6. Зарождение и развитие обмена.—Возникновение собственности

Но и развитие прибавочного труда еще не достаточно для того, чтобы развился обмен. Обмен предполагает, что друг другу противостоят два единоличных или коллективных собственника разнородных предметов. Обмен одинаковыми предметами может иметь символическое значение, но оно мало интересует экономическую науку. Обмен предметами, которые никому не принадлежат, как вода или воздух, пе имел бы смысла.

Развитой обмен предполагает известное развитие собственности и общественного разделения труда. Но столь же ясно и несомненно, что сколько-нибудь глубокое общественное разделение труда немыслимо без широких меновых отношений, и что право собственности лишь с развитием обмена может пойти дальше зародышевых форм, если только последние вообще возникают до обмена и без обмена.

Получается как будто неразрешимое противоречие: для возникновения обмена необходимо существование права собственности и общественного разделения труда; но и право собственности, и общественное разделение труда при отсутствии обмена, в свою очередь, не могут развиться.

Противоречие возникает только для исследователя, который берет готовые результаты длительного процесса развития и, как долгое время делала буржуазная политическая экономия, занимается только развитыми отношениями менового, капиталистического общества. В самом процессе развития, в истории, этим противоречиям не было места.

Еще в XVIII и даже в XIX веке путешественники открывали целые дикие племена с полным отсутствием обмена и общественного (меж-родового или меж-племенного) разделения труда.

Частной собственности не было внутри таких групп. Добыча потреблялась сообща. Жилища, и даже орудия являлись предметами общего пользования. Утварь и украшение принадлежали безраздельно всей группе, а не отдельным членам,—«принадлежали» в том же значении слова, в каком и каждый член «принадлежал» той же группе, т.-е. существовал с нею и в ней.

Война была первоначально самой обычной формой отношений между соседними группами. Группа победительница уничтожала побежденных, захватывала их запасы и орудия. Война—это полная противоположность обмепа, который в развитой своей форме предполагает, что обе стороны дают друг другу предметы одинаковой для них стоимости. Война означает, напротив, одностороннее завладение, вытекающее из полного уничтожения другой стороны. Тем не менее уже война отчасти сопровождается явлениями, которые, как элементы, входят потом и в двусторонний обмен. Благодаря столкновениям, каждый род начинает смотреть на занимаемую им территорию, как на свою территорию. Благодаря войне, у рода-победителя появляются предметы, которые раньше принадлежали побежденным, а потом, если переменится счастье, будут принадлежать новым победителям. Так возникают зародышевые формы коллективной, групповой собственности, так развивается первичное понятие собственности, которое не могло бы зародиться, если бы группа оставалась абсолютно замкнутой, изолированной, если бы она не противопоставлялась другим группам. В этом противопоставлении—первые шаги ее развития в «субъект» известных прав, в том числе и права; собственности.

Но этого мало. Война, так и настоящий обмен, равносильна для рода-победителя увеличению разнообразия его производства. К продуктам, которые производятся им самим, присоединяются продукты, которые произведены побежденными. Это дает толчок возникновению и росту новых потребностей.

Переходя, благодаря изменчивости военного счастья, от одного рода к другому, отдельные предметы могли уже в древнейший период истории человечества удаляться на огромные расстояния от места их производства: напр., нефритовые топоры (в Америке) и янтарные украшения за тысячи верст от местонахождения нефрита и от Балтийского моря.

На этом основании некоторые новейшие исследователи конструировали развитую торговлю — с обширными караванами, с купцами в качестве специальной профессии—для такой отдаленной эпохи, когда необходимые предпослки ее развития совершенно отсутствовали.

Рост производительности общественного труда вел за собою увеличение территориальной емкости, более тесное расселение или размещение отдельных родов. Он делал возможными более близкие, соседские отношения между родами, он делал невозможным

') Вот небольшая цитата, которая в ясной, популярной, необдуманно-простодуш- |[ ; лой форме и в сконцентрированном виде дает результаты, рассеянные в ряде и о-

вейших „ученых исследований", но выраженные в осторожно-взвешенных, более или менее запутанных положениях: „Эгои>м является самой древней мощной пружиной, выступающей в истории развития человечества... Эгоизм о первобытных времен направил первое вожделение человека к собственности и пробудил в пем злое желание отнять у своего ближнего веши, составлявшие предмет его з висти и уди- нления... Дальнейшее средство овладеть собственностью других, являвшеюся предметом зависти, дал обмен. Непосредственный обмен представляет древнейшую форму — «а —

состояние постоянной истребительной войны между йими. Постепенно вырабатывается ряд символических действий, которые должны показать, что обеим сторонам чужды враждебные замыслы. Представители одной стороны предлагают другой подарки, обыкновенно протягивая их на конце копья. Если та не принимает подарков, начинается битва: предупредительно выдвинутое с подарками копье разом превращается в смертоносное оружие. Если она отвечает подарками, это означает, что между родами устанавливаются мирные отношения. При первых встречах подарки с обеих сторон вполне случайны; но в дальнейшем, по мере возрастания устойчивости мирных отношений, предварительные переговоры, обсуждения и соглашения определяют выбор подарков: каждый род старается получить от другой стороны то, что в особенности привлекает его внимание, что представляется ему наиболее необходимым, и чего у него до сих пор не было.

Лишь с величайшей медленностью символическое значение обмена подарками отступает на задний план перед собственно меновым, экономическим значением этого акта. Торговля израильских и египетских, вавилонских и ассирийских царей и даже римской знати в эпоху Империи все еще старается сохранять эту внешне благоприличную оболочку, хотя по своему внутреннему содержанию она уже решительно перерастает ее. Отношения одностороннего насильственного захвата,—напр., платеж дани в древней русской и в библейской истории,—тоже замаскировываются в оболочку обмена подарками.

От прежнего мирного, хотя бы и временного сближения родов, начинающегося с момента обмена подарками, надолго остается сохраняется обычай гостеприимства. Род принимает в свой состав члена другого рода, но принимает только на время и только для того, чтобы дать ему отдохнуть, снабдить всем необходимым для дороги, обеспечить безопасность на своей территории. На этом оканчиваются его обязательства по отношению к путнику. Но и этого достаточно для того, чтобы сделать возможным меновые отношения между отдаленными родами. Не даром не только на русском и на немецком, но и на некоторых других языках купцы назывались «гостями». И не даром соответствующее латинское слово «hostis» служит и для обозначения врага.

По мере того, как меновые отношения приобретают все боль-

торговли и уже в доисторические времена приобрел характер настоящей мировой торговли. Дальше следуют доказательства: находки во Франции рядом к остатками первобытного человека, современника мамонта, предметов из Египта и русской равнины, такие же удивительные находки в С. Америке (М. G. Schmidt, Geschichte des Welthandels, 1906). В дальнейшем нам не раз придется возвращаться к сходным воззрениям. Им не вполне чужд, напр., даже Э. Мейер. Точно также русские историки уже в Киевской Руси открывают господство .торгового капитала". Вообще у историков нет глаза к раскрытию конкретных особенностей различных исторических формаций.

Шую важность для существования обособленных групп, они в процессе своего развития создают целый ряд обрядпостей и обычаев, делающих возможным временное сближение враждебных сторон. В символических действиях, сопровождающих обмен, долгое время сохраняется воспоминание о внутреннем родстве войны и обмена, захвата и торговли, о внешнем, формальном сходстве первоначального обмена с дарением (но одновременно и с обманом).

Такова была торговля древних фипивияп с дикими племенами северной и северо-западной Африки. Высадившись на берег, финикияне раскладывали кучками стеклянные бусы и другие украшения, пурпурные ткани и прочие предметы своей торговли, разводили огромный костер и отъезжали на почтительное расстояние. Туземцы собирались на дым, осматривали товары и затем удалялись от берега, оставив около желательных для них предметов кучки золота по своей оценке. Возвратившись, финикияне забирали товары, на которые но оказалось покупателей, и кучки золота, которые представляли достаточную цену за товар. Они опять отъезжали, опять приходили туземцы, забирали купленные товары, отказывались от покупки других, повышали оценку третьих. Таким образом обе стороны торговались друг с другом. Торг каждую минуту мог превратиться в грабеж, если финикияне считали целесообразным и возможным устроить засаду.

Как бы часто обмен ни прерывался вспышками прежней родовой исключительности, он все жо развивался, и его обычным местом были пограничные области, лежащие между территориями соседних родов. По мере того, как роль обмена растет, эти области превращаются в нейтральные территории, на которых встречаются обменивающиеся. На протяжении многих веков нейтралитет развивается из вооруженного,—из преходящего перерыва постоянной войны,—в более прочный, строго соблюдаемый нейтралитет. Сначала роды встречаются в пограничных областях вооруженные, вполне готовые к битве, так как никто не знает, чем встреча кончится и даже начнется: мирным обменом или же битвой. Впоследствии устанавливается обычай поддерживать мир на определенное время, напр., в известные дни года от восхода до захода солнца. Как только истекает это время, обмен уступает место открытому, беспощадному грабежу.

Таково в главных чертах развитие внешних форм и приемов обмена. В основе его лежат постепенные изменения внутреннего содержания и экономического значения обмена для существования родов. Пока производительность труда не повысилась настолько, что сделались возможными крупные запасы и значительное накопление сокровищ, пока обмен пе достиг известного уровня развития, война не могла играть сколько-нибудь выдающейся роли в качестве особого вида производственной деятельности. Главной основой существования родов оставалось их собственное мирное производство: военная добыча давала лишь случайное подспорье к обычным предметам потребления, организатор не счи- талея с ней в своих хозяйственных планах. Основная задача войны чаще всего—вытеснение и уничтожение противника. Добыча—лишь ее случайный и неглавный результат. Достигалось знакомство с предметами, которыми обладал побежденный. Но этого еще недостаточно для того, чтобы род-победитель придавал войне (и грабежу) сколько-нибудь существенное экономическое значение. Для этого требовались более сильные и широкие побуждения, которые порождаются только сравнительно широким и постоянным обменом.

Обмен подарками на первых порах тоже не имеет особенного непосредственно-экономического значения. Один род, встретившись с другим, предлагает ему кремневый топор и получает ответный подарок: два копья с железными наконечниками. Этим актом и заканчиваются экономические отношения между двумя родами. Совершившийся акт можно выразить в следующей формуле:

1 топор=двум копьям.

Топор случайно оказался не просто продуктом, т.-е. предметом, произведенным непосредственно для собственного потребления, а товаром, т.-е. продуктом, который, в конце концов, принес пользу данному роду не тем, что он топор, что им можно сражаться с противником, а тем, что за него удалось получить другие предметы. Стоимость его для воюющего рода заключалась и выразилась в момент обмена не в том, что им можно было рубить, а в том, что он принес два копья. Коротко говоря, стоимость топора выразилась в 2 копьях, которые и составили для данного случая меновую стоимость топора.

Для другой общины акт представляется в обратном виде. Она на 2 копья получила топор. В данный момент копья, как оружие, были не важны для нее. Сражаться она не хотела. Если бы в данном случае копья пришлось применить тем способом, для которого они вообще производятся, это огорчило бы всех ее членов: она хотела не сражаться с встречною группой, а получить от нее топор и мирно разминоваться с нею. Другими словами, обычный способ применения копий, или ихпотребитель- пая стоимость, как оружие, в данный момент совершенно не существовала для второй общины. «Потребительная стоимость» заключалась только в том, что на них можно было получить ответный подарок—топор. Копья оказались полезными не как оружие, а как товар, как предмет обмена. Их стоимость нашла себе выражение в формуле:

2 копья=одному топору.

Величина их стоимости выразилась в том, что два копья принесли один топор.

Перейдя в акте обмена из одного рода в другой, 1 топор и 2 вопья находят себе применение, становятся потребительными стоимостями уже как топор и копья, как оружие. Это найдет немедленное и наглядное выражение, если за мирной встречей не- посредственно последует ссора и кровопролитная битва. Тогда каждый род на самом себе почувствует потребительную стоимость произведенного им самим и отданного другому роду оружия.

В описанной меновой сделке все случайно и единично. Случаен мирный характер первой встречи двух родов. Случайно, следовательно, то обстоятельство, что топор и копья выступают непосредственно как товар, как предметы обменного дарения, а не как собственно оружие. Случайны, наконец, те пропорции, в которых обменены друг на друга товары. На рассматриваемой ступени развития для обоих родов пропорции, в которых совершается обмен, не столь важны, как самый факт обмена, его символическое значение.

В виду всего этого, рассмотренная примитивная форма обмена подарками называется простой, единичной или случайной формой обмена.

Пробив первые бреши в первоначально замкнутом родовом хозяйстве, обмен не останавливается на этом. Мирные встречи, раньше редкое исключение, становятся обычным явлением. Легче всего завязываются меновые отношения в тех случаях, когда роды, не утратившие воспоминаний о своем родстве, расселяются на довольно обширном пространстве, и только некоторые из них остаются около местонахождений привычных предметов потребления. Родовая группа, встречая чуждые роды, которые в своих блужданиях соприкасаются с ее территорией, совершенно естественно предлагает в подарок такие предметы, которым наиболее богата ее область, и которые наиболее охотно берут встречные роды. Взаимный обмен подарками может приобрести периодический характер: один род начинает снабжать этими предметами другие роды и получать от них в обмен самые разнообразные предметы своего собственного потребления.

Таким образом роды, жившие около озера Эри, выменивали необходимые для них продукты на медь, мексиканские роды—на обсидиан, германские роды, жившие около Балтийского моря,—на янтарь и т. д. Для этих родов обмен становился более однообразным: встречаясь все с новыми и новыми родами, они предлагали в качестве подарка неизменно один и тот же предмет,— только разные его экземпляры и в разных количествах. Следовательно, новые меновые отношения между родами можно выразить в такой формуле:

( 1 топору j 5 стрелам

10 золотников янтаря = •! ? копьям

1 связке стеклянных бус 2 глиняный сосудам И т. д. На первый взгляд кажется, что различие между этой и предыдущей формулой, а также между отношениями, которые они выражают, чисто количественное. В первом случае был один акт обмена, оставшийся единичным; здесь—б, 6, неопределенный ряд йодаорных меновых актов. В действительности различие формул не исчерпывается количественной стороной.

Новая формула означает: при своих последовательных встречах с различными родами данный род получал от них за ю зол. янтаря 1 топор, б стрел и т. д. Янтарь оказался для него предметом, на который вообще можно выменивать различные другие предметы. Каждые ю зол. янтаря, которыми располагает род, стоят столько же, сколько 1 топор, 2 копья. Меновая стоимость одного и того же количества янтаря, способность его посредством обмена добыть для рода различные необходимые для него другие предметы или потребительные стоимости, нашла и находит себе выражение в различных количествах этих разнообразных предметов.

Для того, чтобы янтарь приобрел такое значение, необходимо, чтобы он уже раньше сделался обычным предметом потребления в пределах данного рода. Последний производил, добывал янтарь, как предмет украшения, для благовонных курений и т. д. Известная сумма труда затрачивалась родом на отыскание янтаря, который служил определенным потребностям именно, как янтарь.

Новая формула обмена служит выражением того факта, что роль янтаря изменилась. Он по-прежнему добывается для непосредственных потребностей данной общины в янтаре, следовательно, сохраняет для нее свою первоначальную потребительную стоимость, благодаря своим физическим свойствам: цвету, блеску прозрачности, аромату, пригодности для обработки. Но в актах обмена он приобретает еще и особую, новую потребительную стоимость: способность выменивать продукты, производимые соседними родами, доставлять своим владельцам топоры, стрелы, копья, ткани. К его физическим свойствам присоединяется это новое, общественное свойство, возникшее и развивающееся в актах обмена, в зачаточных формах общественных отношений между родами: свойство быть меновой стоимостью.

Зарождающиеся меновые отношения между родами выражают собою существенные перемены в производственных отношениях этих родов и, в первую очередь, того, который добывает янтарь. Янтарь начинает добываться не только за его физические свойства, но также из-за нового общественного свойства: из-за его способности обмениваться на другие предметы, из-за того, что его производство все чаще,может практически замещать собственное производство одежды, оружия, утвари. Чем чаще янтарь играет роль товара, чем чаще он служит для обмена на другие продукты, тем более расширяется его производство, и тем больше относительно сокращается производство этих других продуктов. В конце концов, род уже сознательно увеличивает количество рабочих сил, занятых добыванием янтаря и производством из него различных предметов.

Таким образом новая формула служит выражением возникающего общественного, в данном случае межродового или межплеменного, разделения труда, т.-е. разделения труда между группами, которые, в общем, сохраняют свою самостоятельность И обособленность и связаны лить МейовьШй отношениями. Пока акты обмена оставались случайными, единичными, каждый род сам производил все необходимое для себя. Теперь для отдельных родов становится возможным более развить определенную отрасль производства и удовлетворять потребность в продуктах других отраслей посредством обмена с соседними родами. Эта возможность отчасти и осуществляется уже на рассматриваемой ступени развития. У одних родов, в зависимости от естественных условий, развивается производство каменного оружия, у других—гончарное производство; местонахождения металлов становятся центрами кузнечного производства; охотничьи роды выменивают необходимые для них предметы на меха и роговые изделия; скотоводческие—преимущественно на скот, на кожи и шкуры, ковры и циновки.

Превращение продукта в товар сделало некоторый шаг вперед по сравнению с предыдущей ступенью. Там совершенно случайно тот, а не другой предмет,—напр., каменный топор, а не роговое украшение,—фигурировал в качестве подарка, зародышевой формы товара; он представлял, в сущности, вычет из той суммы потребительных стоимостей, топоров, которые были необходимы для самих первоначальных владельцев этого топора. На новой ступени обмена, иллюстрированной примером рода, добывающего янтарь, превращение янтаря в товар приобретает более устойчивый характер, оно не случайно, янтарь начинают добывать отчасти именно для того, чтобы выменивать на него другие продукты; янтарь-товар представляет избыток над тем количеством янтаря—потребительных стоимостей,—которое необходимо для самого рода, инициатора обмена.

Однако все это свидетельствует о переменах в производственных отношениях преимущественно одной родовой общины,—той, которая добывает янтарь, а не тех, с которыми она обменивается. Только для первой обмен развивается в процесс, состоящий из большого ряда актов. Только янтарь выражает свою стоимость неопределенное число раз и в неопределенном числе других предметов. Для остальных общин обмен—по-прежнему случайный, единичный акт; для той или иной из них сегодня топор превратился в товар, выразил свою стоимость в янтаре, а потом, быть может через много месяцев, то же самое повторится с копьями; при встрече с новыми родами в обмен за колчан со стрелами будут получены стеклянные бусы. Словом, для остальных родов сохраняются в полной силе отношения, характеризующиеся первой формой обмена. Новая—полная или развернутая — форма обмена существует лишь для одной родовой группы,—в нашем примере для производящей янтарь.

Известные, более или менее устойчивые пропорции, в которых обмениваются предметы один на другой, вырабатываются в процессе обмена только для этой группы. На янтарь она выменивает предметы, которые производятся также и ее собственными рабочими силами. На производство каменного топора, напр., требуется 2-месячный труд одного работника, и столько же затра- чивается на добывание 10 зол. янтаря. Этим определяется минимальная пропорция, ниже которой община не захочет спускаться, так как не было бы экономического смысла выменивать топоры на янтарь, а не самой производить их. Но самое существенное заключается в том, что она—единственная производительница янтаря и сталкивается с целым рядом групп, от которых можно получить топоры; поэтому у нее есть возможность определять, до известной степени диктовать меновые пропорции. Раз установившись, определенные пропорции продолжают служить регулятором меновых сделок и после . кав собственное производство топоров совратится у данной общины до полно.го исчезновения. Разумеется, все это возможно лишь постольку, поскольку символическое значение обмена подарками отступает на задний план перед его экономическим содержанием,—т.-е. все это предполагает более или менее существенные перемены в производственных отношениях общины.

Остальные общины не знакомы с условиями добывания янтаря. Обмен для них—случайный, единичный акт. Янтарь, который для первой общины уже далеко ушел в своем превращении в товар, для них еще не окончательно утратил первоначальное значение подарка. По всем этим причинам, они—пассивная сторона при установлении меновых пропорций. Последние, действительно, диктуются первым родом. Акты обмена часто отклоняются для него в благоприятную сторону от нормальной пропорции: 10 зол. янтаря = 1 топору. Эта норма остается регулятором только для самих производителей янтаря и, главным образом, именно как низший предел его меновой стоимости.

Меновая деятельность рода, добывающего янтарь, с течением времени оказывает свое влияние на роды, живущие в непосредственном и длительном соседстве с ним. В учащающихся меновых актах с первым родом их собственные продукты неизменно выражают свою стоимость все в одном и том же товаре: в янтаре. Для них 1 топор, 5 стрел, 2 копья и т. д. каждый раз оказываются равными известному количеству янтаря.

Совершенно естественно, что другие родовые общины, соприкасающиеся не с самими производителями янтаря, а с их непосредственными соседями, тоже получают в обмен за свои подарки янтарь; вполне возможно, что именно из-за янтаря и завязываются между ними мирные отношения. Мирный способ получения янтаря,—сменяющийся иногда простым грабежом,—мало- по-малу приобретает все более устойчивый и регулярный характер. Обыкновение выражать стоимость продуктов в янтаре, т.-е. выменивать янтарь на свои избыточные продукты, распространяется шире на новые роды. Так шаг за шагом янтарь превращается во всеобщую меру стоимости для родов, занимающих сравнительно обширную территорию. Непосредственный обмен все более утрачивает свое прежнее исключительное значение. И если даже он сохраняется, то обмен на янтарь все же вторгается в качестве посредствующего звена в те соображения, которыми руководствуются стороны при определении пропорции обмениваемых продуктов. Желая выменять на случайно избыточные топоры дополнительное количество копий, владелец первых соображает: топор достался мне за ю золотников янтаря, копья же мне самому приходилось уступать по 2 штуки за 10 золотников. Следовательно, сделка будет правильная, если за 1 топор удастся получить 2 копья. Точно так же и для владельца копий обмен их на янтарь играет свою роль в примитивных расчетах, по крайней мере в качестве воображаемого, не получающего действительной реализации момента.

Около производителей янтаря развивается особый тяготеющий к ним и до известной степени отграниченный мир, для которого все меновые акты принимают единообразную форму: 1 топор 5 стрел

= 10 золоти, янтаря. 2

копья

1 связка бус 3

гланяных сосуда и т. д. Новая формула представляет меновые акты с точки зрения тех родов, которые выменивают на свои продукты янтарь. Она кажется перевернутой второй формулой и ничем больше. В действительности, как видно уже из предыдущего, господство этой формы обмена знаменует огромный шаг в развитии меновых отношений.

Не только в обмене с общиной, производящей янтарь, но и в обмене между соседними общинами все остальные товары выражают свою стоимость в янтаре. Янтарь выделился из ряда других товаров, как товар по преимуществу, как средство для выражения стоимости всех других товаров, как всеобщее мерило и воплощение стоимости,—выделился потому, что в процессе развивающихся меновых сделок он превратился в товар, на который приобретаются и на который легче всего приобрести всевозможные другие товары.

Янтарь начинают выменивать уже не ради его физических свойств, а за его общественное свойство: за то, что все другие товары выражают в нем свою стоимость,—за то, что он сделался всеобщим покупательным средством. Для рода, добывающего янтарь, это свойство, приобретаемое янтарем в процессе развивающихся общественных отношений между родами, служит побуждением расширять добывание янтаря; то же самое свойство побуждает соседние роды расширять свое производство топоров, копий и т. д., на которые можно выменять янтарь у других родов. Таким образом новая, всеобщая форма обмена служит выражением прогрессирующего общественного разделения труда, а следовательно, и глубокого изменения в производственных отношениях каждого рода. Превращение продукта в товар сделало решительный шаг вперед не только для рода, добывающего янтарь.

как было при господство предыдущей формы обмена, но и для окружающих родов.

С течением времени свойство янтаря обмениваться в определенных пропорциях на другие предметы начинает казаться таким же его естественным свойством (а не зависящим, как это есть на самом деле, от общественных отношений и, в частности, от отношений трудовых затрат), как цвет и прозрачность, твердость и блеск.

Это явление—наделение средств обмена особыми свойствами— вполне развертывается лишь на более поздних ступенях экономического развития. Но оно намечается и в рассматриваемый период, так как уже здесь обычное средство обмена и мерило стоимости занимает особое положение среди товарного мира.

По мере того, как непосредственный обмен отступает на задний план, и всеобщая форма обмена получает более широкое распространение, меновые пропорции различных товаров все более утрачивают случайный характер, все более фактически регулируются трудовыми затратами. Иначе оно и быть не может: развитие всеобщей формы обмена уже само по себе показывает, что обмен из случайного акта превращается в постоянное, а потом и в необходимое условие существования целого ряда родов. Количественные отношения обмениваемых продуктов перестают быть чем-то безразличным; соответствие между суммой труда и суммой потребностей этих общин может поддерживаться лишь при том условии, если они не расточают своего труда при обмене, т.-е. получают за свои товары продукты приблизительно той же трудовой стоимости. Это тем более необходимо, что производительность труда все еще очень низкая, труд в своей преобладающей массе представляет необходимый труд, прибавочный продукт, запасы избытки и т. д. очень невелики. Но сведение меновых стоимостей к трудовым затратам является косвенным, совершается при посредстве хотя бы воображаемого обмена на янтарь: товары, производство которых стоило одинакового количества труда, должны обмениваться на равные количества янтаря.

Однако производство для собственного потребления все еще остается господствующим даже в таких родах, которые специализировались на производстве оружия, гончарных изделий и т. д. Даже для них обмен доставляет лишь некоторое восполнение к собственному производству предметов питания, украшений и т. д. О родах, которые не могли развить у себя таких специальных отраслей, нечего и говорйть. Поэтому элемент случайности все еще значителен как в самых меновых отношениях между родами, так и в тех пропорциях, в которых обмениваются продукты один на другой. В приведенном выше примере янтарь уже развился в денежный товар для своей области. В других областях такую роль начинают играть куски меди и железа, скот и продукты скотоводства, напр., шкуры. В пограничных территориях, соприкасающихся с такими областями, идет борьба между различными орудиями обмена за привилегированное положение, за выделение из ряда остальных товаров, за превращение в деньги уже не для одной, а для целого ряда смежных областей. Но и эта борьба, и ее исход относятся к позднейшему периоду экономического развития.

Приглядимся в тем косвенным последствиям, которые развивающийся обмен вносил в существование родовых общин.

Встречаются два рода, С той и другой стороны выступает по наиболее сильному члену, которые на данный момент являются представителями своих родов; если вспыхнет битва, они же, как передовые борцы, окажутся и вождями, за которыми последуют остальные.

Встреча окончилась мирно. В качественном и количественном отношениях производство обоих родов почти одинаково; поэтому обмен, возникающий вследствие временного сближения между ними, едва ли пойдет много дальше первоначального акта, при котором представители обменялись, напр., топором и стрелами. Все внутренние отношения родов после их расхождения остались такими, кав были до встречи.

Но все, чем располагает каждый род, приобретает теперь особенное значение. После встречи с чуждым родом,—а это для первых ступеней равносильно встрече с враждебным родом,—данный род сохранил за собой и свою территорию и все предметы потребления, которыми он обладает. Он отстоял их от чуждого рода или в действительной схватке или благодаря тому, что встречный род не рискнул с ним сразиться. Более того: он, быть может, отнял у встречного рода все, на чем покоилось существование последнего: и территорию, и орудия, и запасы. Таким образом все, чем обладает каждый род, благодаря взаимным столкновениям, выступает, как собственность каждого рода. И уже здесь до полной обнаженности ясно, что отношения родовой собственности суть лишь особое выражение отношений силы.

Временный представитель уже выделяется здесь из остальной массы рода. Увеличение количества актов обмена дает возможность его дальнейшего выделения. Он получил топор от другого рода,—он добыл этот топор. Постепенно утрачивается представление, что действовал не столько он, сколько через него действовал род. Данный топор, добытый представителем рода от другой группы, не таков, как остальные топоры, произведенные коллективным трудом общины.

Еще более благоприятная почва создается для зарождения таких представлений, если встреча приводит к сражению,—а это на первых ступенях межродовых отношений более обычно и вероятно, чем мирный обмен. Битва начинается между представителями родов. Победитель берет доспехи поверженного. Они добыты его личной силой, сообразительностью и храбростью: первоначальная схватка определила исход всей битвы. Масса только довершила дело: она может распоряжаться тем, что захвачено ею самой. Так возникает зародышевая форма тех отношений и тех представлений, которые мало-по-малу превращают впоследствии собственность родовую в личную собственность главы рода.

Когда обмен становится более регулярным и дает возможность развиться качественным различиям в производстве обменивающихся родов, предводитель понемногу освобождается от контроля рода. Сначала он, руководя обменом, только исполнял общую воля рода. Даже у современных дикарей обмен—в высшей степени сложная и до крайности медлительная процедура. Представители встречающихся племен взаимно обмениваются подарками. Эти их индивидуальный акт. Но дальше каждый род выступает уже кав коллективное целое. Каждый член рода осматривает, обнюхивает, ощупывает, прикидывает, привешивает к руке предмет, предлагаемый другим родом. Все принимают участие в обсуждении полезности, добротности предметов, выгодности намечающейся сделки,—как отчасти еще и теперь в захолустных деревнях полдеревни принимает участие в покупке бус или зеркальца у заезжего коробейника. Представители только руководят торгом, и потом они же передают друг другу из рук в руки предметы, которыми роды решили обменяться. Этот момент—один из критических. Легко может случиться, что две стороны не поняли друг друга, что предмет передается не тот и не в том количестве, как ожидалось. Только что начавшееся мирное сближение переходит в ссору, которая легко ведет к кровопролитной развязке.

В виду обычного характера первоначального обмена, представителем рода при меновых отношениях выступает чаще всего не старейшина, руководитель его мирной деятельности, а наиболее сильный и опытный воин, тот член рода, который в сражениях выдвигается, как предводитель. Но с силой и опытностью он должен сочетать также немалую осторожность и хитрость. Это—эмбрион позднейшего Одиссея, в котором воин успел уже порядочно стушеваться перед купцом. Он должен обставить дело так, чтобы противная сторона не высмотрела слабых пунктов, не предъявила неумеренных требований, не напала врасплох, не отняла у рода и своих первоначальных подарков, и всего, что у него было,—чтобы, наконец, просто не уничтожила его. Благоприятный исход встречи становится личной заслугой вождя. Его же заслуга, если он во время подаст сигнал к нападению и превратит обмен в успешный грабеж.

Так развивающийся обмен создает отношения, выделяющие вождя из остальной массы рода, превращающие его функции из временных в постоянные,» делающие его центром вновь возникающих представлений,—представлений о собственности.

Но те же явления, как из отношений между родами, возникают из отношений и между предводителями. Меч не отнят вражеским предводителем, а выменян на топор,—значит, вражеский предводитель побоялся напасть, значит, топор добыт силой. На почве этих фактических отношений силы постепенно развивается представление о топоре, как собственности предводителя. Несомненно, именно с этой эпохи в «украшениях» с особой силой выдвигается новая сторона, которая в предыдущий период столько достаточно, что некоторые историки самым решительным образом отрицают, напр., самую возможность матриархата у предков древнейших народов Востока: китайцев, ассирийцев, вавилонян, египтян, израильтян. Для них недопустима самая мысль о том, что хотя бы здесь собственность на вещи и на людей не всегда была основным устоем общества. Они хотят знать эти народы только такими, такими они выступают в их истории: с гробницами, художественными черепками, клинообразными надписями и—широкими межродовыми связями. Они не видяг, что темп развития все ускоряется, что развитие тех самых отношений, которые у японцев, славян и германцев потребовали немного столетий и даже у греков и римлян развились достаточно быстро, у древнейших народов Востока стоили целого ряда тысячелетий упорной борьбы, которая предшествовала возникновению исторических документов.

Если принять это во внимание, тогда придется удивляться не тому, что у китайцев и израильтян сохранилось так мало пережитков первобытного строя, которые современным борцам за авторитарные отношения и за частную собственность приходится устранять натянутыми истолкованиями, а тому, что эти остатки вообще сохранились.