо в последнем случае земля может получить некоторую субъективную ценность благодаря затраченному труду. Перед нами своеобразная форма той категории, которую Маркс в применении к капиталистическому обществу назвал «laterre-capital [земля-капитал]» 116.

Бем-Баверк попытался спасти теорию австрийцев, опираясь на «ценность труда», которая в свою очередь является продуктом поверхностных и путаных представлений капиталистических производителей. В этом отношении Бем-Баверк стоит на одной почве с математиками. Исходная точка зрения математиков, как мы знаем,— частное индивидуальное хозяйство в эпоху капиталистического способа производства, вернее в эпоху монополистического капитализма.

Предпринимателю приходится учитывать, с одной стороны, рыночные цены выпускаемых товаров, с другой стороны, издержки производства, куда входят цены всех факторов производства. Все производственные факторы, с которыми приходится сталкиваться предпринимателю, имеют известную цену. Предприниматель не может выскочить из круга обращающихся и возрастающих ценностей. Поэтому он органически не в состоянии увидеть последнее основание ценности. Для этого ему надо было охватить все общественное производство как единое целое.

Теория цен австрийцев представляет собой таким образом интересную иллюстрацию того, как поверхность капиталистического общества усложняет и затрудняет экономический анализ. Капиталистический мир таит в себе множество всевозможпых противоречий. К числу последних можно отнести и то обстоятельство, что капиталистическое развитие, с одной стороны, создает предпосылки для действия закона стоимости, а с другой стороны, затрудняет выявление последнего, поскольку стоимость выступает в модифицированном виде, в форме цены производства. Последняя маскирует и «стирает» различие между .постоянным и переменным капиталом и тем самым затемняет вопрос о законах, лежащих в основе цен товаров и их движения. 6.