Статус субъективной теории ценности

'Объяснив" поведение потребителя полезностью, основатели субъективной теории ценности столкнулись с двойственной оппозицией: с одной стороны, утверждалось, что теория полезности исходит из неверной или, по крайней мере, сомнительной психологии, а с другой — что психологические аспекты потребительского поведения не имеют отношения к объективному развитию экономического процесса, который пробивает себе дорогу независимо от индивидуальных ощущений2.

Ках только мы твердо усвоим это различие, большая часть критики, которая одно время велась против теории полезности как теории потребительского поведения, просто отпадает. Самое распространенное возражение, встречаемое в критической литературе, — это возражение против "гедонистической предпосылки", против тенденции отождествлять желание, заставляющее индивида покупать, с внутренней полезностью, или удовлетворением, которое он получает от покупки.

Сторонники субъективной теории ценности в этом вопросе заблуждались так же, как и ее критики. Перечислив такие причины расхождения между желанием и удовлетворением, как импульсивные действия, привычка, самоотречение, ошибочные ожидания и др., Маршалл пришел к выводу, что в отсутствие прямых методов измерения желания или удовлетворения нам следует вернуться к цене и заставить ее служить "со всеми ее недостатками как для характеристики желаний, которые побуждают нас к деятельности, так и для измерения удовлетворения, получаемого от нее". Это сноска на первой странице главы, посвященной теории спроса! Стремление к тому, чтобы на базе теории полезности делать простые выводы для теории благосостояния, игнорируя неравенство в распределении дохода и трудности при осуществлении значимых межличностных сопоставлений, — главным правонарушителем был здесь сам Маршалл, — именно это стало главной причиной скептического отношения к достижениям теории предельной полезности.

Если же устранить недоразумения, связанные с неправильным толкованием природы теории полезности, то от критики теории полезности останется лишь органическое неприятие экономического анализа, основывающегося на вычерчивании кривых спроса и предложения на базе данных потребностей и данной технологии.

В своей крайней форме подчеркивание внутренней нестабильности потребностей разрушительно не только для теории спроса, но также и для традиционной теории благосостояния, базирующейся на доктрине "потребительского суверенитета”. Это такой довод, который трудно опровергнуть. Что касается теории спроса, то она совершенно немыслима без предпосылки устойчивости вкусов. Фундаментальный принцип теории полезности заключается в том, что потребители действуют, "как будто" они максимизируют полезность, этот принцип можно превратить в "постулат последовательности”: если индивид предпочитает А по отношению к В в одной ситуации, в другой ситуации не может оказаться так, что он предпочтет В по сравнению с А. Ясно, что последовательность означает постоянство вкусов, а непоследовательность можно интерпретировать как изменения во вкусах. Действительно, "постулат последовательности™ сводится к предположению, что функция полезности существует.

Не ясно, как далеко пожелают критики довести эту аргументацию. Даже институционалисты могут иногда позволить себе роскошь использовать кривые спроса и предложения для иллюстрации работы рыночного механизма. Если структура потребностей никогда не остается постоянной даже в течение короткого периода времени, трудно понять, почему бизнесмены тратят так много денег, создавая новые потребности; зачем порождать новые потребности, если их внутренняя нестабильность не дает гарантий того, что их можно будет эксплуатировать в течение определенного периода времени? Не отрицая того, что вкусы непрерывно формируются деятельностью производителей, оказывается, все же возможно изучать структуру потребительского спроса, исходя из данных потребностей. Несомненно, формальную теорию спроса нельзя применить к реальному миру несовершенной конкуренции без серьезных уточнений. Но вряд ли это может быть доводом против использования кривых спроса.

Признание функции спроса в качестве полезного инструмента анализа не означает, конечно, одобрения традиционной теории полезности. Мы могли бы вслед за Курно и Касселем использовать функции спроса непосредственно, без опоры на теорию полезности. Причина, по которой большинство экономистов отвергли этот подход, состоит в том, что, как им представляется, это равносильно отбрасыванию информации. Поскольку кривые спроса нельзя получить на базе простого наблюдения, предполагается, что спецификация поведенческих предпосылок,—а это и есть теория

полезности, — дает информацию о природе потребительских функций. И все же длительная и мучительная история теории полезности представляет собой безрадостную картину. Мало кто из сторонников полезности позаботился о том, чтобы осуществить проверку выводов этой теории, и оказалось, что теория полезности не стала плодотворным источником гипотез, характеризующих реальный потребительский спрос. Сторонники теории полезности просто считали, что она вытекает из здравого смысла. Неадекватность подобного критерия демонстрируется, как подчеркнул Стиг- лер в своем обзоре истории теории полезности, медленным интеллектуальным прогрессом в данной области: "Аддитивная функция полезности была популярна в 1870-х годах, но вывод о том, что кривые спроса от дохода имеют положительной наклон, был сделан не ранее 1909 г. Обобщенная функция полезности была предложена в 1881 г., и только накануне 1915 г. из нее были сделаны соответствующие выводы. Главный из них состоял в том, что если потребители не уменьшают закупок товара при росте их дохода, то они наверняка будут покупать меньше, если цена этого товара повысится. Такой был главный итог, — поскольку речь идет о гипотезе экономического поведения, — длительных усилий огромного числа способных экономистов. Однако эти очень способные экономисты, как и их предшественники, всеща знали, что кривые спроса имеют отрицательный наклон абсолютно независимо от их теоретизирования по поводу полезности".