§ 2. Ориентиры институциональной трансформации

В рамках общего направления трансформации институциональной системы российского общества можно укруп- ненно выделить четыре основных ориентира такой трансформации.

Первый ориентир связан с тем фактом, что фундаментальной основой механизмов деформации является сохранившееся со времен СССР практически тотальное огосударствление экономической жизни общества.

Результатом является, с одной стороны, создание защитных механизмов, нейтрализующих такое вмешательство либо путем «откупа», либо включением представителей власти в собственно предпринимательскую деятельность, либо «переводом» этой деятельности в зону, недоступную государственному (муниципальному) контролю. С другой стороны, механизмы такого вмешательства начинают выступать в качестве важного фактора (ресурса) самой предпринимательской деятельности. В таких условиях не только деформируется действие рыночных регуляторов, экономической жизни общества, но и в принципе невозможна ориентация общественного воспроизводства на получение сколь-нибудь значимого народнохозяйственного эффекта, возникновения эффективного, с этой точки зрения, собственника.

При сохранении подобной системы не принесут результата пусть радикальные, но локальные решения: амнистия капиталов, национализация и т.п. Здесь необходима последовательная работа по разгосударствлению институциональной системы как целого. К первоочередным направлениям такого подхода в данном случае можно отнести:

— достижение предельно допустимой регламентации вмешательства представителей органов власти в деятельность хозяйствующих субъектов;

— создание государственной системы защиты хозяйствующих субъектов от неправомерного вмешательства в их деятельность, прежде всего, со стороны представителей органов власти;

— дальнейшее развитие современной системы правоотношений собственности, прежде всего в направлении создания механизмов, способствующих защите экономических интересов собственников;

— развитие институтов гражданского общества, обеспечивающих общественный мониторинг взаимодействия органов (представителей) власти и хозяйствующих субъектов.

Второй ориентир связан с проблемой определения места и функций институтов государства и нерыночных институтов гражданского общества в регулировании экономической жизни. Важно иметь в виду, что здесь в принципе не может быть оптимальных «на все времена» решений. Те, кто сейчас ставит задачу «усиления роли государства в экономике» должны задуматься о том, каковы предельные параметры этого «усиления» в настоящий момент, как долго этот «момент» будет длиться и каковы должны быть механизмы «ослабления», когда этот «момент» закончиться. Фактически речь должна идти о создании институциональной системы, предусматривающих «вклю- чение/выключение» тех или иных институтов государства и нерыночных институтов гражданского общества там, тогда и в той мере, которые диктуются конкретным состоянием экономической системы и задачами, которые необходимо решить.

При этом должны быть предусмотрены механизмы «обмена», «передачи» указанных функций между государством и гражданским обществом.

Третий ориентир — учет того, что Дж. Стиглиц назвал одним «из важнейших отличий реальных экономик от моделей, описанных в учебниках, — наличие проблем асимметричной информации, несовершенного мониторинга и оппортунистического поведения». В свою очередь это требует формирования институтов, обеспечивающих права собственников, в том числе их эффективное взаимодействие с менеджментом, транспарентность предпринимательской деятельности, ликвидные финансовые рынки и т.д. Надеяться, что все это может быть решено исключительно через систему нормативных актов — иллюзия, такая же, как надежда на самоорганизацию таких институтов.

Четвертым ориентиром является создание механизмов, стимулирующих конкуренцию российских производителей, прежде всего, в борьбе за внутренний рынок без чего вообще нельзя говорить о какой-либо народнохозяйственной эффективности рыночного механизма саморегулирования. Сложность задачи усугубляется тем, что с одной стороны российская экономика отличается высокой степенью «технологического» монополизма, доставшегося ей со времен СССР. Практически 90% предприятий машиностроительного комплекса являлись монополистами того или иного вида продукции, в т.ч. в производстве подшипников уровень монополизации по одному предприятию составлял 97-98%, по метизам — более 90% и т. д.

С другой стороны, общеизвестна низкая конкурентоспособность российской продукции — в первую очередь конечного потребления — на мировых рынках.

Все это вместе взятое не позволяет немедленно «запустить» механизм конкуренции в полную силу ни на внутреннем рынке, ни путем открытия внешнего (последнее может быть и в текущих интересах потребителей, но только в относительно краткосрочном периоде; в долгосрочном же плане эта ситуация исключает надежды на создание эффективной экономики). Следовательно, необходимо искать и создавать механизмы постепенно усиливающегося конкурентного давления пусть даже в квазиконкурентных формах.