I ПОНЯТИЕ ГОРОДА И ЕГО КАТЕГОРИИ

Определение понятия «города» может быть сделано с весьма различных точек зрения. Общее для них только то, что город представляет собой замкнутое (хотя бы относительно) селение, населенное место, но во всяком случае не один и не несколько отдельно друг от друга расположенных жилищ.

Город (в употребляемом нами значении) есть рыночное поселение (Marktansiedelung). Существование рынка часто основывается на концессии или патронате господина или князя, заинтересованного в наличии постояного предложения привозных предметов торговли и ремесленного производства и в связанном с этим предложением взимании разного рода пошлин и налогов.

Бывает, что город возникает в виде рыночного поселения на подходящем перегрузочном пункте (Umschlagsplatz) или на основании концессии посторонних господ или князей, или явочным порядком при отсутствии в таком случае касательства, хотя бы территориального, к местопребыванию господина или князя. Так иногда привилегия на основание рынка с привлечением к нему поселенцев давалась отдельному предпринимателю. Не будучи нормальным, это происходило особенно часто в средние века, в восточных, северных и среднеевропейских районах возникновения городов. В древности и отчасти в раннем Средневековье на побережье Средиземного моря город довольно часто возникает и без какого-либо отношения к резиденции князя или каких-либо его концессий, а путем союза пришельцев, мореплавателей, торговых поселенцев или, наконец, просто заинтересованных в посреднической роли туземцев.

Такой город мог быть местом рынка в буквальном смысле слова. Все же еще чаще наблюдается единение между большими княжескими или сеньориальными патримониальными хозяйствами, с одной стороны, и рынком, с другой. В таком случае сеньориальное или княжеское хозяйство, как один из пунктов соприкосновения города могло удовлетворять свои потребности или преимущественно путем натурального хозяйства, путем барщины или натуральной повинности зависимых от него местных ремесленников и торговцев или же благодаря смежности с городом, высту- пая там в качестве наиболее платежеспособного покупателя.

К типу княжеского города, т. е. такого, жители которого в области возможного для них заработка прямо или косвенно зависят от покупательной способности княжеского или других крупных хозяйств, приближаются такие города, в которых возможность заработка местных ремесленников и торговцев зависит преимущественно от покупательной способности других крупных потребителей — капиталистов. По роду происхождения их доходов, эти крупные потребители могут быть весьма различных типов. Они могут быть: 1) должностными лицами, имеющими законные или незаконные доходы или 2) вотчинниками (сеньорами) и политическими властителями, которые расходуют в городе доходы, получаемые ими в виде внегородских поземельных налогов или обусловленные их особым политическим положением. В обоих случаях город приближается к типу княжеского города: он базируется на патримониальных и политических доходах, как основе покупательной силы крупных потребителей (пример: для чиновного города — Пекин, для города, живущего земельной рентой — Москва до отмены крепостного права). На первый взгляд похожий, но приципиально отличный случай наблюдается, когда обусловленная монопольным положением городских участков на торговых путях и имея таким образом своим источником городскую промышленность и торговлю, городская земельная рента стекается в руки городской аристократии, что имело место во все времена, особенно часто в древности от ранних времен до Византии, а также во времена Средневековья. Такой город экономически является не городом, живущим рентой, а торговым или промышленным городом, причем упомянутая рента является данью трудящихся домовладельцам. Принципиальное от- личие города указанного типа от города, зависящего от внегородской ренты, не препятствовало практическому смешению обоих этих типов. Или крупные потребители могут быть рантье, которые проживают в городе свои доходы — в наше время прежде всего проценты с бумаг и дивиденды или тантьемы: в этом случае покупательная способность обусловлена источниками денежного хозяйства, преимущественно капиталистического характера (пример: Арнем3), или же она базируется на государственных пенсиях или других государственных рентах, (например, «Пенсионопо- лис» вроде Висбадена). В этих, а также в многочисленных аналогичных случаях, город является более или менее городом потребителей. Ибо для возможности заработка его промышленников и торговцев решающим моментом является жительство в нем упомянутых экономически различных крупных типов потребителей.

Возможно и прямо противоположное: город является городом производителей; рост его населения и покупательной силы основывается в таком случае, как, например, в Эссене и Бохуме, на наличии в нем фабрик, мануфактур или домашней кустарной промышленности, обслуживающих и иногородние местности — современный тип, или же существует в виде ремесленного и также работающего на вывоз — азиатский, античный и средневековой тип. Потребителями на местном рынке являются частично — в виде крупных потребителей — предприниматели, если они, — что, однако, не всегда бывает, — живут в данном городе; частично — в качестве массового потребителя — рабочие и ремесленники; и, наконец, относительно живущие на их счет торговцы и обладатели земельной ренты, опять-таки в качестве крупных потребителей.

Как и промышленный город, так же отличен от города- потребителя и торговый город. Таковым является город, в котором покупательная способность его крупных потребителей основывается на том, что они или продают в розницу (как, например, торговцы сукном в средние века) иногородние товары, или (как ганзейские купцы) с прибылью вывозят собственные, а также приобретенные у местных производителей товары, или, наконец, приобретают иногородние товары, вывозят их для сбыта немедленно, или образуя местные склады (города посреднической торговли). Чаще всего эти случаи встречаются в смешанном виде; так «сот- menda» и «societas maris» средиземноморских стран4 в значительной мере обозначают, что какой-либо «tractator» (разъезжающий купец), закупив на местном рынке товар на предоставленный ему целиком или частично местным капиталистом капитал, и сбыв его на рынках Леванта5, закупив там восточные товары, вез их к себе на местный рынок, где, продав их, делил барыши с капиталистом на заранее условленных началах. Таким образом, как покупательная способность, так и налогоплатежная сила торгового города основывается, как и у города-производителя, в противоположность городу-потребителю, на местных доходных предприятиях. К этим доходным предприятиям торговцев примыкают экспедиция, транспорт и многочисленные второ- степеные разного рода отрасли дохода. Однако, прибыльные обороты происходят в городе только в случае исчерпывающей розничной распродажи на местном рынке, при иногородней же торговле — наоборот, в значительной степени вне его. Нечто по существу аналогичное представляет собой современный город (Лондон, Париж, Берлин), являясь местом пребывания национальных и интернациональных капиталистов, кредиторов и крупных банков или (Дюссельдорф) крупных акционерных предприятий и картелей. Особенно в настоящее время значительные части доходов от предприятий текут в другие места, не оставаясь на месте нахождения предприятия, их давшего. И далее, значительные части этих доходов проживаются их обладателями не в больших городах — месте нахождения предприятий, но вне их: частью в дачных пригородах, чаще в загородных имениях, интернациональных отелях и т. д. Параллельно с этим возникают состоящие почти исключительно из торговых домов «города-сити» (Citystadte) или чаще — отдельные торговые районы города. Здесь не место производить дальнейшую специализацию и вдаваться в казуистику, как то было бы уместно в строго проводимой экономической теории города. Едва ли стоит упомянуть о том, что существующие города почти сплошь представляют собой смешанные типы и поэтому могут быть классифицируемы только согласно преобладающему в каждом отдельном случае экономическому признаку.

Отношение городов к сельскому хозяйству не было однородным. Существовали и существуют «земледельческие города», т. е. места, которые, сильно отличаясь от типичных деревень в качестве мест рыночной торговли И наличия типично городских ремесл, имеют, однако, значительный слой местных жителей, производящих собственными силами продукты питания в количестве, достаточном не только для собственного пропитания, но даже и для сбыта на сторону. Конечно, как правило, городские жители в противоположность сельским обладают тем меньшей аграрной площадью, чем больше город, а чаще всего и вовсе лишены пастбища и леса. Так, у самого большого немецкого города средневековья, Кёльна, по-видимому, почти совершенно отсутствовала альменда®, которую имела любая деревня того времени. Однако другие, как немецкие, так и иностранные средневековые города, имели по крайней мере значительные пастбища и лесные угодья, находившиеся в распоряжении горожан, как таковых. А чем южнее и дальше в древность, тем чаще мы встречаем поля, входящие в состав городской территории. И если мы в наше время правильно назовем типичным «горожанином» человека, который удовлетворяет свои продовольственные потребности не с собственного поля, то для большинства типичных городов древности (poleis) правильным будет как раз обратное. Мы видим, что античный полноправный горожанин в противоположность средневековому первоначально отличался как раз тем, что он обладал земельным участком, клеросом, (в Израиле — chelek), т. е. полным земельным наделом, который его «кормил»; античный полноправный гражданин был «аграрным гражданином». Особенно часто сельскохозяйственная земельная собственность находилась в руках разных крупных городских корпораций как в средние века — на юге чаще, чем на севере — так и в античные времена — в средневековых и в античных городах-государствах была широко распространена земельная собственность, иногда весьма значительная, находившаяся в руках властей могущественных городов в политической или господской от нее зависимости, или же в господской зависимости от отдельных знатных горожан. Примерами могут служить: херсонесское владение Миль- тиада7 или политические и помещичьи владения средневековых городских аристократий, как, например, генуэзских Гримальди8 в Провансе и за морем. Между тем эти внегородские владения и господские права отдельных горожан обычно не были предметом городской хозяйственной поли- тики, как таковой, хотя некоторое своеобразное (смешанное) взаимоотношение и возникает в тех случаях, когда господское право обеспечивается городом за единичными почетными горожанами, когда указанное владение приобреталось или отстаивалось при косвенной помощи города, или когда городская власть участвует в экономической или политической эксплуатации этого владения, как это в прошлом бывало часто.

Взаимоотношения города, как средоточия промышленности и торговли, и сельской округи, как поставщика съестных припасов, составляют часть совокупности явлений, которые назвали «городским хозяйством» как особую хозяйственную ступень, противопоставляя ее, с одной стороны, «индивидуальному хозяйству», с другой — «народному» или же целому ряду аналогично построенных ступеней. В этом понятии хозяйственно-политические мероприятия мыслятся заодно с чисто хозяйственными категориями. Причина этого заключается в том, что самый факт скученного жительства торговцев и ремесленников и правильное удовлетворение насущных потребностей на рынке само по себе не исчерпывает понятия «города». Не городом, а торговыми и ремесленными поселками или «рыночными местечками» называем мы существующие разновидности замкнутых поселений в зависимости от степени удовлетворения собственных потребностей продуктами сельского хозяйства или от степени соотношения между сельскохозяйственным производством и не-сельскохозяйственным, или, наконец, от наличия или отсутствия рынка. То, что город представляет собой не только скопление жилищ, но, кроме того, хозяйственную организацию с собственным землевладением и приходно-расходными операциями, также еще не отличает его от деревни, как бы велико ни было качественное различие. Наконец, не является своеобразным для города и то, что он, по крайней мере в прошлом, был не только хозяйственной организацией но и регулирующей хозяйство организацией. Ибо и деревня знает принудительный севооборот, упорядочение пастбищ, запрет вывоза дерева и смолы и другие подобные формы хозяйственного регулирования, следовательно, также имеет свою хозяйственную политику. Своеобразным для городов прошлого был лишь способ, самые объекты и объем этого хозяйственно-политического регулирования со стороны организации. Эта полити- ка «городского хозяйства» считалась, по крайней мере в значительной части своих мероприятий, с тем фактом, что снабжение большей части городов, расположенных внутри страны, лежало, в силу существовавших условий передвижения, на сельском хозяйстве округи, далее, что именно эта округа была в свою очередь естественным местом сбыта для большей части городских ремесел, и что образовавшийся таким путем естественный местный товарообменный процесс нашел себе пристанище, хотя и не исключительное, особенно для закупки предметов продовольствия, на городском рынке. Хлебная политика Афин и Рима, как городов приморских, составляла исключение. Указанная выше хозяйственная политика города исходила также из того, что большая часть промышленной продукции была технически ремесленным производством, организационно же представляла собой специализированное мелкое производство со слабым капиталом или вовсе без него и с весьма ограниченным числом проходивших долгую учебу подмастерьев. Наконец, экономически производство было работой на заказчика или производством с непосредственным сбытом потребителю. Так называемая политика городского хозяйства отличалась главным образом тем, что путем регулирования она старалась в интересах постоянства и дешевизны питания масс и устойчивости возможностей заработка для ремесленников и торговцев закрепить имевшиеся налицо естественные условия городского хозяйства. Однако, как мы увидим, это хозяйственное регулирование не составляло единственного предмета и смысла городской хозяйственной политики, существовало не всегда, а только в определенные времена политического господства цехов, и, наконец, его нельзя считать обязательной стадией в развитии городов. Во всяком случае, не момент хозяйственной политики характеризует городское хозяйство. Городской рынок со своим обменом между сельскохозяйственными и не-сель- скохозяйственными производителями и местными торговцами, основанный на борьбе за покупателя и на мелком, без капитала, производстве, представляет собой некоторую противоположность ойкосной формы хозяйства, лишенного внутреннего обмена и основанного на планомерности работ и податей, на кумуляции и кооперации труда. Регулированию условий обмена и производства в городе противостоит для объединенных в ойкосе хозяйств момент организации.

Так как при этих наших исследованиях мы должны были говорить о «городской хозяйственной политике» и о «городском округе», о «городской власти», то ясно, что понятие «города» может и должно рассматриваться не только в ряду экономических категорий, айв ряду понятий политических. Носителем городской хозяйственной политики может быть и государь, к области политического владычества которого в качестве объекта принадлежит и город с его жителями. В таком случае политика городского хозяйства — если о ней может быть речь — ведется для города и для его обитателей, но не им самим. Но и в таком случае город должен рассматриваться, как до некоторой степени автономный союз, «община» с особыми политическими и административными учреждениями. Во всяком случае, необходимо безусловно придерживаться различия между уже разъясненным экономическим понятием города и политически-административным. Только в последнем смысле к городу принадлежит особая городская территория. В том же смысле городом может считаться и местность, экономически этого имени и не заслуживающая. В средние века существовали в правовом отношении «города», жителц которых на девять десятых и более, во всяком случае в значительно большей части, чем очень многие местности, бывшие в правовом отношении «деревнями», обеспечивали себе пропитание продуктами своего хозяйства. Конечно, переход от такого земледельческого города к городу потребителей и городу производителей или к торговому городу весьма незаметен. Во всяком случае, каждая, от деревни в административном отношении отличающаяся и в качестве «города» рассматриваемая населенная местность характеризуется особым способом регулирования отношений владения землей, в отличие от сельского землевладельческого устройства. У городов, в экономическом значении слова, этот способ регулирования обусловливается особым родом основания доходности, которое дается городским землевладением, а именно домовладением, при котором остальная земля является только придатком. Административно же особое положение городского землевладения связано прежде всего с изменяющимися принципами налогообложения и, большей частью, с таким решающим для политико-адми- нистративного понятия города признаком, находящимся совершенно вне чисто экономического анализа, что город в прошлом — в античности и в средние века, как в Европе, так и за ее пределами, представлял собой своего рода крепость и место пребывания гарнизона. В настоящее время этот признак совершенно утратил свое значение. Но и в прошлом он существовал не везде; так, например, как правило, он отсутствует в Японии, в связи с чем с точки зрения административной понятно сомнение Ратгена в том, что в Японии вообще существовали «города». Наоборот, в Китае каждый город был опоясан большими стенами. Но там, по-видимому, и очень многие экономически чисто сельские местности, которые и в административном отношении не были городами, т. е. не являлись местопребыванием государственной администрации, — характерная особенность китайского города, — -были, по-видимому, издавна окружены стенами. В некоторых средиземноморских областях, например, в Сицилии, был совершенно неизвестен живущий за городскими стенами человек, а также, следовательно, и живущий на обрабатываемой земле сельский рабочий — результат многовекового отсутствия безопасности. В Древней Греции, наоборот, Спарта блистала отсутствием стен и, однако, признак города, как «места гарнизона», особенно подходил к ней: являясь постоянным открытым военным лагерем спартиатов, она отказывалась от стен. И если все еще спорят о том, как долго Афины оставались без стен, то все же в виде акрополя они имели скалистую крепость, какую, за исключением Спарты, имели вероятно все эллинские города, совершенно так же, как и Экбатаны и Персеполис9 были царскими крепостями с примыкающими к ним поселениями. Таким образом, как общее правило, понятию восточного, античного и средневекового города присущи крепость или стены.

Город был ни единственной, ни древнейшей крепостью. В спорных пограничных местностях или же при постоянных военных столкновениях укреплялась каждая деревня. Так славянские поселения, национальной формой которых, по-видимому уже очень давно, является одноуличная деревня, по-видимому под давлением постоянной военной опасности, в районах Эльбы и Одера приняли форму окруженного частоколом круга с одним только запирающимся входом, через который скот на ночь сгонялся в середину. В израильских поселениях Восточной Иордании, так же, как и в Германии и во всем мире, были распространены окружен- ные валом укрепления, куда спасались безоружные жители и загонялся скот. Так называемые «города» Генриха I10 на востоке Германии были лишь систематическими укреплениями подобного рода. В Англии во времена англосаксов каждому графству принадлежал «бург» (borough), по которому оно получало свое имя, причем несение сторожевой и гарнизонной службы, как наиболее ранняя специфически «городская» повинность, было обязанностью владельцев определенных земельных наделов. В таком случае, если эти бурги в обычное время не были совершенно пусты и имели вознаграждаемую платой или землей стражу (или дружинников) в качестве постоянного гарнизона, то происходит незаметный переход от этого их состояния к англосаксонскому бургу, «городу-гарнизону» в духе теории Мейт- ленда11, с «burgenses» в качестве жителей. Наименование ?burgenses» происходит от того, что их политическое правовое положение, так же как и связанная с ним правовая природа их, т. е. специфически гражданского земле- и домовладения, обусловено обязательством поддерживания и защиты крепости. Исторически, однако, важнейшими предшественниками городской крепости были не огороженные деревни или случайные укрепления, а господский бург, крепость, где жил сеньор и его семья и подчиненными ему слугами, или составлявшими его дружину воинами с их семьями и челядью.

Военное строительство бургов несомненно старше военной колесницы и старше применения для военных целей лошадей. Как в Древнем Китае времен классических песен, в Индии Вед, в Египте и Месопотамии, в Ханаане, в Израиле времен песни Деборы12, в Греции во времена гомеровского эпоса, у этрусков, кельтов и ирландцев было известно применение на войне колесниц, определившее развитие военного искусства рыцарских и королевских войск, так были повсеместно распространено и строительство бургов и наличие при них владений знатных лиц. Древнеегипетские источники говорят о крепостях и управляющих ими, и можно считать достоверным, что крепостей было столько же, сколько мелких властителей. В Месопотамии, судя по древнейшим источникам, развитию территориальных царств предшествовала оседлая в крепостях княжеская власть, так же как в Западной Индии во времена Вед, в Иране, вероятно, во времена древнейших Гат, во время политического распада в Северной Индии на Ганге13; так, по-видимому, обстояло дело повсюду: владетель такой крепости — старый кшатрий14, которого источники изображают, как своеобразную фигуру между царем и знатью — он, очевидно, соответствовал князю. В эпоху принятия христианства такие князья существовали в России, как во времена династии Тутмоса16 — в Сирии или в Израиле в эпоху его союзного строя (Авимелех16); также древнекитайская литература заставляет предполагать это с достаточной степенью достоверности. Эллинские и малоазиатские морские бурги существовали, наверное, повсеместно, где возникала опасность пиратских нападений. Возникновение критских невооруженных дворов на месте бургов было результатом времени особенно глубокого спокойствия. Такие крепости, как, например, сыгравшая важную роль в пелопонесскую войну Декелея17, были некогда крепостями знатных родов. Развитие господства политической и самостоятельной знати в средневековье начинается в Италии развитием castelli (замков), а развитие самостоятельности вассалов в Северной Европе сопровождается массовой постройкой ими бургов, чрезвычайная важность которых подтверждает Г. фон Белов18, по которому еще в Новое время индивидуальное право на присутствие в представительных органах в Германии зависело от того, обладал ли род бургом, хотя бы и находящимся в состоянии развалин. Владение бургом обозначало военное господство над округом, и вопрос заключался лишь в том, кто им владел, единолично ли господин бурга или конфедерация рыцарей, или другой какой-либо владелец, который мог положиться на надежность сидящего в бурге своего вассала, министериала19 или военачальника.

Город-крепость в первоначальной стадии своего развития в особое самостоятельное политическое образование, был сам бургом, или заключал бург в себе, или же прилегал к нему, причем бург этот был крепостью какого-нибудь короля или господина или союза господ, живших в нем, или державших там вассалов, гарнизон наемников или служилых. В Англии времен англосаксов существовало право иметь в «буріє» «haw», т. е. укрепленный дом, право, предоставлявшееся путем привилегии только определенным землевладельцам в округе, так же как в античной и средневековой Италии городской дом знатного человека стоял рядом с его сельским бургом. Все население, территориально связанное с бургом, или только определенная часть его, обязано было в качестве burgenses выполнять для военного господина города определенные военные повинности, как, например, участвовать в постройке и починке стен, нести сторожевую службу и защищать бург. Иногда требовалось нести и другую, более ответственную, службу (например, гонцами) и выполнять различного рода повинности. Поскольку гражданин участвовал в оборонительной организации города, постольку он являлся членом своего сословия. Особенно четко разработал это Мейтленд для Англии: дома «бурга» находятся в руках людей, первейшей обязанностью которых — в противоположность сельскому населению — является сохранение укреплений. Наряду с безопасностью рынка (Marktfrieden), гарантированной королем или сеньором, стоит военная безопасность бурга (Burgfrieden). Бург, в котором действовал мир и военно-политический рынок города, как место военных упражнений и собрания войска, а потому и собрания горожан, с одной стороны, а с другой — обладающий миром экономический рынок города нередко сосуществуют друг рядом с другом в пластическом дуализме. Не везде они даже разграничены пространственно. Так, например, и аттический «пникс»20, и более древняя «агора»21 первоначально служили, как для экономических операций, так и для политических и религиозных целей. Но в Риме издавна comitium и Марсово поле стояли рядом с экономическим fori22. В средневековье Piazza del Campo в Сиене (место турнира и еще в наше время место скачек) находятся перед муниципальным дворцом, рядом с mercato (рынок), расположенным за ним. То же мы наблюдаем и в мусульманских городах: kasbeh23, вооруженный лагерь, хотя и занимающий особое место, находится рядом с базаром; в Южной Индии — аристократическая часть города (политическая) расположена рядом с экономическим городом. Вопрос о взаимоотношении между гарнизоном, жителями укрепленного бурга, выполняющими политические функции, с одной стороны, и занимающимися экономической деятельностью — с другой, является часто весьма сложным, всегда, однако, основным и важнейшим вопросом в истории городского строя. Ясно, что, где есть бург, там добровольно поселяются или привлекаются ремесленники для удовлетворения потребностей господского хозяйства и дружины, что необходимость в продуктах для этого хозяйства (Konsumkraft), а также оказываемая им защита привлекает торговцев; ясно, что и сам властитель бурга заинтересован в привлечении этих классов общества, так как это влечет за собою увеличение денежных поступлений, достигаемое посредством обложения налогом торговли и промысла, или путем финансового участия в торговле, или путем собственной торговли, даже с монополизацией ее; ясно, наконец, что в прибрежных бургах господин в качестве судовладельца или хозяина гавани может участвовать в доходах, добываемых мирным или насильственным путем с моря. Теми же правами обладают вассалы сеньора и его дружина, живущие с ним в одной местности; господин предоставляет их им или добровольно, или вследствие своей зависимости от них. В древнегреческих городах, как в Кирене, на вазах встречаются изображения царя, присутствующего при взвешивании товаров (silphion); в ранних исторических источниках Египта говорится о торговом флоте фараона Нижнего Египта. Почти везде в приморских местностях, хотя и не исключительно в них (и не только в городах), там, где можно было с легкостью установить контроль над торговлей, замечался следующий процесс: рядом с монопольным правом военачальника или князя росло у местных представителей класса воинов стремление к праву участия в прибылях от этой торговли, и, в случае наличия достаточной силы закрепить за собою это право, вело к уничтожению монополии князя (если он вообще ею обладал). Как только это случалось, сила князя значительно ограничивалась, права его урезывались, и он сперва довольствовался местом primus inter pares24, избираемого часто лишь на короткое время, под конец делался равноправным членом в кругу землевладельческих местных городских родов, участвуя или капиталом в мирной торговле — особенно в средние века — или лично в морских грабежах и войнах. То же явление наблюдается и в античных приморских городах со времен Гомера и находит отражение в известном постепенном переходе к городской ежегодно избираемой магистратуре, наблюдается многократно и в начале средних веков, как, например, в Венеции, в отношении института дожей2' и в других типичных торговых городах с изменением лишь фронта в этой борьбе, направленной против королевского наместника — графа, вицеграфа или епископа — вообще лица, стоявшего во главе города. При этом надо принципи- ально различать два класса, несмотря на то, что они в действительности часто переходили один в другой; а именно класс городских капиталистических участников торговли, тех, кто кредитовал торговлю, типичных представителей, знатных родов города, как древнего мира, так и средних веков, и класс местных или переселившихся в город торговцев в собственном смысле этого слова. Мы вернемся, однако, к этому в дальнейшем изложении.

Местом аналогичного процесса в странах, лежащих внутри материка, могут явиться верховья и устья рек, а также перекрестки речных и караванных путей (как, например, Вавилон). При этом светского господина бурга или города заменяет иногда священнослужитель храма или духовный глава города, так как окрестности храмов богов, пользовавшихся широкой известностью, давали межэтнической, а следовательно политически беззащитной торговле священное покровительство, что влекло за собою образование населенных мест городского типа, которые экономически поддерживались сборами на храм, так же как княжеские — данью князю.

В каждом отдельном случае различие заключалось в том, в интересах ли князя было предоставлять за деньги привилегии на торговлю и на производство ремесленникам и торговцам, независимым от его двора, и только обложенным пошлиной, или же, наоборот, преобладал его интерес в удовлетворении хозяйственных потребностей по возможности при помощи собственной рабочей силы и монополизации торговли. При привлечении путем привилегий чужих, господину приходилось, в разной степени, конечно, считаться и с интересами уже зависимого от него в политическом и чисто правовом смысле местного населения в их важной для него способности нести повинности. Ко всем этим особенностям возможного развития присоединяется также и весьма различная военно-политическая структура той господской организации, в пределах которой происходило основание или самое развитие города. Поэтому мы должны рассмотреть вытекающие отсюда следующие главные противоположности развития городов. Не каждый «город» в экономическом смысле и не каждая крепость, где действовало особое административно-политическое право жителей, были «общиной». Городская община в полном смысле этого слова, как массовое явление, известна лишь Западу и лишь отчасти, временами Передней Азии (Сирии, Финикии, может быть Месопотамии). Ибо для этого были необходимы поселения с достаточно сильно выраженным торгово-промышленным характером при наличии следующих признаков: 1) укрепления, 2) рынка, 3) собственного суда и, по крайней мере, частично, собственного права, 4) характера корпоративности и связанной с этим, 5) по крайней мере частично, автономии или автокефалии, т. е. управления при помощи аппарата, в создании которого так или иначе участвовали горожане. Такие права в прошлом обычно выливались в форму сословных привилегий. Носителем их являлось особое сословие горожан (граждан), являвшееся таким образом характерной особенностью города в политическом отношении. В полном объеме указанными признаками «городских общин» обладали далеко не все города средневекового Запада и лишь очень незначительная часть в XVIII в. Что касается городов Азии, то, насколько это в настоящее время известно, они, за возможными единичными исключениями, вовсе не были «городскими общинами» или только отчасти отвечали этим требованиям26. Рынки все же были там повсюду, и крепостями они также являлись. Китайские крупные промышленные и торговые центры, в противоположность японским, были все укреплены, мелкие — большей частью также. То же надлежит заметить и про египетские, передне- азиатские и индийские центры торговли и промышленности. Нередко в этих странах они составляли и особые судебные округа. В Китае, Египте, Передней Азии и Индии они были в то же время местопребыванием крупных политических объединений, в то время как в городах Запада в начале средних веков этот характернейший признак отсутствует. Особого имущественного или процессуального права, равно как и автономного, специально для горожан, как таковых, суда в Азии известно не было. Там знали его лишь постольку, поскольку гильдии и (в Индии) касты, имевшие фактически свое местопребывание преимущественно в городах, обладали особыми правовыми организациями и особыми судами. Но в правовом отьошении пребывание этих корпораций в городах носило случайный характер. Автономное управление и, что важнее всего, корпоративный характер города и понятие горожанина в противоположность селянину были им или совершенно неизвестны или известны лишь частично и то в виде слабых намеков. Китайский городской житель в правовом отношении был связан со своим родом, а через него со своим родным селом, в котором находился храм его предков и с которым он старательно поддерживал тесное единение, так же как и находящийся на отхожих промыслах в городе русский сельский житель оставался в правовом отношении «крестьянином». Городской житель Индии кроме того был членом своей касты. Обычно городские жители были членами и местных профессиональных союзов, гильдий и цехов специфически городского происхождения. Наконец, они принадлежали в качестве членов и к мелким административным делениям городского управления: частям города или кварталам, на которые делился город и в которых они имели определенные обязанности, а иногда и права. Такая часть города или квартал могла нести коллективную ответственность за поддержание общественной безопасности или исполнение других полицейских мер. На этом основании городские кварталы могли объединяться в общины с выборной администрацией или наследственными старейшинами, как, например, в Японии, где над квартальными объединениями с их самоуправлением стояли, в качестве высшей инстанции, один или несколько органов гражданского управления (Mashi-Bugyo). Городского гражданского права в античном или средневековом смысле не существовало, и корпоративный характер города, как такового, был неизвестен Город, как целое, был самостоятельным округом административного управления, так же как это имело место при Меровингах и Каролин- гах27. Однако, автономия — в отличие от античности и средневековья на Западе — и участие жителей в управлении местными делами города, т. е. сравнительно большой территории с торгово-промышленным характером, были развиты не сильнее, чем вне города, а скорее даже слабее. Союз старейшин был, например, в китайской деревне, во многих отношениях почти всемогущ и постольку и дао- даю фактически приходилось сотрудничать с ними, хотя право об этом и умалчивало. Сельская община Индии и русский «мир» имели весьма широкие правомочия, которые они и проявляли фактически почти автономно до самого последнего времени: в России — до бюрократизации при Александре III28. На всем Ближнем Востоке «старейшины» (в Израиле — «sekenim»), вначале старейшины в роде, поз- же — главы аристократических родов, были представителями и управителями местностей и местных судов. В азиатском городе, как в постоянном местопребывании высшей администрации или правителя страны, не было ничего подобного, так как он находился непосредственно под надзором его личной охраны. Город был крепостью правителя и управлялся поэтому его должностными лицами (в Израиле — sarim) и офицерами, обладавшими также и судебной властью. В Израиле в царский период можно легко проследить дуализм чиновников и старейшин. В бюрократическом государстве побеждал всегда королевский чиновник-. Конечно, он был не всемогущ и нередко должен был считаться в значительной мере с настроением населения. Китайский чиновник был обычно совершенно бессилен перед местными корпорациями, родами и профессиональными союзами и при серьезном и общем противостоянии терял свою должность. Обструкции, бойкот, закрытие лавок и забастовки ремесленников и торговцев в случаях конкретного притеснения были обычным явлением и ограничивали власть чиновников. Но границы ее были совершенно неопределенного характера. С другой стороны, в Китае и в Индии мы встречаем определенные компетенции ги.льдий или других профессиональных союзов, или же, по крайней мере, фактическую необходимость для чиновников входить с ними в соглашения. Случалось, что главы этих корпораций принудительно подчиняли своей власти третьих лиц. При всем этом, однако, обычно дело касалось исключительно компетенции или фактической силы отдельных определенных союзов в отдельных определенных вопросах, которые затрагивали конкретные интересы данной группы. Как правило, объединений с представительством от горожан, как таковых, не встречается; даже самого понятия об этом не существует. Прежде всего, отсутствуют специфические особенности горожан, как сословия. Ничего не наблюдается в этом отношении в Китае, Японии и Индии и имеются лишь намеки в Передней Азии.

В Японии разделение на сословия было чисто феодальным: конным (самураи) и пешим (казн) министериалам противопоставлялись крестьяне (но) и частично объединенные в профессиональные союзы купцы и ремесленники. Но понятия «совокупность горожан» не существовало, так же как и понятия «городской общины». В Китае во времена феодализма положение было таким же, но.со времен установления господства бюрократии, сдавшие экзамен образованные различных степеней противопоставляются необразованным; наряду с ними появляются наделенные всякими экономическими привилегиями гильдии купцов и профессиональные союзы ремесленников. Но понятия «городской общины» и «городского сословия» (горожан) отсутствуют и там. В Китае и Японии «самоуправление» имели профессиональные союзы и деревни, но не города. В Китае город был крепостью и резиденцией центральных учреждений; в Японии в этом смысле «городов» не было совсем. В Индии города был резиденцией царя и правительственных учреждений, крепостью и рынком. Также существуют купеческие гильдии и, кроме того, автономные, с собственным законодательством и судом, касты, в значительной мере совпадающие с профессиональными союзами. Но расчленение индийского общества на наследственные касты с ритуальным их разграничением на профессии исключает как возможность образования особого «городского сословия», так ц «городской общины». Как раньше, так и теперь существует много каст торговцев и очень много каст ремесленников с массой подкаст. Но было бы неправильно отождествлять их совокупность с сословием горожан Запада, так как рознь между отдельными кастами мешала какому бы то ни было между ними сближению и образованию даже подобия средневекового цехового города. Тем не менее, во времена великих религиозно-освободительных движений гильдии во главе с их наследственными старейшинами (schreschths) во многих городах объединялись в одну корпорацию и до сих пор еще сохранились некоторые города (например, Аллахабад) с должностью общего городского «шрешта», соответствующей западноевропейскому бургомистру. Во времена до великих бюрократических царств существовало несколько городов, которые, будучи политически автономными, управлялись особого рода патрициатом, образованным из родов, поставлявшим в войско слонов. Но затем это совершенно исчезло. Победа ритуального отчуждения каст розни разрушила корпоративность гильдий, и бюрократия в союзе с брахманами совершенно уничтожила даже намеки на них, за исключением некоторых остатков в северо-западной части Индии.

В азиатской и египетской древности города были крепостями и резиденциями царя или вообще административной власти с рыночными царскими привилегиями. Но во времена господства великих царств города не имели ни автономии, ни общинного строя, ни привилегированного сословия горожан. В Египте времен Среднего царства29 существовал должностной феодализм, в Новом царстве — бюрократическое управление писцов. «Городские привилегии» предоставлялись феодальным или духовным носителям административной власти в соответствующих местностях (как старые епископальные привилегии в Германии), а не автономному населению какого-либо города. По крайней мере, до сих пор не удалось доказать существования каких-либо намеков на «городской патрициат». В Месопотамии и в Сирии, и прежде всего в Финикии, мы встречаем в раннюю эпоху типичный «город-государство» духовного или светского характера в торговых центрах на морских и караванных путях, а также не менее типичную растущую мощь патрицианских фамилий в «городском доме» («bitu» в таблицах Тель эль Амарны30) времен сражений на колесницах. Ханаанский союз городов был объединением городского, имевшего боевые колесницы, рыцарства, державшего, подобно древнеэллинскому полису, в рабстве крестьян и ремесленников. Таковы же, очевидно, и королевские грамоты свобод и освобождения от повинностей главных городов в Месопотамии, где «патриций», т. е. землевладелец, экономически независимый полноправный гражданин, отличался от крестьянина. Но с ростом военных царств это исчезло и здесь. Политически автономные города и городское сословие, подобно западному, в Месопотамии отсутствуют также, как и особое городское право при наличии царских законов. Лишь финикийцы сохранили «город-государство» с господством землевладельческого патрициата, участвовавшего своим капиталом в торговле. Монеты времен cam Zor, cam Karthechdeschoth в Тире и Карфагене31 вряд ли указывают на господство «демоса», или относятся к более позднему времени. В Израиле Иудея32 превратилась в город-государ- ство, однако старейшины (sekenim), руководившие первоначально в качестве глав патрицианских родов городским управлением, во времена царей утратили свое значение; царскими приближенными и солдатами сделались «всадники» 12* (gibborim), и в больших городах, в противоположность сельским местностям, стали управлять царские чиновники (sa- rim). И только после пленения на религиозной почве возникает в качестве института «община» (kahal) или корпорация (cheber), однако, под господством родов священников.

Все же именно здесь, на побережье Средиземного моря и на берегах Евфрата, встречаются впервые точные подобия античного полиса, примерно в той стадии, в которой находился Рим во времена рецепции рода Клавдиев33 (gens Claudia). В городах господствует местный патрициат, власть которого основывается, в экономическом отношении, на торговом капитале и земельной собственности с рабами, в военном же — на постоянных воинских упражнениях. Находясь нередко в состоянии взаимной вражды, при постоянной угрозе тирании со стороны военачальников, опирающихся на наемную охрану (Авимелех, Иеффай, Давид34), этот патрициат однако был сохранял межрегиональные связи и союзы, имея царя в качестве primus inter pares или же sekenim во главе, подобно римской знати с ее консулами. До эллинистической эпохи эта стадия не была пройдена, по крайней мере нигде не существовала длительное время. Она была, очевидно, господствующей в городах арабского побережья времен Магомета и продолжала оставаться в исламских городах, за исключением тех из них, где, как например, в крупных государствах, автономия города и патрициат оказались совершенно уничтоженными. Нередко, однако, антично-восточное положение вещей продолжается, по-видимому, и при господстве ислама. В таких случаях создавались гибкие взаимоотношения автономности между городскими родами и княжескими чиновниками. Могущественное положение городских родов, основанное отчасти на возможности разбогатеть в городе, главным же образом на богатстве, состоявшем в земельной собствености и в рабах, было причиной того, что государям и их чиновникам приходилось считаться при проведении их мероприятий с этими родами, хотя бы и без формально правового признания их, подобно тому, как китайский даодай считался с обструкцией сельских старейшин, купеческих корпораций или городских профессиональных организаций. При этом город далеко не всегда представлял собою самостоятельное замкнутое объединение. Часто — наоборот. Арабские города, например, Мекка, еще в средние века и почти до настоящего времени, представляют собою типичную картину родового поселения. Так, город Мекка, как это наглядно изобразил Снук Хюргроньес, был окружен «ЫЫ'ами» — господскими земельными владениями отдельных «dewis», т. е. разных, ведущих свое происхождение от Али, хасанидских и других знатных родов35, причем, хотя эта земля и была занята крестьянами, клиентами и состоящим под покровительством этих «dewis» бедуинами, «Ьі- Ы'ы» находились в общинном пользовании. «Dewi» был каждый род, в котором кто-либо когда-либо был «шерифом»36. Со своей стороны, должность шерифа с 1200 г. принадлежала идущему от Али роду Катадаха, и хотя он должен был официально назначаться наместником халифа (бывшего нередко несвободным — при Гарун-ар-Рашиде37, например, берберским рабом), однако фактически избирался жившими в Мекке главами «dewi» из среды местной знати. Вследствие этого, а также и потому, что жительство в Мекке давало возможность участия в эксплуатации паломников, родовые старейшины (эмиры) жили в городе. Между ними существовали «связи», т. е. взаимные договоры о соблюдении мира и сговор о порядке дележа доходов. Однако эти связи могли в любой момент быть расторгнуты, что влекло за собой начало вражды, как в городе, так и вне его, при участии отрядов, состоявших из рабов. Побежденным приходилось покидать город; однако, в силу общих интересов у враждовавших родов против внегородского населения, соблюдался, под угрозой оставления победителей даже их сторонников, традиционный обычай: щадить жизни и имущество семей и клиентуры изгнанных. В городе Мекке в качестве официальной власти существали в новое время: 1) введенный турками, но существующий только на бумаге, коллегиальный орган управления (меджлис), 2) в виде действительного представителя власти — турецкий губернатор, замещающий теперь «патрона», которым раньше бывал преимущественно владыка Египта, 3) четыре кади правоверных обрядов, назначаемые шерифами или предлагаемые «патроном» из среды наиболее родовитых жителей Мекки, причем знатнейший из них (шафиитский38) — в течение столетий из одной семьи, 4) шериф, являющийся одновременно главой городской знати, 5) цехи — преимущественно проводников, а затем мясных и хлебных торговцев и прочих, 6) городские кварталы с их старейшинами.

Эти органы власти конкурировали между собой без особых разграничений взаимных компетенций. Обиженный обычно искал защцты у той власти, которая казалась ему наиболее подходящей и для обидчика самой неудобной. Наместник не мог препятствовать тому, чтобы обращались за содействием к кади, конкурирующему с ним в делах, касающихся религиозного права. Шериф был для туземцев олицетворением власти. С его благоусмотрением приходилось считаться губернатору во всем, что касалось бедуинов и паломнических караванов; также влиятельной была и корпорация знати, как в Мекке, так и в других арабских городах. Нечто, напоминающее развитие западноевропейских отношений проявлялось в том, что в IX в., при борьбе Ту- лунидов и Саффаридов39, в Мекке решающей оказалась позиция, занимаемая наиболее богатыми цехами мясных и хлебных торговцев, между тем как во времена Мухаммеда в политическом и военном отношении решающей явилась бы позиция только знатных курейшитских родов40. Однако управление цехов никогда не возникало; отряды рабов, подкармливаемые доходами городской знати, обеспечивали за нею решающее значение так же, как и в итальянских городах западноевропейского средневековья фактическое правление постоянно переходило в руки рыцарских родов, как носителей военной власти. В Мекке отсутствовала какая бы то ни было объединяющая город в одну корпоративную единицу организация, и в этом характерное ее отличие, как от синойкосного полиса41 античности, так и от «коммуны» раннего итальянского Средневековья. В остальном же мы имеем полное основание считать эти арабские порядки типичными и для других городов, особенно западных приморских торговых портов, для времени до возникновения городских общин и оставляя в стороне упомянутые специфически мусульманские черты или же транспонируя их в христианские.

Поскольку есть точные данные об азиатских и восточных поселениях, имевших экономический характер городов, нормальным состоянием их приходится считать следующее: субъектами корпоративной деятельности являются не городские поселения как таковые, а только родовые союзы и, при случае, наряду с ними, профессиональные корпорации. Конечно, и здесь переходы текучи. Это наблюдается в самых крупных центрах с сотнями тысяч и даже

Понятие города и его категории

У

миллионом жителей. В византийском Константинополе в средние века представителями партийных группировок, одновременно финансировавшими цирковые представления (как еще в Сиене — скачки), были представители городских кварталов. Из этого чисто локального расчленения города возникло и известное «Ника» — восстание при Юстиниане42. Также и в средневековом Константинополе времен исламского господства, вплоть до XIX в., отсуствует городское представительство и, наоборот, наряду с чисто военными корпорациями янычар и «сипахов»43, религиозными организациями улемов и дервишей44 встречаются только купеческие гильдии или цехи в качестве представителей интересов горожан. Нечто подобное было и в поздневизан- тийской Александрии, поскольку, наряду с конкурировавшими между собою силами патриарха, опирающегося на очень влиятельных монахов, и наместника, у которого был в распоряжении маленький гарнизон, существовали, очевидно, только милиции отдельных кварталов, в пределах которых верховодили соперничавшие друг с другом цирковые партии «зеленых» и «голубых».