II ЗАПАДНЫЙ ГОРОД

В раннем Средневековье и в античности, в Передней Азии и на Дальнем Востоке — везде город был селением с на- столько антисанитарными условиями жизни низших слоев, что развитие его происходило исключительно благодаря притоку населения извне из сельских местностей. Везде поэтому мы наблюдаем в нем крайнее классовое разнообразие: в Восточной Азии дипломированные должностные лица и мандарины встречаются наряду с презираемым безграмотным простонародьем и с людьми нечистых профессий; в Индии — всевозможные касты; в Передней Азии и в античности — разного рода родовые организации наряду с безземельными ремесленниками; в городе раннего средневековья — вольноотпущенники, зависимые люди и рабы наряду с крупной земельной знатью и их должностными лицами и сЛужилыми людьми, министериалами, наемниками, священниками и монахами.

Таким образом, западный город как в древности, так и в России, был тем местом, где совершался переход из несвободного в свободное состояние, благодаря возможности дохода, предоставляемой денежным хозяйством. То же самое, даже в значительно большей степени можно сказать про средневековый город, особенно если он находился внутри страны, и чем длительнее была эта деятельность, тем несомненнее совершался этот переход, потому что здесь, в отличие почти от всех других известных нам процессов развития, городское население вело вполне сознательно на то направленную сословную политику. В раннюю пору развития этих городов при широкой возможности заработка, все жители его были заинтересованы в том, чтобы использовать эту политику, расширив шансы на доход каждого горожанина, путем облегчения притока извне. Вследствие этого все были заинтересованы также и в том, чтобы господин не отзывал своего только что разбогатевшего в городе крепостного под предлогом поставить его в ряды домашней прислуги или конюхов, а зачастую лишь для того, чтобы заставить этим крепостного выкупиться на волю. Это практиковалось дворянством Силезии зачастую еще в XVIII в., а в России — в XIX в. Поэтому городское население начинает нарушать господские права, что было самым великим революционным новшеством средневековых западноевропей- ских городов в сравнении с остальными. В городах Северной и Центральной Европы возник известный принцип: «городской воздух делает свободным», потому что по прошествии разного, но в общем всегда короткого, времени господин терял право собственности на своего крепостного или раба. Степень потери этого права была весьма различна.

Разрыв сословной связи с внегородской знатью наблюдается преимущество в городских корпорациях Северной Европы, между тем как на юге, особенно в Италии, с ростом городского могущества почти вся знать переместилась в города, как это в значительно большем масштабе наблюдалось в древности, когда города собственно и возникали в виде постоянного местопребывания знати. Таким образом, города античности и средневековой Южной Европы являются в некотором роде переходным типом от городов Азии к североевропейским.

Еще одним и решающим признаком античного и средневекового города является то, что эти города представляли собой общественную организацию официального характера, союз «горожан» как таковых, подчиненных одному, общему для всех них праву и являющихся, следовательно, в классовом отношении «товарищами по праву». Эта сословная особенность «полиса» или «коммуны» существовала, насколько известно, в других областях права (за исключением средиземноморского и западного) лишь в начатках. Ее, пожалуй, можно встретить в Месопотамии, Финикии и в Палестине времен борьбы израильского союза против ханаанской городской знати, а также, может быть, еще в некоторых приморских городах других областей и времен. Так, например, в городах негров-фанти, описанных Крейс- ханком (Cruickshank), а затем и Постом, существовал «совет» под председательством властителя города, как primus inter pares. Членами этого совета были: 1) «кабофиры», главы выделяющихся своим достатком и широким гостеприимством родов; 2) выборные представители городских кварталов, как военных организаций, друг от друга независимых, имеющих каждый свое устройство и нередко даже враждовавших между собой; наконец 3) «пинины», наследственные полицейские чины, в руках которых находился суд и управление отдельных городских кварталов. Подобные зачатки правовой, организации полиса или коммуны, вероятно, нередко можно было встретить в Азии и Африке; но ничего не известно о наличии там особого сословного «права городского гражданства».

Наоборот, и развитой античный полис, и средневековый город представляли собой прежде всего союз, основанный на братстве, соответствующим религиозным символом которого служил в глазах горожан городской бог или святой. Правда, таковой встречается и в Китае (нередко какой-ни- будь обожествленный мандарин). Но в Китае он сохранял характер лишь функционального божества в пантеоне. Городская общинная организация Запада обладала и собственностью, которой управляли ее органы. Известный спор Алидов с городской общиной из-за «садов Фадака», бывший, между прочим, экономическим поводом отпадения ши'а1, был спором о собственности родовой или общинной, причем общиной, от имени которой выступали представители халифов, являлась не политическая «община» города Мекки, не существовавшая вовсе, а вообще религиозная община ислама. Вероятно, для городских поселений, так же как и для сельских общин, существовали и общинные угодья (альменды). У князей были и специальные городские источники налогов, но о финансовом хозяйстве городской общины, подобном городам древности или Средневековья, ничего определенного не известно.

Общей особенностью средиземноморских городов, в отличие от азиатских, было отсутствие в них анимистически- магических кастового и племенного ограничений свободы городского населения путем разных «табу». В Китае всякая попытка к гражданскому объединению горожан на почве сакрального или разных форм общегражданского правового равенства встречала препятствие в виде экзогамиче- ской и эндофратрической принадлежности к роду2; в Индии со времени победы патримониальных правителей и брахманов, кроме того, и в виде эндогамной и табуистически замкнутой касты; причем в Индии эта кастовая замкнутость проявляется много сильнеее чем в Китае, отчасти благодаря тому, что в Китае города имеют большее значение, чем в Индии, где до 90% населения является в правовом отношении сельским. Обитатели индийского города не могут принимать участия в общих культовых трапезах, жи- тели же китайского города, при наличии родовой организации и при преобладающем значении культа предков, не имеют для этого и повода. У индийцев даже взгляд, брошенный в кухню человеком, принадлежащим к другой касте, считается оскверняющим. Еще в античности сакральные действия рода были так же недоступны чужому, как и китайский культ предков. Однако уже в античном «полисе» результатом объединения отдельных городских родов с общностью трапезы в каждом из них явился общегородской пританей3, как символ застольного единения отдельных городских родов в результате их братского объединения. Античные города были в их собственном представлении добровольными объединениями и конфедерациями личных союзов — частично родового, частично, как было, вероятно, во фратриях4 — первоначально военного оттенка. Поэтому античные города и были сакрально нетерпимыми не только ко всем стоявшим вне города, но и внутри города к каждому, не принадлежавшему к одному из родов конфедерации, например, к плебеям. Этот характер знатно-родо- вой конфедеративности наблюдается и в средневековых южноевропейских, преимущественно приморских городах, но и не только в них. Каждый знатный род имел в пределах городских стен собственную крепость, личную или сообща с другими родами, в этом случае (как, например, в Сиене) право пользования тщательно регулировалось. Вражда между родами свирепствовала в пределах города не менее жестоко, чем вне его стен, и многие старинные деления города (например, на «alberghi») были, по-видимому, делениями на феодально-правовые районы. Но, что чрезвычайно важно, здесь уже совершенно отсутствовала взаимная родовая сакральная замкнутость — результат исторически важного процесса, правильно отмеченного апостолом Павлом в его «Послании к галатам»5, в котором он рассказывает, как апостол Петр в Антиохии совершал совместную трапезу с необрезанными. Эта ритуальная замкнутость почти совершенно исчезла уже в городах античности. Безродный плебс в принципе добился ритуального равенства. В средневековых городах, преимущественно в Центральной и Северной Европе, ослабление этой ритуальной стороны наблюдалось с самого начала, и роды скоро потеряли значение конституирующего город элемента. Таковым становится конфедерация отдельных горожан (отцов семейств), так что принад- лежность горожанина к какому-либо внегород-скому объединению имела мало практического значения по сравнению с городской общиной. Уже в глазах античного гражданина полис был прежде всего организованной «общиной». Так в процессе включения античного полиса в эл-линисти- ческое или римское государство и в протиположность этому «государству», отнявшему его политическую независимость, окончательно создалось понятие городской «общины*. Наоборот, средневековый город был «коммуной» с самого начала, независимо от того, насколько ясно первоначально сознавалось правовое понятие «корпорации».

На Западе не было ограничений вроде индийско-эква- ториальных табу, как и всяких других тотемических ограничений (культ предков) и кастовых магических рамок родовых союзов, служивших в Азии помехой к образованию тесной и единой организации. Последовательный тотемизм и казуистическое проведение родовой экзогамии возникли, и, вероятно, сравнительно поздно, как раз там, где дело никогда не доходило до значительных военно-политических и, прежде всего, городских образований. Античные религии указывают только на следы этого. О причинах этого, поскольку они были не внутренне религиозного характера, можно только догадываться. Самый образ жизни, беспокойный, вечно подвижный, заморские вторженця и морские грабежи раннего времени, военные авантюры и массовое возникновение новых колоний создавали новые длительные союзы между племенами и родами до тех пор совершенно чуждыми и были, очевидно, причиной подрыва прочности первоначальных религиозно-магических родовых связей. И если в античности предпринимались, в духе старой традиции, попытки искусственного их воссоздания путем деления новооснованных общин на родовые союзы и фратрии, то основной единицей был уже не родовой, а военный союз полиса. Многовековые передвижения завоевательных военных союзов германцев до и во время великого переселения народов, их странствия и походы с выборными князьями во главе также служили препятствием к возникновению ограничительных табуис'хических и тотемических связей. И сколько ни пытаться производить деление древ- негерманских поселений на реальные или фиктивные роды, решающими останутся: имущественный и военный союз сотни, надельное земельное устройство как основание нало- говой системы и, наконец, отношение к князю, дружина и вассалитет. Именно эти обстоятельства, по-видимому, препятствовали возникновению магической родовой связи. Христианство же, ставшее религией всех этих глубоко в своих традициях потрясенных народов, может быть, именно благодаря отмеченной слабости или совершенному отсутствию магических, табуических ограничений, обесценивало и окончательно уничтожало всякое религиозное значение родовых связей. Разрыв родовых связей был одним из многочисленных симптомов влияния христианской религии, способствавших образованию средневекового города, наряду с той существенной ролью, которую играла церковная община в организации церковного управления городов. Наоборот, ислам, оставаясь прежде всего религией войска завоевателей, разделенного на племена и роды, не преодолел замкнутость арабских племен и родовые связи, что доказывает вся история внутренних конфликтов старого халифата.

Поясним еще раз, в чем заключается практическая разница. Во всем мире город был в большой мере местом жительства людей, бывших до того территориально чуждыми друг другу. И китайский, и месопотамский, и египетский, и, при случае, даже эллинистический военачальник основывает город или перемещает его, населяя его теми, кто добровольно готов стать его жителями, или принудительно, посредством разбойничьих набегов и массового увода. Нагляднее всего этот процесс — в Месопотамии, где насильственно приведенные поселенцы ставились прежде всего на рытье канала в пустыне, делавшего возможным основать города. В таком случае военачальник оставался абсолютным владыкой и при наличии у него готового служебного аппарата для управления в указанных селениях не могло, конечно, возникнуть никакого общинного объединения. Поселенцы нередко продолжали жить отдельными племенами, лишь разделенными на семьи, или даже оставались членами своих первоначальных (по месту происхождения) союзов и родов. Не только китайский горожанин обычно оставался членом своего родного сельского союза, но и в широких слоях неэллинского населения на эллинистическом Востоке наблюдается то же, почему, например, и новозаветная легенда мотивирует рождение Назареянина в Вифлееме тем, что род его отца имел там, как сказано в немецком переводе «Хелианда», свой «Hantgemal»6, а следовательно, по представлению легенды, принадлежал ему. До недавнего прошлого аналогичным было положение и русского крестьянина, осевшего в городе, не только сохранявшего права на землю, но и обязательства к той деревенской общине, откуда он был родом. Таким образом создавалось не право гражданства в городе, а возникал просто временный союз живущих в данный момент в городе людей, объединенных общими повинностями и привилегиями. На родовых союзах покоился и эллинский синойкизм. Предание говорит о восстановлении Иерусалимского полиса Езд- рой и Неемией7 на основе родовых союзов путем совместного поселения представителей каждого политически полноправного сельского рода. Только политически бесправный плебс, не разделявшийся на роды, делился по месту жительства. Хотя в античном полисе каждый и был гражданином, однако первоначально он был таковым только, как член своего рода. Эллинский и римский синойкизм и каждое их колонизаторское завоевание протекали — хотя и фиктивно — по схеме реконструирования Иерусалима. Даже демократия была бессильна в борьбе против образования гражданства из родов, фратрий и фил, бывших союзами чисто лично-ритуального характера, и принуждена была бороться против этих объединений, фактически руководимых родовой знатью, обезвреживая их политически лишь косвенными мерами. В Афинах, каждый, претендовавший на право занимать общественную должность, должен был быть в состоянии указать культовый центр своего рода (Zevc, ёркаюо). Образование города путем совместного поселения местных родов с пришлыми также хорошо известно римской легенде. В таком случае они братски объединяются при помощи религиозных актов в одну религиозную общину с одним общим алтарем и общим богом, как общинной святыней. При этом, они все же делятся на роды, курии (фратрии) и трибы (филы)8. Это деление в каждом античном городе, считавшееся само собою разумеющимся, было введено чисто искусственно очень давно для удобства налогообложения, на что указывают круглые цифры объединений (составленные из 3, 30 или 12). Во всяком случае, родовая принадлежность оставалась для каждого полноправного гражданина необходимым признаком для участия его в культе и для занятия должностей, требовавших общения с богами. Родовая принадлежность была ритуально необходимой. Ибо законный союз мог покоиться лишь на фактической или фиктивно построенной ритуальной основе традиционных ритуальных форм рода, военного союза (фратрии) и политического племенного союза (филы).

При образовании же средневековых городов, особенно на севере, дело происходило иначе: гражданин вступал в городскую корпорацию, по крайней мере, при новообразованиях, в качестве отдельного лица, индивидуально приносил свою присягу. Персональная принадлежность его к городскому союзу, а не род или племя, гарантировала ему его индивидуальное гражданское правовое положение. Городская корпорация включала в себя нередко торговцев, чуждых ей не только по месту происхождения, но и по племени. Иногда при новообразованиях это происходило, когда привилегиями в город привлекались переселенцы, иногда при превращении старых поселений в городские общины. Это не означает, конечно, что все купцы в Кёльне, происходившие из различных местностей Запада, от Рима до Польши, могли вступать в тамошнюю городскую корпорацию, основанную прежде всего местными имущими слоями. Но такие случаи вступления в корпорацию и совершенно чужих встречались. Принципиально отличное положение, соответствующее отношению в Азии к чужеземцам, занимали в пределах города только евреи. Ибо хотя в верхнерейнских грамотах епископ и подчеркивает, что он призвал евреев «ради большего блеска для города», и хотя в кёльнских грамотах евреи и выступают в качестве землевладельцев наряду с христианами, однако фактическому единению препятствовал чуждый Западу религиозный запрет браков и невозможность совместной трапезы евреев с неевреями, главным же образом, неучастие евреев в евхаристии. Средневековый город был и культурным объединением; само собой разумелись городская церковь, городской святой, участие горожан в причащении и официальные храмовые празднества города. Но у рода христианство отняло всякое ритуальное значение. По своему существу христианство было вероисповедным союзом отдельных верующих, а не ритуальным союзом родов. Поэтому с самого начала евреи остались вне гражданского союза. Если средневековый город и нуждался в ритуальной связи, и если для его конституиро- вания нередко, а может быть и всегда, требовался церков- ный приход, тем не менее он был, как и античный город, созданием светским. Приходы выступали не в качестве церковных союзов и не при посредстве своих церковных представителей; светские старшины церковных приходских общин наряду с чисто светскими городскими шеффенами9 или купеческими гильдиями принимали от лица граждан формально-правовые действия. Условием, необходимым для полноправного бюргерства, был не ритуально-полноправ- ный род, как в древности, а полноправность церковно-об- щинная. Вначале разница с азиатскими условиями была несущественной. Соответствующий местному святому Средневековья местный бог и ритуальная общность полноправных граждан были известны ближнеазиатским городам античности, как необходимая часть самого города. Это было, однако, нарушено политикой массового переселения людей, совершаемой великими царями, и город был превращен в чисто административный центр управления, в котором все жители без различия племенного или ритуального единства имели одинаковые возможности существования. Это явствует из судьбы евреев во время их пленения: по-ви- димому, только государственные должности, требовавшие знания письменности, а также, по-видимому, и ритуальной квалификации, были для них закрыты. В городах, очевидно, не существовало «общинных должностных лиц». Иноплеменные имели, как и находившиеся на чужбине евреи, своих старшин и священнослужителей, т. е. были «пришлыми племенами». До пленения в Израиле метеки10 (gerim), к которым принадлежали почти все ремесленники, стояли вне ритуального общения (ввиду их необрезания). Они были, следовательно, «пришлыми племенами», как в Индии, где ритуальное единение городского населения было невозможно, благодаря кастовому табу. В Китае каждый город имел своего городского бога (нередко почитаемого бывшего мандарина города), но община отсуствовала во всех азиатских и переднеазиатских городах, а если и была, то лишь в зачатках и в форме родовых союзов, выходивших за пределы города. Религиозная же община евреев после пленения была управляема теократически.

Переходя теперь к рассмотрению западного города, следует прежде всего отметить, что он был не только экономически местоіф торговли и промышленности, политически (обычно) — крепостью и местом гарнизона, администра- тивно — судебным округом, но также скрепленным клятвой братством. Его символом в древности были общие выборы пританов11, в средние века он был скрепленной клятвой «коммуной» и был в правовом отношении «корпорацией», хотя случалось это и не сразу. Хачек12 указывает на то, что еще в 1313 г. английские города не могли получить привилегий (franchise), так как они не были еще «юридическими лицами», и только при Эдуарде I13 города начинают выступать как «корпорации». Политическая власть, городские сеньоры — и не только в Англии — рассматривали граждан вновь возникавших городов в правовом отношении, как пассивное объединение, отдельные квалифицированные члены которого, участвуя в городском землевладении, обязаны были нести известные повинности, но зато пользовались и разными привилегиями (рыночные монополии, участие в суде и пр.), будучи таким образом в военном и налоговом отношении на особом положении. Кроме того, с формально-правовой точки зрения экономически важнейшая часть этих привилегий являлась достижением не объединения горожан, а политического или вотчинного сеньора города. Не горожанин, а он, сеньор, получает формально эти важные права, которые непосредственно дают экономические выгоды населению, но косвенно обогащают его собственную казну, путем налоговых обложений горожан. Например, в Германии первоначально это — привилегии, данные королем епископу, на основании которых тот имел право считать и фактически считал привилегированными и своих городских подданных. Иногда, как например, в Англии в англосаксонский период, разрешение на жительство близ рынка рассматривалось в качестве исключительной привилегии, предоставляемой соседними сеньорами своим зависимым людям, заработок которых облагался налогом. Городской суд был судом королевским или сеньориальным; шеффены и другие участники не были представителями горожан, но — даже там, где они были выборными — должностными лицами сеньора; городское право, которым эти исполнители руководствовались — установленным им же статутом. «Universitas civium»14, о которой очень скоро начнут повсюду говорить, была, таким образом, первоначально гетерокефальной и входила в другие политические или (часто) вотчинные союзы. Однако вскоре положение изменилось. Город превратился — в разной, впрочем, мере — в автономную общину, в активную территориальную корпорацию со своими собственными должностными лицами. Для такого развития средневекового города было, однако, существенно, чтобы с самого начала подчеркивалось привилегированное положение горожанина и право на такое положение каждого в отдельности горожанина при общении с третьими лицами. Это было не только следствием свойственного античности и Средневековью лично-правового понимания подчинения общему «объективному» праву — права «субъективного», т. е. сословного статуса данного лица, но, как правильно указывает Бейерле15, особенно в средние века, и результатом существовавшего еще в германском судопроизводстве отношения к каждому субъекту права как к «участнику судебного собрания»16 т. е. как к активному члену судебной общины, где принадлежащее горожанину объективное право само выступает как выносящее суждение, — институт, о котором и о следствиях которого для формирования права мы говорили раньше. Этого права не существовало в судопроизводстве в большей части городов всего света. Только в Израиле мы находим некоторые следы его.

Решающим для превращения средневекового города в союз было, во-первых, то обстоятельство, что, при создании институциональной корпорации, вызванная экономическими интересами горожан эта организация не встречала ограничивающих ее магических или религиозных рамок, и, во-вторых, то, что над горожанами не существовало никакого рационального управления какой-либо политической организации. Там, где, напротив, было налицо одно из указанных обстоятельств, как, например, в Азии, даже очень сильные экономические мотивы не могли спаять население города в достаточно компактное целое. Образование автономного средневекового городского объединения с его управляющим советом, с его «консулом», «майером», или «бюргермейстером» во главе представляет собою явление все же существенно отличное не только от азиатских, но и античных городов. В античном «полисе», как еще будет показано в дальнейшем, специфически городское устройство было видоизменением власти, с одной стороны, городского царя, а с другой — родовых старейшин, и превращением ее в господство родовой знати. В средневековых же городах, бывших типичными для своего времени, дело обстояло иначе. Необходимо разграничивать при анализе этого явления формально-правовые, социологические и политические стороны процесса, что в споре различных «теорий города» происходит далеко не всегда. С формально- правовой то^ки зрения корпорация граждан с ее органами конституировалась «законно», путем (действительных или фиктивных) привилегий государственной или вотчинной власти. Этой формально-правовой схеме фактический ход событий соответствовал только отчасти и нередко как раз в важнейших случаях дело обстояло иначе: с формально-пра- вовой точки зрения происходила революционная узурпация. Правда не везде. Можно различать исконное (origin&r) и производное (abgeleitete) возникновение средневековой городской общины. В первом случае союз горожан был результатом политического объединения, невзирая на «легитимные» власти, вопреки им. Формально-правовое, решающее утверждение этого состояния законными властями происходило уже потом, и то не всегда. Производным путем союз горожан возникал в силу договорного или жалованного признания основателем города или его потомками широкого или ограниченного права автономности и суверенности, причем особенно давались для новых поселенцев и их правонаследников при образовании новых городов. Исконная узурпация посредством внезапного акта единения в корпорацию, скрепленное клятвой объединение (conjuratio) горожан имело место в больших старых городах вроде Генуи и Кёльна. Большей же частью наблюдается смешение обоих упомянутых процессов. Документальные источники истории городов естественно представляют законную преемственность более преобладающей, чем это имело место на самом деле, и обычно вовсе не упоминают об узурпаторских братствах. О кёльнской «conjuratio» 1112 г. имеется только одно единственное лаконичное указание. Формально могло случиться, например, в Кёльне, так, что при составлении актов могли присутствовать шеффены старого города и представители приходов, возможно, пригорода св. Мартина, как нового поселка «меркаторов», так как они были «законными» организациями. Их противники, городские сеньоры, во время разногласий со своей стороны также указывали на формально-правовые моменты, обращая внимание на то, например (в Кёльне), что среди шеффенов не все приносили присягу и т. д. Ибо в аналогичных формальных про- явлениях и заключались узурпаторские нововведения. Указы же императоров из династии Гогенштауфенов17, направленные против городской автономии, значительно определеннее: они не только запрещают те или иные формально- правовые явления, но и самые «conjurationes». Показательным для власти, которая была движущей силой во время переворотов, может служить, например, то обстоятельство, что в Кёльне гильдия богатых (Richerzeche), бывшая с правовой точки зрения просто частным клубом особенно состоятельных горожан, не только имела право принимать новых членов, что было естественно, но претендовала, и не без успеха, на компетенцию предоставления даже гражданских прав. В принципе аналогичным путем получили самостоятельное городское устройство и многие французские города — именно посріедством скрепленного клятвой братства горожан.

Подлинной родиной «conjuration была, однако, очевидно Италия. Именно в ней подавляющее большинство городских конституций возникло исконно, из «conjuration. Поэтому здесь и легче всего, несмотря на некоторую неясность источников, проследить социологическую сторону городского объединения. Предпосылкой его была характерная для Запада, частью феодальная, частью духовная, апроприация власти18. Положение в городах до conjuratio представляется, хотя и различным, но в основе все же напоминающим своеобразную анархию города Мекки, описанную поэтому выше несколько подробнее. Перекрещиваются различные силы, претендующие на господство: политическая и вотчинная власть епископа, апроприировЬнная власть ви- цеграфа и других должностных лиц, покоящяяся частью на привилегиях, частью на узурпации; крупные, осевшие в городе обладатели ленов или освобожденные министериалы короля или епископов (capitani), сельские или городские субвассалы «капитанов» (valvasalles), аллодиально-родовые владельцы различного происхождения, всевозможные владетели бургов от собственного и от чужого имени, как привилегированные сословия с сильной клиентелой19 и, наконец, профессиональные объединения городских промышленных классов, дворовые, феодальные, земские и церковные судебные власти. Временные договоры, подобные междуродовым союзам в Мекке, прекращали ненадолго раздоры вооруженных претендентов как внутри, так и вне городских стен. Официальным законным господином города был или обладатель королевского лена, или чаще епископ, который при помощи комбинаций светских и духовных средств имел больше всего шансов добиться действительного господства. Conjuratio заключалась для конкретной цели и большей частью на определенный срок, а иногда и без указания его, в виде «compagne communis» (или под подобным названием), что и служило предпосылкой политическому союзу будущего «города». Первоначально таких conjurationes встречается несколько в пределах одних и тех же городских стен; существенного же значения достигает только клятвенный союз всей общины, т. е. всех тех сил, которые в данный момент или фактически обладают, или претендуют на обладание военной властью. В Генуе такой союз возобновлялся каждые четыре года и направлялся в разное время против различных врагов. В 980 г. был заключен подобный союз горожанами в Милане против епископа; в Генуе же, как епископ, так и вицеграфские фамилии по-видимому принадлежали первоначально к этому объединению, между тем как позже compagne communis как здесь, так и в других местах — была направлена против претензий на власть и епископа, и вицеграфов. Позитивной целью клятвенных братств было прежде всего объединение местных землевладельцев в целях самозащиты, для мирного разрешения взаимных споров и для обеспечения правосудия в интересах горожан; наконец, для монополизации экономических возможностей, предоставляемых городом своим жителям: так, например, в Генуе только член союза имел право участвовать путем взносов (в форме комменды) в морской торговле. Целью союза было и определение обязанностей по отношению к сеньору, определение общеналоговой суммы взамен произвольного обложения, наконец, устройство военных организаций для расширения экономической и политической сфер влияния коммуны вовне. Только успели возникнуть конъюрации, как между коммунами начались войны, к началу XI в. сделавшиеся уже хроническим явлением. Внутри города союз добился присоединения к нему всего населения; городская знать, основывавшая эти союьы, принимала в них всех землевладельцев. Кто отказывался присягать — терял свои права. Не всегда происходило и какое-либо формальное изменение в управлении городом. Епископ или светский сеньор зачастую оставались со свои- ми министериалами во главе городского управления, и только наличие собрания граждан напоминало о большом перевороте. Однако это не осталось без изменения. В последние десятилетия XI в. везде появились «консулы» (consules), ежегодно избираемые — официально — собранием граждан, фактически — избирательной коллегией, состоявшей из знати. Эти консулы, бывшие на жаловании, но имевшие и побочные доходы, захватили по завершении революционной узурпации в свои руки судопроизводство и главное командование во время войны и полновластно управляли делами коммуны. Происходили они в первое время преимущественно из среды знатных судебных должностных лиц епископальной или вотчинной курии. Разница была лишь в том, что вместо назначения сеньором, они избирались теперь горожанами. Рядом с консулами, контролируя их, стояла коллегия «sapientes» [«мудрые»] часто называемая «сге- denza», состоявшая частью из бывших скабинов (шеффе- нов), частью из числа знатных горожан, которые определялись на эту должность самими консулами или избирательными коллегиями.

Фактически же это были главы наиболее могущественных политически и экономически родов, которые распределяли между собой упомянутые должности. В начале образования клятвенного братства еще сохранялось сословное деление между различными категориями «капитанов» (главных вассалов), субвассалов, министериалов, владельцев бургов (castellani) и лучших граждан (cives meliores), т. е. граждан, способных по своему экономическому положению носить оружие. Должности и места в совете делились между ними пропорционально. Скоро, однако, обнаружилось, что движение направлено против ленных отношений. Консулы не имели права получать от кого-либо лены или становиться вассалами. Одной из первых политических побед было получение то ли путем насилия, то ли посредством вынужденно предоставленных или купленных привилегий императора или епископов, заключающихся в вытеснении императорских, епископальных и сеньориальных бургов из города, перевода их за городские стены (например, привилегии императоров Салической династии20). Вместе с тем проводится принцип запрещения постройки бургов в известных пределах вокруг города и запрещения императору и другим сеньорам поселяться в городе. Правовыми же побе- дами были создание особой городской судебной процедуры, исключавшей иррациональные доказательства, вроде поединка (в привилегиях XI в.), т. е. те же, что предпринимала, идя навстречу интересам горожан, и английская, и французская королевская власть; затем — запрет привлекать горожан к внегородскому суду и, наконец, кодификация особого права специально для горожан с обязательством применения его судом консулов. Так из краткосрочных, заключаемых от случая к случаю чисто личных, клятвенных союзов возникло длительное политическое объединение, члены которого сделались равноправными в пределах одного общегородского сословного права. Это право формально было равносильно уничтожению старого личного принципа права; материально же — разрыву ленной связи и сословной патримониальности, правда, еще не в пользу принципа автономных местных учреждений. Городское право было сословным правом членов образовавшегося посредством принесения клятвы объединения. Этому праву подчинялся каждый в силу принадлежности к сословию горожан. Еще в XVI в. там, где в городах господствовала родовая знать (например, в большинстве голландских общин), представительство в провинциальных и генеральных штатах не было представительством города, как такового, а представительством городской знати. Это явствует из того, что наряду с этим представительством встречалось еще представительство цехов или других незнатных сословий; оно голосовало отдельно и не было объединено с представителями других городских родов в общегородское представительство. В Италии этого не наблюдается, хотя в принципе положение нередко и сходно. Хотя городская знать и была освобождена от феодальных уз (что фактически далеко не всегда имело место)* однако, имея кроме своих городских домов бурги и поместья вне города, она, помимо своего участия в союзе городской коммуны, входила участницей в качестве сеньора или члена и в другие политические объединения. В раннюю эпоху итальянских коммун управление городом находилось фактически исключительно в руках родовой знати, независимо от того, предусматривалось ли конституцией формально что-либо другое и удавалось ли по временам горожанам незнатного происхождения добиваться краткого участия в правлении. Военное значение рыцарской знати брало верх на севере, особенно в Германии; еще бблыпую роль, чем на юге, играли старые шеффенские фамилии, которые сохраняли нередко в своих руках власть и формально или же в виде нераздельной личной унии. В зависимости от соотношения сил добивались участия в управлении и прежние представители сеньориальной, в частности, епископальной власти — министериалы. Там, где узурпация власти городского сеньора была осуществлена не полностью, часто случалось, что он (чаще это был епископ) добивался участия своих министериалов в городском совете. В больших городах, вроде Кёльна и Магдебурга, епископ в полной мере или частично управлял при помощи свободных гражданских шеффенов, которые имели наклонность из должностных лиц епископа становиться представителями коммун, всегда, однако, привлекая у участию в управлении и представителей конъюрации. Во фландрских, бра- бантских и нидерландских городах, наряду с назначаемыми графом шеффенами, в начале XIII в. начинают появляться для целей управления члены совета, принесшие клятву (jurati), что указывает на происхождение их из conjura- tio, или же «бургомистры», уже из среды горожан, причем они большей частью образуют особые коллегии, но иногда выступают и совместно с шеффенами. Они были представителями объединения горожан, продолжая существовать, например, в Голландии и много позже в форме корпорации «Vr6edschap» [магистрат]. Следует представлять себе отношения в первое время весьма колеблющимися, без особого формального регулирования существенных атрибутов фактической власти. Решающими были личные отношения и влияние, а также персональная уния при совместительстве разнообразных должностей; формальных отношений городского управления в современном смысле с особыми канцеляриями и ратушами не было. Как и в городах Италии, горожане заседали в соборе, а руководившие комитеты в частных домах или клубах, так это было и в Риме. Во время узурпации в Кёльне, «дом богатых» (domus divitum) был, очевидно, в «локальной унии» с «домом горожан» (domus civium), т. е. с местопребыванием управления, а лидеры клубив «цеха богатых», по правильному изображению Бей- ерле, были и оставались в тесной личной унии с носителями должности шеффена и других видных должностей. Городского рыцарства итальянского типа здесь не существовало. В Англии и во Франции руководящую роль играли купеческие гильдии. В Париже старшины гильдий признавались представителями города и формально. Но и во Франции возникновение городских общин происходило в большинстве крупных старых городов преимущественно посредством узурпации со стороны союзов горожан, купечества и городских собственников совместно с осевшим в городе рыцарством (на юге) или же — на севере — совместно с confraternitates [братства] и ремесленными цехами.

Не будучи тождественными с конъюрациями, упомянутые объединения сыграли однако при своем возникновении, особенно на севере, заметную }эоль в других союзах. «Клятвенные братства» германского севера обнаруживают, вследствие более слабого развития рыцарства, особенно архаические черты, в общем отсутствующие в южно-европей- ских странах. Эти братства могли создаваться повторно против сеньоров с целью политического обобществления и узурпации власти. Но эти союзы могло присоединяться и к многочисленным, возникавшим на севере и в Англии «защитным гильдиям». Эти гильдии были первоначально созданы не для того, чтобы оказывать влияние на ход политических событий, а заменяли для своих членов отсутствовавшую в городе раннего Средневековья родовую защиту безопасности. Подобно тому, как род защищал своих членов, так и эти гильдии оказывали каждому обиженному своему сочлену помощь, нередко и экономическую. Кроме тоґо, они прилагали все усилия для мирного улаживания всякого рода взаимных раздоров, платили за своих сочленов военные налоги (такие случаи известны в Англии); заботились о развлечениях, устраивая по античному образцу периодические пиршества (первоначально — религиозные церемонии), принимали на себя похороны сочленов, заботились при помощи благотворительности о спасении душ, приобретали коллективно за счет гильдии индульгенции и покровительство главных святых и всячески старались удовлетворить экономические и вообще всякие другие потребности своих сочленов. Между тем, как северофранцузские города возникли преимущественно как клятвенные объединения мира без других атрибутов гильдий, английские и северные городские союзы, как правило, носили характер гильдий. В Англии типичной формой городского союза была торговая гильдия, обладавшая монополией розничной торговли в пределах города. Немецкие торговые гильдии большей частью делились по специальностям (как, например, бывшая весьма влиятельной, гильдия торговцев сукном, мелочных торговцев и др.)- Отсюда гильдия и перешла в виде организационной формы в крупную внешнюю торговлю.

Не города, как это часто думают, «возникли из гильдий», а наоборот, обычно гильдии возникали в городах. Гильдии добивались власти в городах лишь иногда (именно на севере, особенно в Англии, в виде «summae convivia»), власть же в городах захватывалась «родами», которые первоначально не были тождественны с гильдиями. Ибо гильдии не были идентичны и «конъюрациям», т. е. с городским объединениям. Наконец, гильдии не были единственными формами объединения в городах. Наряду с ними были, правда разнородные по своему профессиональному составу, религиозные объединения и, с другой стороны, чисто экономические, профессиональные цехи. Религиозные объединительные стремления, устройство разных «братств» наблюдается в продолжение всего Средневековья и развивается наряду с различного рода политическими, профессиональными и другими союзами, нередко переплетаясь с ними. Особую роль они сыграли в среде ремесленников. Сам по себе тот факт, что самое раннее упоминание в грамотах fra- ternitas[братства] ремесленников в Германии, а именно fraterni- tas ткачей перинного холста в Кёльне в 1180 г., относится к более позднему времени, чем образование соответствующего профессионального союза, еще не доказывает, что сам профессиональный союз — или вернее его специфически профессиональные цели — старше. В профессиональных цехах это было, по-видимому, общим правилом, и объясняется, вероятно, тем обстоятельством, что союзы свободных ремесленников, по крайней мере вне Италии, имели своим прообразом сеньориальное деление тяглых ремесленников на отделения с мастерами во главе. В других случаях исходной точкой будущих профессиональных союзов бывали и fraternitates. Как еще в недавнее время образование еврейских ремесленных общин в России начиналось приобретением самого необходимого для каждого религиозного еврея предмета — Торы, так и многие, по существу профессиональные, союзы выдвигали на первое место общественные и религиозные интересы. На всем протяжении средних веков наблюдался и такой факт, что профессиональные со- юзы и большинство гильдий добивались, по крайней мере, религиозного признания, причём это не было только ширмой для материальных интересов. Первые конфликты в позднейших союзах подмастерьев возникали не на основе экономических условий труда, а на почве вопросов религиозного этикета (например, из-за занимаемых в религиозных процессиях мест), что указывает на силу религиозной стороны в социальной оценке даже безродного горожанина. При этом обнаруживается полная протиположность с ограничениями табуистической замкнутости, при котором невозможно было бы объединение в общину. В общем эти братства, как религиозного, так и светского характера, независимо от времени возникновения их в каждом отдельном случае, часто фактически находились в персональной унии с официальными профессиональными союзами — купеческими гильдиями и ремесленными цехами, о которых будет речь ниже. Эти последние, в свою очередь, не обязательно происходили, как это предполагали, из какой-ни- будь первоначально единой гильдии, хотя это и случалось, но, с другой стороны, например, и ремесленные союзы были значительно старше старейших conjurationes. Не были они и их предшественниками, так как их можно встретить во всем мире, даже там, где никогда не возникало никакого городского объединения. Все эти союзы оказывали преимущественно косвенное воздействие, облегчая объединение граждан путем создания привычки к общности интересов, а также путем личного примера и совмещения руководящих должностей в руках людей, бывших опытными в ведении общих дел и пользовавшихся через свои союзы достаточным влиянием. Было естественно, что богатые граждане, заинтересованные в независимости торговой политики, активно участвовали, наряду со знатными родами, в конъ- юрации, жертвовали деньги и всячески поддерживали движение, принимая присягу на гражданскую верность от остальной массы населения; право предоставления гражданских прав «гильдией богатых» было, очевидно, пережитком данного явления. В том случае, если в городском объединительном движении, помимо знатных родов, принимали участие союзы трудящихся, то среди них на первом плане стояли купеческие гильдии. Еще при Эдуарде II21 в Англии восставшие против купцов мелкие бюргеры жаловались на купечество за то, что эти potentes [могуществен- ные] требуют от более бедных граждан, особенно от цехов, присяги в повиновении, вводя на основании этой узурпированной власти различные налоги. Аналогично дело происходило, очевидно, и в большей части городских братств, возникших посредством узурпации. После того, как в ряде городов эти узурпации имели успех, те из политических сеньоров, которые основывали новые города или предоставляли старым городам новые городские привилегии, поспешили из «соображений конкуренции» предоставить многое из городских достижений добровольно, не ожидая формального образования городских союзов. Все это способствовало быстрому и Повсеместному распространению городских объединений. Распространению городских союзов способствовало и то, что богатые и социально влиятельные лица, желавшие поселиться в новообразуемом городе, добивались, если были для этого достаточно сильны, у основателя города признания за собой уже существовавшего тогда права какого-либо определенного города, который и призывался при конфликтах в качестве компетентного толкователя этого права. Таким путем жители Фрейбурга получили городское право Кёльна, многочисленные южно-германские общины — право Фрейбурга, а восточные города — городское право Магдебурга. Чем выше по состоятельности был тот контингент поселенцев, на который рассчитывал основатель города, тем значительнее были уступки, на которые он должен был идти. Двадцать четыре conjurationes fori во Фрейбурге, которым Бертольд Церингенский22 приписывает честь приобретения гражданских свобод нового города, играли здесь роль кёльнской «гильдии богатых», обладали широкими персональными привилегиями, и в должности «консулов» общины стояли во главе городского управления.

К числу привилегий, полученных городским населением от князей и сеньоров при основании городов, было объединение городского населения в «общины» с собственными органами управления; в Германии с «советом» во главе. Этот городской совет считался в Германии прежде всего признаком свободы города, причем горожане претендовали и на свободу самих городских выборов. Последнее было достигнуто не без борьбы, и еще в 1232 г. Фридрих II23 не признавал советов бургомистров, выбранных гражданами без санкции епископа, а епископ вормсский добился для себя и своего заместителя права председательствования в сове- те, а также и права назначения членов совета. В Страсбурге министериальное управление епископа в конце XII в. было заменено смешанным советом, состоявшим из представителей горожан и пяти министериалов; в Базеле же, по предположению Гегеля24, епископ добился отмены уже признанного императором городского совета. В многочисленых южно-германских городах главой города долгое время оставался назначаемый, или, по меньшей мере, утверждаемый сеньором городской староста, шультейс (scultetus), и только приобретая эту должность за деньги, городское население могло освободиться от тяготевшего над ним контроля. В грамотах того времени мы наблюдаем появление, наряду с городским старостой, «бургомистра» и постепенный рост его значения, доходившего нередко до занятия им первенствующего места. Бургомистр был в большинстве случаев — в противоположность старосте — представителем горожан, а не сеньориальным чиновником, причем эта должность возникла в результате узурпации. В XIV в. соответственно изменившемуся социальному составу многих немецких городов, бургомистр часто являлся представителем уже не «родов», что соответствовало бы «консулам» Италии, а доверенным лицом профессиональных союзов, т. е. принадлежал к более поздней стадии городского развития; итальянским же «консулам» соответствовали не принесшие клятву шеффены «sc^bini non juratis», и тому подобные представители ранней эпохи в больших городах.

Активность участия в городском союзе была вначале везде связана с городским землевладением, которое, как таковое, было наследственным, не облагалось натуральными повинностями и податями за исключением обязательных городских, твердо установленных налогов, что, в частности для Германии, стало даже признаком гражданской собственности. Позже, наряду с земельной собственностью, стала облагаться и собственность других видов: деньги и ценные металлы. Первоначально те горожане, которые не имели указанной выше собственности, каково бы ни было их сословное положение в городе, были лишь участником в защите города. Право занимать городскье должности и участвовать в совете имело свою историю; к рассмотрению этого вопроса мы и переходим.

Ответим предварительно в общих чертах на вопрос: что являлось основанием для различия в развитии городов Азии, с одной стороны, и стран Средиземноморского бассейна, а затем и Европы — с другой. Ответ на этот вопрос был уже дан указанием на то, что возникновению городского братства, следовательно, городской общины препятствовала магическая замкнутость родов, а в Индии — каст. В Китае роды были носителями важнейших религиозных традиций — культа предков — и потому нерушимы; в Индии касты являлись носителями особого рода жизни, с соблюдением которого был связан вопрос о вечном спасении при переселении душ. В Индии кастовые рамки составляли абсолютное препятствие, в Китае же — и особенно в Передней Азии — родовая связь была препятствием лишь относительным. К этому присоединялась еще разница и военной организации в ее экономико-социологической основе. Дело в том, что необходимость устройства орошения и регулирования течений рек была причиной образования в Передней Азии (включая Египет) и, в более слабой степени, в Китае, особой царской бюрократии. Эта бюрократия, вначале связанная только со строительными работами, развилась затем в систему общегосударственого бюрократического управления, которое дало возможность царю при помощи налогов и готового административного аппарата взять военно-хозяйственное снабжение армии в свои руки. «Офицер» и «солдат», вообще вся составленная путем набора, снаряженная и снабженная из государственных складов армия, стала основой государственной мощи. Следствием было отделение солдат от населения и безоружность подданных. А поэтому в противовес власти короля не могло возникнуть никакой политически самостоятельной гражданской общины, так как гражданин был прежде всего невоенным. Совершенно иначе обстояло дело на Западе. Вплоть до времен римских императоров здесь сохранялся принцип самоэкипировки войска, независимо от того, состояло ли оно из несущих военную повинность крестьян, из рыцарства или городской милиции. А это означало военную самостоятельность каждого отдельного призванного. В войске, основанном на принципе самоэкипировки, военачальник в значительной степени зависит от доброй воли войскового состава, на повиновении которого покоится его собственная политическая власть, что видно, например, из отношений между Хлодви- гом и его войском25. По сравнению с каждым в отдельности 13-751 или в сравнении даже с отдельными отрядами, военачальник, конечно, окажется сильнейшим, но против большинства он будет бессилен. В таком случае он лишен тогда слепо повинующегося ему бюрократического аппарата принуждения, при помощи которого, независимо от самостоятельной в военном и экономическом отношении окружающей его родовой знати, из среды которой он принужден рекрутировать органы своего управления, он мог бы проводить свою волю в тех случаях, когда эти слои сплачивались против него. Такие союзы образовывались при каждом новом случае предъявления экономических требований, особенно денежного характера. Этим объясняется возникновение на Западе, и только там, сословий, а также и корпоративно построенных автономных городских общин. Финансовая мощь горожан вынуждала государя ладить с ними и обращаться к ним за содействием в случаях нужды. Финансовой мощью обладали и гильдии в Китае и в Индии, и «денежные люди» Вавилона, что заставляло царей и там считаться с ними. Но сплачиваться и оказывать военное противодействие эти силы там не могли. Все conjurationes и союзы Запада, начиная с ранней античности, были объединениями способных носить оружие городских слоев, что и является решающим моментом.