3.1. В чем историки могут помочь теоретикам

Исследования в области экономической истории способны помочь экономистам-теоретикам если не решить ряд важных проблем, то, во всяком случае, наметить направления поиска их решения.

Прежде всего, исторический материал может использоваться для проверки той или иной экономической теории. В экономике давно сложилось такое направление как эконометрия. Она использует наработки той или иной экономической теории (обычно кейнсиаской, неокейнсианской или неоклассической) для построения систем уравнений по имеющимся статистическим данным. Затем эти уравнения используются для прогнозирования.

Поскольку использующиеся методы позволяют аппроксимировать имеющиеся статистические данные к большому классу функций, больших трудностей в области проверки адекватности модели на этом этапе не возникает. А так как прогноз охватывает

42 III

Возможна ли интеграция?

события отдаленного будущего, проверить им адекватность модели трудно. Я использовал модель II Клейна-Голдберга и канадскую модель IX для того, чтобы определить, насколько хорошо их уравнения отражают статистические события, выходящие за рамки того материала, на котором эти модели строились. Оказалось, что уже через два-три года погрешности моделей превысили допустимую величину. Это, конечно, не значит, что исходные теории неправильны — изменилась сама экономическая действительность.

Видимо, существует необходимость создания особого направления в рамках экономической истории, нацеленного на проверку правильности той или иной экономической теории на историческом материале. Это позволило бы повысить уровень как теоретических, так и исторических исследований.

Именно с тем, что экономисты-теоретики не использовали разработанные экономистами-историками приемы исследования, связаны все заблуждения относительно эффективности той или иной экономической модели.

Историки понимают, что экономический рост стран ЮгоВосточной Азии во многом объясняется геополитическими факторами: Япония, Южная Корея, Тайвань, Гонконг и Сингапур служили барьером для проникновения коммунизма в Азию. Поэтому им 51.

Самуэльсон Пол Э, Нордхаус Вильям Д. Экономика / Пер. с англ. 16-е изд. М.: Издательский дом «Вильямс», 2000. С. 492.

43

-Q-

III

Возможна ли интеграция?

оказывалась западная экономическая помощь, для них открывались рынки США и Европы. Симптоматично, что те страны Латинской Америки, которые использовали либеральную модель, не добились значительного экономического успеха, обременены долгами.

Другим направлением могло бы стать изучение тех или иных экономических явлений с точки зрения их значимости для экономики. Историческая проблематика гораздо шире экономико-теоретической. Поэтому в некоторых работах историков экономики содержится богатый материал для теоретических построений. Приведу в качестве примера исследования об экономических функциях семьи и их изменении. Многие историки изучали эту тему52.

Смотря на семью в исторической ретроспективе, становится ясно, что ее экономические функции изменялись по своему значению.

В доиндустриальную эпоху технологии были примитивны и плохо поддавались модернизации. Экономическая деятельность сосредоточивалась, в основном, в рамках семейных предприятий. Производство и распределение продукции регулировались на основе традиций. Низкая производительность приводила к тому, что сельская и городская жизнь была тяжелой, зависела от условий хозяйственного года, принимавшихся фаталистически. В таком хозяйстве семья играла центральную роль, так как экономический и общественный статус человека определялись рождением, семейными связями и местными традициями. Большое значение для производственной деятельности имела также обеспеченность семейного хозяйства мужской рабочей силой. Она была существенным элементом выживания.

С переходом к индустриальному производству новые технологии и преимущества узкой специализации заставили большую часть производства, начиная с XVIII в., переместиться от дома к фабрике. Уровень жизни у большинства населения резко возрос. Увеличилась способность экономических субъектов контролировать 52.

См., напр.: Ross Heather L, Sawhill Isabel V. The Family as Economic Unit //The Wilson Quarterly. Winter, 1977. P. 84—102.

44

-Q-

III

Возможна ли интеграция?

природную среду и общественные институты. Социальный статус стал все более и более определять характер деятельности, а принадлежность к тому или иному роду или семье стала терять свое значение.

До некоторой степени семья стала специализированным экономическим институтом, отвечавшим за воспроизводство, социализацию и подготовку к трудовой деятельности новых участников экономической системы. Падение рождаемости, ослабление связей родства и превращение большой семьи в унитарную были адаптацией к индустриализации. Отец-фермер или ремесленник больше не нуждался в помощи детей. Старики стали менее зависимы от помощи младшего поколения.

В то же время семья осталась экономической организацией, производящей значительную долю конечных продуктов питания из приобретаемых в магазине товаров, используемых в качестве сырья. Внутри семьи сохранились экономические роли ее членов, разделение функций между мужчинами и женщинами, поддерживаемые многовековыми традициями.

Однако, в течение этого периода семья продолжала играть решающую, хотя и не замечаемую теоретиками экономическую роль в перераспределении ресурсов. В промышленном мире не государство, а семья являлась главным институтом по передаче денег от тех, кто работает (прежде всего мужчины-кормильцы) к тем, кто еще или уже не в состоянии работать (прежде всего дети, неработающие женщины и дети). Например, в США в 1970 г. в рамках программ помощи нетрудоспособным правительство израсходовало 74 млрд долл., частное милосердие — 20 млрд долл., а семья — 313 млрд долл. В середине 1970-х гг. американский историк экономики Кеннет Боулдинг установил, что основные причины нищеты связаны с недостатком средств у глав семей для поддержки зависимой от них части населения. Все правительственные программы по борьбе с нищетой не дали и ничтожной части того эффекта, который вызывался сравнительно небольшим увеличением дохода глав семей.

Наконец, семья была и остается главным потребителем конечных продуктов. При этом как потребитель семья выступает в качестве единого целого, а не как сумма индивидуальных потребителей. Поэтому здесь эгоизм ее членов уступает место эгоизму семьи III

Возможна ли интеграция?

как целого. Такой подход позволил бы примирить теоретическую концепцию эгоизма с реальной практикой. Эгоизм применяется не к индивидуальному потребителю, а к потребительской единице: человек, семья, социальный слой, нация (общественные блага). Когда говорят, что общественные блага несовместимы с эгоизмом, допускают ошибку, которая связана с неразличением индивидуального потребления от коллективного.

В общественной жизни эгоизм индивидуума чаще осуждаемая, чем восхваляемая черта характера. От общественного человека требуют действовать в соответствии чувством долга, служить обществу и довольствоваться тем, что дает ему общество. Он самоотверженный исполнитель общественных обязанностей, ориентируется на моральные ценности, заботится о семье, законопослушен, для него общественное поощрение важнее материального успеха. Но при этом не учитывается эгоизм самого общества, нации, социального слоя, семьи в том случае когда они выступают как потребительские единицы.

Таким образом, экономическая история способна оказать определенную помощь экономистам-теоретикам. В то же время она сама нуждается в помощи со стороны экономической теории. 3.