Ill РОДОВОЙ ГОРОД В СРЕДНИЕ ВЕКА И В ДРЕВНОСТИ

Если не формально-юридически, то фактически город являлся сословным союзом, управляемым кругом родовой знати, об особенностях которой речь будет дальше. Это фактическое господство родовой знати развивалось в твердо установленную правовую монополизацию власти над городом, или, наоборот, оно ослаблялось или совсем устранялось рядом последовательных переворотов. Знать, монополизировавшую городское управление, обычно называют «родами», т. е. родовой знатью, периоды же ее преимущественного влияния — «господством родовой знати». Эти «роды» не были единообразными по своему составу. Общим для всех было то, что их социальное могущество основывалось на земельной собственности и на доходах от предпринимательской деятельности, которой они сами не занимались; в остальном же они могли сильно разниться друг от друга. В средние века одним из специфических признаков сословного их отличия был рыцарский образ жизни, который предоставлял городской знати, наряду с внегородским рыцарством, право участвовать в турнирах, право состоять в ленных отношениях и т. п. Как в Италии, так в большинстве случаев и на севере, к родовой знати причислялись только те слои населения, которые отвечали указанному признаку. Поэтому в тех случаях, где прямо не сказано иное, мы в дальнейшем, признавая, конечно, текучесть переходов, a potiori4 всегда будем помнить об этом признаке, когда речь пойдет «родах». Господство родов привело в некоторых исключительных случаях к образованию особой городской знати там, где, подобно античности, развитие торговых городов определялось их морской политикой. Классическим примером этого служит Венеция.

Развитие Венеции было определено прежде всего продолжением роста местных военных наборов, которые применялись со времен Адриана6 и развивались параллельно с ростом литургического характера позднеримского и византийского государственного хозяйства.

С возникновением Венецианской коммуны (commune Vene- tiarum), упоминаемой впервые в 1143 г., и sapientes, которым присягал дож, по-видимому стали избираться исключительно из круга местных крупных земельных собственников Риальто, бывших экономически заинтересованными в заморских вложениях капитала. В 1187 г. почти во всех городах с господством родовой знати уже наблюдается деление на Большой, решающий, и Малый, управляющий, советы. Продолжением этого не интересующего нас подробно хода развития было: фактическое уничтожение собрания горожан-землевладельцев, аккламация которых официально продолжала существовать вплоть до XIV столетия, избрание дожа узкой избирательной коллегией, состоящей из нобилей, и фактическое ограничение в выборе должностных лиц, которые могли избираться только из числа семей, имевших право заседать в совете, список которых был формально закрыт в 1297—1315 гг. и позже получил название «Золотой книги». Значительное экономическое превосходство участвовавших во внешних политических и торговых предприятиях родов, облегчал процесс монополизации в их руках власти. Государственное устройство и техника управления Венеции знамениты проведением патри- мониально-государственной тирании городской знати над огромной сухопутной и морской областью, при наличии строгого взаимного контроля в среде этой знати. Их владычество было прочно, так как они, подобно спартиатам, наряду с централизацией сил, умели, как нигде, хранить свои служебные тайны. Возможность этого была обусловлена прежде всего необходимостью солидарности во внешних и внутренних делах, сознаваемой каждым заинтересованным в больших монопольных прибылях членом союза и строго проводимой путем насильственного подчинения каждого в отдельности коллективной тирании. Технически это осуществлялось следующим образом: 1) путем борьбы конкурирующих групп за должности в центральном управлении; различные коллегии особого управления, почти все облеченные одновременно административной и судебной властью, конкурировали друг с другом; 2) путем разделения власти между набираемыми из среды знати должностыми лицами: судебное, военное и финансовое управление находились всегда в руках различных лиц; 3) посредством краткосрочности всех должностей и особой системы контроля;

4) с XIV в. при помощи инквизиционного судилища Совета десяти, бывшего первоначально следственной комиссией, созданной для разбора одного заговора20, ставшей затем постоянным учреждением для разбора политических дел и следившей в конце концов за общим политическим поведением знати. Этот Совет десяти нередко кассировал постановления Большего совета и обладал трибунской властью; энергичное и тайное пользование ею быстро выдвинуло совет н$ первое место в общине. Страшен он был только для знати; среди же бесправных подданных, лишенных всякой политической власти, он был популярнейшим учреждением, куда можно было жаловаться на притеснения властей из знати значительно успешнее, чем то было когда-то в римском репетундном процессе21.

Параллельно с этой крайней формой монополизации власти, постепенно распространявшейся на континентальную Италию, власти, основанной на наемной военной силе и утверждавшейся в пользу коммуны, а в пределах последней — в пользу патрициата, наблюдалось с самого начала и другое явление. Рост расходов общины, на которых основывалась ее зависимость от кредитоспособного патрициата, вызывался, помимо затрат ца наемные войска, оснащение армии и снаряжение флота, еще и значительным изменением в самой системе управления. Своеобразным для Запада союзником патрициата в его борьбе против дожа явилась окрепшая церковная бюрократия. Не случайно ослабление власти дожа шло параллельно с разделением церкви и государства на почве спора об инвеституре22. Выгоду из разрушения этой, одной из прочнейших церковно-правовых основ патримониальной и феодальной власти извлекали и все прочие итальянские города. Неизбежным результатом явилось исключение из сферы управления церквей и монастырей, которые до XII в., арендуя управление в дальних колониях, непосредственно заменяли собой светский аппарат власти; данное исключение привело к необходимости создания, в первую очередь для внешних колоний, особого оплачиваемого светского чиновничества. И это процесс был временно завершен во времена дожа Дандоло. Система краткосрочных должностей, обусловленная, с одной стороны, политическими соображениями, с другой — желанием предоставлять эти должности последовательно возможно большему числу лиц из ограниченного круга родовой знати, небюрократическое и строго коллегиальное управление правящей столицей служило препятствием к развитию профессионального чиновничества, каковое должно было развиться из господства родовой знати.

Развитие остальных итальянских коммун уже во времена господства родов протекало в этом отношении существенно иначе. В Венеции были достигнуты длительная монополизация и замкнутость городской знати: прием новых фамилий в число имевших право участия в Большом совете происходил только по постановлению корпорации знати на основании политических заслуг и впоследствии прекратился совершенно. В связи с этим и на почве общей постоянной опасности было достинуто полное прекращение всяких раздоров между членами городской знати. В других коммунах в этот период господства знатных родов о том не было и речи. Для каждого венецианца этого времени было совершенно ясно, что монопольное положение Венеции за морем служило основанием всего существования знати. Следствием наблюдавшихся раздоров в среде городского патрициата было то, что дворянство и во времена своего полного господства вынуждено было считаться до известной степени с другими пользующимися влиянием слоями общества. К тому же раздоры родов между собой и глубокое их взаимное недоверие сделали невозможным образование рационального управления по образцу венецианского. Почти везде в течение столетий враждовали между собой особенно богатые землей и клиентелой роды, каждый из которых, будучи связан с многочисленными менее богатыми родами, старался заменить в должностях и по возможности вытеснить совершенно из городского управления другие роды. Так же как и в Мекке, почти постоянно какая-нибудь часть знати объявлялась неспособной занимать должности и изгонялась, но, в противоположность арабской галантности нравов, нередко объявлялась вне закона с секвестром имущества, пока перемена политического положения не приносила господствовавшим ту же участь. Общность межрегиональных интересов возникала сама собой. Образование партий гвельфов и гибеллинов23 было обосновано отчасти государственно-политическими и социальными условиями. Гибеллины принадлежали в большинстве случаев к старым вассальным фамилиям короны или же действовали под их руководством. С другой стороны, эта партия возникла в ре- зультате столкновения интересов конкурировавших городов, а в пределах последних — прежде всего столкновением интерлокально связанных партий знати. Эти организации, особенно партии гвельфов, были прочными союзами со статутами и военными матрикулами, которые превращали рыцарство отдельных городов в определенные воинские контингенты, подобно немецким матрикулам во времена походов против Рима. Если в военном отношении незаменимым являлось обученное рыцарство, то в отношении финансирования военных предприятий уже во времена родов нельзя было обойтись без бюргеров, не принадлежавших к рыцарскому сословию. Их интерес в правильном отправлении правосудия, с одной стороны, и взаимное соперничество аристократических партий — с другой, создали в Италии и некоторых граничащих с ней областях вид особой привилегированной профессиональной должности: подеста, заменившего собой первоначального «консула», формально выборного, фактически же ставленника нескольких борющихся между собою за это право родов. Происхождение этого института подеста относится ко временам тяжелой борьбы между коммунами и императорами из династии Штауфенов, требовавшей особого финансового напряжения и общей сплоченности. Первая половина XIII столетия была временем его расцвета. Подеста обычно призывался из чужой общины на короткий срок и облекался высшей судебной властью. Он был на определенном жаловании, получая гораздо больше, чем consules [консулы] почти всегда из числа знати и с юридическим университетским образованием. Выбирался подеста или советами, или же особой выделяемой ad hoc комиссией из числа городской знати, что особенно характерно для Италии. О его приглашении нередко велись переговоры с его родной общиной, согласие которой требовалось; иногда же просто обращались с просьбой наметить кого-либо. Согласие общины считалось политически-дружественным актом, отказ — неприязненным. Иногда происходил даже взаимный обмен подеста. Сам приглашаемый часто требовал назначения заложников — для гарантии хорошего обращения, торговался об условиях, как современный профессор, а в случае неподходящих условий — отказывался. Приглашаемый должен был сам озаботиться составлением своей свиты, приглашением помощников, не только низших, но и ученых юрис- тов и разных представителей, — которых он брал с собой. Его главной постоянной обязанностью была забота о правосудии; кроме того на нем лежали охрана общественной тишины и спокойствия, мира в городе, а нередко и военноё командование. Все это — под контролем совета. Влияние его на законодательство было везде ограничено. Не только сам подеста был обычно сменяемым, но, по-видимому нарочно, менялись и места, откуда его приглашали. С другой стороны, коммуны охотно соглашались на занятие своими гражданами возможно большего количества должностей в чужих городах — вероятно, как это правильно предполагает Ганауэр, из соображений политического и экономического характера: высокие оклады, получаемые приглашенными, составляли для знати их города ценный источник дохода. Существенные стороны этого института заключались в следующих моментах: в первую очередь, в самом' возникновении такого знатного должностного положения. Ганауэр указывает, что в четвертом десятилетии XIII в. только для 16 из 60 городов выявлено 70 человек, занимавших должность подеста 2 раза, и 20 человек — занимавших эту должность 6 и более раз; служба в продолжение всей жизни в этих должностях не была также редкостью. В течение ста лет расцвета Ганауэр насчитывает в 60 коммунах 5400 должностей подеста. Некоторые знатные фамилии были постоянными поставщиками кандидатов на эту должность. К этому надо еще прибавить весьма значительное число юридически подготовленных помощников. Кроме подготовки кадров знати для занятия должностей строго делового характера, контролируемых общественным мнением, имеется еще и второй существенный момент, а именно: для того, чтобы сделать возможным применение права со стороны иноземных подеста, оно должно было быть кодифицировано, рационально разработано и повсеместно уравнено. Как в других случаях, причиной, способствовавшей рациональной кодификации права, а особенно распространению римского права, была заинтересованность князей и чиновников в возможности его повсеместного применения, так в этом случае эту роль сыграл институт «podesta». Институт «подеста» в его типичнейшей форме ограничивается областью Средиземноморья. Единичные аналогии встречаются и на Западе. Примером может служить Регенсбург (1334), в котором должность бургомистра была закрыта для местных горожан; на нее был приглашен рыцарь из другого места, после которого в течение 100 лет внутреннего мира, следовавшего за периодом междоусобиц родовой знати, должность эта непрерывно замещалась чужеземцами.

В то время как в итальянских коммунах городская знать формировалась на основе строго выраженного господства родов без существенных нарушений этого процесса, также как и в Венеции, на севере развитие городского патрициата было построено отчасти на несколько иной основе и развивалось из мотивов почти противоположного характера. Типичным примером такой крайности может служить развитие английской городской олигархии. Определяющим моментом в этом развитии была королевская власть. Правда, она отнюдь не с самого начала так твердо, как впоследствии, противостояла городам. Не было этого еще даже после норманнского завоевания. Вильгельм Завоеватель, зная, что владение Лондоном издавна означало обладание короной, не сделал после победы при Гастингсе24 попытки взять Лондон силой, а добился признания со стороны граждан путем договора. Ибо, хотя епископ и назначаемый королем «portreeve»26 были во времена англосаксов и законными властями в городе, к которым и обращается хартия Вильгельма, однако почти при каждых выборах англосаксонского короля голос лондонского патрициата имел очень большое значение. В представлении горожан звание английского короля не заключало в себе понятия обладания Лондоном до выражения ими на то свободного согласия, и еще во времена Стефана26 голос горожан Лондона был решающим. После своего признания Вильгельм построил в Лондоне свой Тауэр, и с тех пор Лондон, наряду с другими городами, был облагаем налогами по усмотрению короля.

Военное значение городов пало в норманнский период вследствие объединения государства, прекращения угроз извне и роста значения баронов. Феодальные сеньоры стали теперь строить свои замки вне городов. С этого началось характерное для внеитальянского Запада разделение между военной властью и бюргерством. В противоположность итальянским городам, английские почти потеряли власть над сельской местностью, которая раньше, по-видимому, входила в сферу их влияния, и превращались преимущественно в экономически ориентированные корпорации. Здесь, как и везде, бароны начали основывать города, давая им разнообразные привилегии. Нигде однако мы не слышали об ожесточенной борьбе горожан против короля или других сеньоров города. Ничего не слышно об узурпациях с насильственным, как в Италии, разрушением королевского или сеньориального бурга или же с перенесением этого бурга за стены города. Ничего не известно и о создании для борьбы против короля городского войска, о насильственном введении собственного судопроизводства с выборными лицами вместо назначаемых королевских судей или о кодификации собственного права. Конечно, и в Англии образовались с соизволения короля особые городские суды, гарантировавшие горожанам рациональное судопроизводство без поединков, которые могли отклонить нововведения в королевском процесса, а именно — jury [суд присяжных]. Правотворчество оставалось исключительно в руках короля и его судей. Предоставляя городам особое судебное положение, король делал это, чтобы в борьбе против феодальной знати иметь города на своей стороне: в этом отношении они извлекали пользу из типичных для феодализма раздоров. Но еще важнее судебных привилегий было то автономное фискальное управление городов, которое они себе со временем завоевали. До времен Тюдоров27 город был с точки зрения королей прежде всего объектом обложения. Эквивалентом для гражданских привилегий «gratia emendi et venden- di»28 и для торговых монополий служила особая гражданская налоговая повинность. Сбор налогов отдавался на откуп, причем главными претендентами наряду с богатыми горожанами были, естественно, и наиболее состоятельные королевские чиновники. Со временем горожанам, однако, удалось освободиться от других конкурентов и за взнос определенной общей суммы добиться у короля сначала откупного права на сбор налогов («firma burgi»), а затем, с помощью отдельных денежных взносов и подарков, и дальнейших привилегий, прежде всего выборов собственного шерифа. Несмотря на то, что среди горожан мы встречаем немалое количество лиц с явно выраженными сеньориальными интересами, однако для конституирования города решающими были интересы чисто экономические и финансовые. Как и на материке, conjuratio горожан встречается и в английских городах. Но здесь она приняла типичную форму образования монопольной гильдии, хотя и не везде. В Лондоне, например, она отсутствовала. Но в многочисленных других городах, гильдия, гарантируя фискальные повинности, была решающим объединением в городе. Зачастую от нее зависело предоставление прав гражданства, как это делал например «цех богатых» в Кёльне. В медиатизиро- ванных городах29 она добилась особой юрисдикции над членами гильдии как таковыми, а не как горожанами. Почти везде она была союзом, если не на основании права, то фактически управлявшим городом. Горожанином и раньше, и потом был тот, кто принимал участие в обязательных городских повинностях королю (в охране, страже, суде и налогах). Горожанами считались не только принадлежавшие к местному, т. е. чисто городскому населению, но обычно к городскому союзу принадлежали, как правило, и соседние крупные землевладельцы — gentry [джентри]30. К лондонской общине в XII столетии принадлежали почти все крупные епископы и должностные лица страны знатного происхождения, имевшие собственные дома в Лондоне, резиденции короля и высшей администрации. То же характерное явление, за некоторыми исключениями, наблюдалось и в Римской республике. Кто не был в состоянии принимать участие в уплате налоговых гарантий городской корпорации, а платил королевские подати от случая к случаю (т. е. главным образом несостоятельные), тем самым исключался из числа активных граждан. Все привилегии даровались городам королем и сеньорами, но истолкование их было произвольно, что происходило часто и в Италии. Но развитие в Англии шло совершенно другим путем, чем в Италии. После того, как в английское право вошло понятие корпорации, города превратились в пределах сословного государства в привилегированные корпорации, органы которых обладали определенными отдельными правами, подобно тому, как некоторые бароны и торговые корпорации путем привилегий также получали свои отдельные права. Переход от привилегированной «company» к гильдии и к городской корпорации был незаметным. Таким образом особое правовое сословное положение горожан составлялось из целого ряда привилегий, которые они приобрели в пределах сословного, полуфеодального, полупатримониального государственного союза и которые не проистекали из принадлежности к независимому и политически самостоятельному союзу. В общих чертах развитие шло следующим образом: сначала города были принудительными союзами, обложенными со стороны королей литургическими повинностями, однако отличными от тех, которыми были обложены деревни; затем в многочисленных, экономически и сословно привилегированных, вновь основываемых королями и сеньорами городах стали господствовать основанное на особых привилегиях принципиальное правовое равенство, обладающих городской земельной собственностью граждан, и ограниченная автономия. Далее, к финансовому хозяйству были допущены в качестве поручителей и особыми королевскими привилегиями признаны гильдии, и, наконец, городу было даровано корпоративное право. Коммуной в континентальном понимании был Лондон. За ним Генрих I31 признал право выборов собственного шерифа; здесь мы встречаем, с конца XII в., признанную королем Иоанном32 коммуну в качестве союза граждан с выборным, также как и шериф, «mayor» (мэром) во главе и «skivini» (шеффенами), которые с таким же количеством выборных «counsillors» [советники] были в начале XIII в. объединены в общий совет. Откуп должности шерифа графства Миддлсекс предоставил коммуне господство над окружающей местностью. С XIV в. бургомистр Лондона носит титул лорда. Большинство же других городов были, или, вернее, остались, после неудачных попыток к образованию политических общин, простыми принудительными союзами с особыми привилегиями и строго определенными корпоративными правами автономности. Развитие цеховой организации будет рассмотрено ниже, но она не внесла ничего существенно нового в основной характер города. Споры по вопросам городского устройства, возникавшие между цехами и знатными родами разрешал король. Ему города были обязаны платить подати до тех пор, пока сословным развитием в парламенте не было создано против произвольного обложения коллективных гарантий, которых не могли добиться собственными силами ни каждый город в отдельности, ни все вместе. Право активного городского гражданства приобреталось членами корпораций путем взносов в определенные союзы и было наследственным. Вследствие особенностей английского корпоративного права разница в развитии в сравнении с материком была весьма существенной: в Англии не возникло понятия территориальной корпоративной общины.

Причина этого особого развития заключалась в беспрепятственном, усилившимся со времени Тюдоров, росте МО- гущества королевской власти, на которой основывалось как политическое единство страны, так и единство правового устройства. Хотя королевское управление и находилось под постоянным строгим контролем сословий и было принуждено опираться на содействие привилегированной знати, однако именно благодаря этому экономические и политические интересы связывались не с интересами отдельных замкнутых городских общин, а были ориентированы на центральное управление, ожидая от него экономических и социальных выгод, монопольных гарантий и помощи при нарушении привилегий. Будучи в финансовом отношении и в деле управления зависимыми от привилегированных слоев, короли боялись их. Но в своей политике они также ориентировались на парламент, как центральное учреждение. Будучи заинтересованы в политике парламентских выборов, они старались влиять на городское управление и на персональное образование состава городских советов, почему и поддерживали олигархию знати. Представители знати, со своей стороны, могли ожидать гарантий своего монопольного положения против слоев непривилегированных только от центральной власти. Короли в своей политике централизации принуждены были опираться на содействие знати и из-за отсутствия собственного бюрократического аппарата. В Англии основа власти горожан была преиму- ществено негативного свойства и заключалась не в собственной их военной мощи, а в неспособности феодальной власти, несмотря на сравнительно высокий ее чисто технический уровень, отстоять свое господство над страной без постоянной поддержки экономически могущественной знати. Ибо собственная военная сила большинства городов была в средние века сравнительно незначительной. Тем большей была финансовая мощь горожан; но она проявляла себя в виде сословия, носителя правилегированных городских интересов, в сословном единении «commons» [общины] в парламенте, в котором поэтому сосредоточились все интересы, выходящие за пределы хозяйственных преимуществ локальных монополий. Таким образом, здесь мы впервые встречаемся с межрегиональным, национальным городским сословием. Растущая, как в сфере деятельности мировых судей, так и в парламенте, власть бюргерства, будучи силой в сословном аристократическом государстве, препятствовала возникновению сильного стремления к политической незави- симости отдельных коммун как таковых, и, наоборот, благоприятствовала развитию бюргерско-торгового характера английской городской олигархии. Не местные, а межрегиональные интересы послужили основой политического единения горожан. До XIII столетия английские города обнаруживают то же развитие, что и немецкие, но затем, в отличие от сравнительной демократичности городов континента, в английских городах начинается господство «gentry», которое уже никогда больше не было сломлено. Должности, и в первую очередь, основанная на ежегодной выборности, должность «alderman'a»33, стали большей частью пожизненными, очень часто замещались путем кооптации или под влиянием соседних земельных сеньоров. Королевская власть поддерживала из-за указанных причин этот ход развития подобно тому, как древнеримская власть поддерживала в зависимых от нее городах олигархию земельной аристократии.

Иначе, чем, с одной стороны, в Англии и чем в Италии — с другой, были условия развития на севере европейского континента. Здесь развитие патрициата отчасти продолжало существовавшие уже при возникновении союза горожан сословные и экономические различия. То же было и в городах новообразованых. 24 conjurationesfori34 во Фрейбурге имели с самого начала налоговые привилегии и были призваны занимать должность консулов. Но в большинстве основываемых городов, в том числе и во многих северных приморских городах, по своей природе купечески-плуто- кратических, формальное ограничение быть избираемым в совет осуществлялось лишь постепенно и в следующей типичной форме: весьма распространенное право совета вносить предложения о кандидатурах, и обычай следовать его указаниям относительно вновь намечаемых, или же просто его общественное влияние при выборах, в связи с деловой необходимостью сохранить в совете опытных людей, вело к пополнению совета фактически путем кооптации, благодаря чему коллегии совета были в зависимости от ограниченного круга привилегированных родов. Насколько легко подобное может случиться и при современных условиях, доказывает развитие гамбургского сената, которое в последнее время шло по тому же пути, несмотря на выборные права граждан. Подобные тенденции, только в различной степени, наблюдались везде.

Фамилии, монополизировавшие право заседать в совете, могли с легкостью удерживать это право лишь до тех пор, пока с их интересами не начали сталкиваться интересы горожан, не допускаемых к избранию. Самосознание последних росло с их достатком и образованием; чем сильнее было их устранение от дел управления, тем менее приемлемым становилось для них такое положение, подготовлялась почва для конфликтов и росла возможность новых революций. Их совершали связанные клятвой объединения горожан, за которыми стояли, или действовали вместе с ними цехи. При этом надо однако остерегаться отождествлять понятие «цех» с «цехом ремесленников». Движение против родов вначале не было движением ремесленников. И только со временем, в течение самого развития движения, ремесленники стали выступать самостоятельно; вначале же ими руководили цехи неремесленного характера. При разной степени успеха эти цеховые революции могли приводить к тому, что совет составлялся исключительно из числа членов цехов и что полноправным гражданином мог быть лишь только член цеха. Подобное развитие цеха практически означало переход или всей власти, или части ее в руки «городских» классов в экономическом смысле этого слова. Где господство цехов достигало в той или иной степени успеха, там оно всегда совпадало по времени с моментом наивысшего господства города как вовне, так и с наибольшей политической самостоятельностью его внутри страны.

Обращает на себя внимание сходство этого «демократического» развития с судьбой античных городов, большинство которых переживало подъем в период господства знати, начавшейся приблизительно с VII в. до P. X., и быстрого расцвета политической и экономической власти при развитии демократии или, по крайней мере, демократических тенденций. Это сходство несомненно, несмотря на то, что античный полис возник на иной основе. Прежде всего сравним античный родовой город со средневековым.

Можно предположить, что в Греции, по крайней мере в Тиринфе и в самих Микенах, до микенской культуры35 существовало патримониальное, основанное на барщине, царство восточного характера, хотя и значительно меньших размеров. Без затраты изнурительного подневольного труда подданных были бы немыслимы беспримерные вплоть до классических времен сооружения. На восточной границе распространения тогдашней эллинской культуры (Кипр), по-видимому, находилась даже управление, применявшее, подобно Египту, собственную письменность для разных расчетов и ведения списков и представлявшее собой, таким образом, патримониально-бюрократическое управление с наличием складов, между тем как позже в Афинах классической эпохи, управление происходило почти без записей, устно. Позднее, как эта письменность, так и культура, исчезли бесследно. В «Илиаде» при перечислении кораблей упоминается о царях, господствующих над большими областями, которые включали в себя иногда многочисленные местности, впоследствии известные как города. Они, видимо, представляли из себя крепости, и Агамемнон предлагал ряд из них Ахиллу в ленное пользование. В Трое вокруг царя стояли советники из знатных родов, освобожденные из-за преклонного возраста от несения военной службы. В то время, как царем-военачальником был Гектор, заключение договоров лежало на самом Приаме. О письменном договоре, возможно только символическом, упоминается только один раз. Вообще все отношения исключают возможность управления на основе барщины и патримони- альности и указывают, наоборот, на харизматическую родовую власть. Надежда занять положение Приама в случае победы над Ахиллом приписывается даже пришлому, т. е. не происходящему из Трои, Энею, ибо царская власть считается не собственностью царя, а сановным достоинством. Царь является военачальником, представителем народа перед богами и людьми, участвует совместно со знатью в суде, владеет царской землей, но власть его, по крайней мере согласно «Одиссее», основана не на установленном авторитете, а, подобно власти вождя племени, на личном влиянии. Военные походы, большей частью морские, носят для знати скорее характер авантюры, в которой она участвует как дружина, а не выполняет повинность. Спутники Одиссея называются hetairoi (товарищами), так же как впоследствии и дружина македонских царей. Многолетнее отсутствие царя не считается ни в коем случае причиной, серьезно нарушающей ход вещей. В Итаке царь отсутствует вовсе, и Одиссей поручает свой дом попечению Ментора, которому ни в коей мере не присуще царское достоинство. Войско подобно позднейшему рыцарскому, в котором бит- вы решаются поединком. Пехота не играет особой роли. В Гомеровском эпосе несколько раз упоминается рынок, и если Исмар назван «полисом», то это может означать и «бург», хотя и не отдельного лица, а киконов36. На щите Ахилла изображены сидящие на рыночной площади старейшины привилегированных родов, выдающихся богатством и военной силой, творящие суд, причем народ сопровождает речи сторон знаками одобрения. Жалоба Телемаха рассматривается на рыночной площади в ходе регулируемой герольдом дискуссии, в которой участвуют вооруженные представители знатных родов. Вместе с царями присутствующие знатные — это земельные собственники и судовладельцами, выступающими в боях на колесницах. Но к власти причастны лишь живущие в полисе. Как и у германцев, сыновья привилегированных родов участвуют в похождениях, участвуя в дружине (hetairoi) героя (в «Одиссее» — царского сына). У феаков знать претендует на право привлекать население к участию в расходах на подношения гостям37. Несмотря на то что не упоминается о свободных крестьянах, нигде не сказано, что все сельское население находилось в зависимости от знати. С одной стороны, фигура Терсита38 доказывает, что даже обыкновенный рядовой, т. е. выступающий в бой не на колеснице, при случае осмеливается противоречить господам. Однако это считалось дерзостью. С другой стороны, и царь исполняет домашнюю работу: мастерит себе кровать, возделывает сад. Его сподвижники сами гребут. Но и рабы могут надеяться на получение «kleros'a»39. Следовательно, той существенной разницы, которая наблюдалась позже в Риме, между положением купленного раба и клиента, наделенного землей, еще не существовало. Отношения патриархальны; все потребности удовлетворяются домашним хозяйством. Собственные корабли служат и для пиратства: торговля пассивна, за исключением финикийской. Надлежит отметить два существенных явления, кроме «рынка» и городской оседлости знати: во- первых — «agon»40, впоследствии давший всей тогдашней жизни особый отпечаток; он естественно возник из рыцарского чувства чести и как следствие военного воспитания юношества. Наружное проявление его мы встречаем прежде всего в культе мертвых воинов-героев (Патрокл). «Агон» тогда уже являлся руководящим началом для знати. Вто- рым важным фактом является, несмотря на дезидемонию41, свободное и даже неуважительное обращение с богами, отразившееся в той поэзии, которую впоследствии так осуждал Платон. Такое отсутствие уважения к богам в обществе героев могло возникнуть лишь в результате их постоянных, особенно морских, скитаний в местах, где они были оторваны от своих старых храмов и отеческих могил. Не упоминая ничего о «конной» знати родового полиса, Гомер в своих творениях рассказывает о борьбе гоплитов42, организованно сражавшихся сомкнутыми рядами — доказательство того, сколь различные эпохи нашли свое отражение в эпосе.

В историческую эпоху до развития тирании харизмати- чески-родовой строй, за исключением Спарты и немногих других городов (Кирена), встречается лишь в отдельных проявлениях или в воспоминаниях (во многих городах Эллады, Этрурии, Лациума43 и в Риме) и притом всегда в виде власти над одним полисом. Власть эта, связанная с жрече- > скими обязанностями, выделялась только окружавшим ее почетом. В остальном, кроме Спарты и Рима, царь ничем не отличался от других представителей знати, которые также иногда именовались «царями». Кирена является примером того, как источником власти царя служит внешняя торговля, независимо от того проявляется ли участие царя в виде собственной торговли или в виде контроля и защиты с его стороны. По-видимому, торговая монополия царя была уничтожена самостоятельной в военном отношении знатью, имевшей собственные колесницы, войска и корабли. Великие же восточные царства — египетское и хеттское44 — с которыми Микены поддерживали отношения, в то время уже пали, другие же большие царства, вроде Лидийского45, еще не возникли. Таким образом, царская власть пала после того, как прекратилась монопольная торговля восточных царей и разрушились их построенные на принципе принудительного труда государства. То же, лишь в меньших размерах, повторилось и с микенской культурой. Это разрушение экономической основы царской власти, по-ви- димому, сделало возможным и так называемое дорийское вторжение46. Начинаются пиратские набеги знати на малоазиатское побережье, где во времена Гомера еще не было греческих поселений и где тогда еще отсутствовали силь- ные политические союзы. Этим начинается активный период греческой торговли.

Начальные исторические известия рисуют нам типичный родовой город. Он был прежде всего городом приморским, и до времен Александра и самнитских войн47 не было полиса, который был бы расположен от моря дальше, чем на расстоянии одного дня пути. Вне полиса жили только в деревнях (хшцаї) при лабильных политических связях племен (euvq). Полис, существование которого прекращалось добровольно или насильственным путем, «диойкизировал- ся», т. е. разделялся на деревни. Наоборот, основой города — реальной или фиктивной — был процесс «синойкиз- ма», т. е. объединения родов, по приказу царя или по взаимному уговору, в укрепленной крепости или около нее. Подобное явление известно и Средневековью: синойкизм в Аквилее, описанный Готхейном, и в Александрии при ее основании48. Внутреннее содержание этого процесса проявлялось, однако, в античности более характерно, чем в средние века. Существенным и необходимым признаком при этом был не факт длительного совместного жительства. Как средневековые роды, так и античные нередко проживали (например, в Эли де) в своих родовых поместьях или, по крайней мере, имели поместья наряду с домами в городе. Последнее встречалось чаще всего. Так, Декелея была родовым владением; по названиям родовых владений назывались многие аттические деревни, а также часть римских триб. Область Теос была разделена на «башни». Однако центр тяжести могущества знатных лежал все же в городе. Политические и экономические господа страны (крупные землевладельцы, кредиторы купцов и крестьян) составляли «astoi»49, роды, жившие в городе; причем и процесс переселения сельской знати в города не прекращался. В классическую эпоху родовые бурги вне черты города перстали существовать. Родовые некрополи искони находились в городе. По установившемуся мнению существенным в образовании полиса было объединение родов общностью культа; заменой отдельных родовых пританеев общим городским пританеем, где пританы совершали свою общую трапезу. Значение этого в древнем мире было не только в том, как в средние века, что conjuratio горожан, превратившись в коммуну, тотчас же получает своего общегородского святого, но и влекло за собою нечто большее: а именно, возникновение новой местной общности трапезы и культа. Не хватало только общей церкви, к которой в средние века принадлежал уже каждый.

Однако наряду с местными божествами, издавна существовали боги, чтимые повсеместно. Но единению препятствовала отсутствовавшая в средние века крепчайшая и для повседневной жизни важнейшая форма культа, замкнутого в пределах одного рода. Доступ в члены этих культов был почти так же строго ограничен, как и в Индии, и только отсутствие священных рамок табу делало единение возможным. Но то обстоятельство, что боги, которым поклонялся род, принимали жертвы только от членов рода, считалось непреложным. В число этих религиозно-родственных, культом объединяемых союзов полиса с ранней поры вошли и до позднейшей эпохи сохранились филы и фратрии, принадлежать к которым должен был каждый, желавший сделаться членом городского сообщества. Можно принять с достоверностью, что фратрии возникли раньше города. Впоследствии они стали преимущественно религиозными союзами, хотя сверх того, как, например, в Афинах, на них лежал и контроль над способностью детей носить оружие, а следовательно и связанной с этим их пригодностью быть наследниками в роде. Они были первоначально, очевидно, военными союзами, соответствовавшими уже известному нам «дому мужей», название которого (andreion) сохранилось как в дорических военнизированных государствах, так и в Риме (curia=coviria50) для подотделений объединенной в полис общины. Единение путем общности трапезы (syssitia) спарти- атов, изъятие из семьи мужчин военного возраста на сроки военной повинности и военное воспитание мальчиков принадлежали к общим формам воспитания юношества в ранних военных союзах. Однако, за исключением некоторых дорических союзов, этот радикальный милитаристский полукоммунизм в течение исторической эпохи нигде не получил значительного развития. Даже в Спарте крайность его проведения в позднейшую эпоху после уничтожения знати объясняется распространением военного могущества спартанского демоса и проводится лишь ради поддержания дисциплины и военно-сословного равенства. В обычных фратриях других городов родовая знать (y^vq оікої) находилась в привилегированном положении исключительного облада- ния властью, что видно из актов Демотионидов — древнего, господствовавшего в Декелее рода. Еще по драконовским законам51 для выполнения смертных приговоров назначались «десять лучших», т. е. наиболее выделяющихся своим богатством и могуществом.

В более позднем городском устройстве фратрии рассматриваются как подотделения фил (в Риме — трех древних персональных «триб»), на которые делился обычный эллинский город. Название «фила» технически связано с полисом; для не организованного в городской союз племени употребляется выражение «этнос». В историческую эпоху филы являются искусственными подразделениями полиса, существующими как для чередования в несении общественных обязанностей, так и для голосований, для деления войска, распределения доходов от государственных имуществ, добычи и завоеванных земель (так происходило при разделении Родоса52). Одновременно филы, как и все вообще чисто рационально построенные подразделения ранней эпохи, были и культовыми союзами. Искусственно образованы были и три типичные филы дорян, как на то указывает уже самое название третьей филы: «Pamphyloi», как и римской трибы — «Luceres». Возможно, что возникновение фил являлось следствием компромисса между местным племенем и чужим, вторгшимся в качестве завоевателя; отсюда, по- видимому, и наличие двух спартанских царских родов неодинакового ранга, а также, согласно преданию, и первоначальное существование двух царей в Риме. Во всяком случае, в историческую эпоху филы были не локальными, а чисто персональными союзами с харизматически-родовы- ми «царями фил» во главе, бывшими первоначально наследственными вождями и лишь впоследствии избираемыми. К филам и фратриям, трибам и куриям принадлежали в качестве активных и пассивных граждан все способные в полисе носить оружие. Активными гражданами, т. е. участвующими в управлении городом, были лишь члены родовой знати. Нередко поэтому название горожанина отождествлялось с понятием «сородича». Первоначально принадлежность к знатным родам была связана с достоинством правителя округа и лишь в эпоху возникновения сражений на колесницах и постройки укреплений она стала связываться с владением таковыми. Появление новой знати происходило в полисе царской эпохи, вероятно, так же легко, как в средние века ведущие рыцарский образ жизни возвышались до уровня владетелей ленов. Но в историческую эпоху только представитель родовой знати (патриций, эв- патрид) мог в качестве жреца или должностного лица общаться с богами полиса путем жертвоприношений или ауспиций (гаданий). Сам же род, согласно своему догородско- му прошлому, имел своих, отличных от богов полиса, богов и свой родовой культ по месту происхождения рода. С другой стороны, наряду с должностями жрецов, монополизированными определенными родами, существовало и должностное жреческое сословие. Однако жреческая монополия общения с богами, как почти повсеместно было в Азии, здесь не существовала, так как этим правом обладали должностные лица города. Не существовало также и независимых от полиса жрецов, за исключением небольшого числа больших общих святилищ, вроде Дельф, обслуживавшихся собственными жрецами. Жрецы назначались полисом, и первоначально даже в Дельфах святилищем распоряжалась не независимо организованная иерократия, а соседний полис, после разрушения которого во время священной войны святилищем стала распоряжаться состоявшая из нескольких соседних общин амфиктиония53, осуществлявшая весьма ощутимый контроль. Таким образом, не составляли исключения из этого положения и большие храмы, несмотря на их политическую и экономическую мощь, как обладателей крупной земельной собственностью, эргастериями54, такие храмы были и крупными кредиторами, как по отношению к частным лицам, так, главным образом, и по отношению к государствам, ценности которых они хранили. Как в самой Греции, так и в ее колониях, как мы уже видели, полис оставался или, вернее, все больше становился фактическим хозяином имущества богов и жрецов. В результате должности жрецов стали продаваться с торгов. Решающим моментом в этом процессе, завершенном впоследствии демократией, было, очевидно, господство военной знати. С того времени как жрецы и святилища, так и священное право и магические нормы превратились в средства власти в руках знати. Знать полиса не обязательно была замкнутой, и, особенно вначале, прием новых переселявшихся в город владельцев окрестных бургов и их клиентов (gens Claudia), а также массовые посвящения в благородное звание (в Венеции или gentes minores55 в Риме) не были редкостью. Знать не была исключительно местным, территориально ограниченным объединением. Аттические эвпатриды, как, например, Мильтиад, обладали в классическую эпоху большими внешними владениями и поддерживали, как потом и в средние века, в своей среде интерлокальные связи. Экономическое влияние знати было основано преимущественно на земельной собственности. Основой покрытия потребностей служил труд рабов, зависимых и клиентов, о которых еще будет речь впереди. После исчезновения старых форм зависимости и клиентелы главным видом собственности оставалась недвижимость и сельскохозяйственные угодья. То же мы встречаем и в положении вавилонского патрициата; например, при разделе имущества одного из наиболее видных торговых домов (Egibi) перечисляются в виде главных имущественных статей: городские и сельские земельные владения, рабы и скот. Все же, как в Голландии в средние века, так и ранее в Вавилоне, источником экономической мощи типичной городской знати служило непосредственное или косвенное ее участие в торговле и в заморских предприятиях, что долгое время считалось обычным для этого сословия занятием и только впоследствии в Риме было запрещено сенаторам. Ради возможности подобной наживы знать стремилась к жизни в городах. Собранные таким образом капиталы предоставлялись за ростовщические проценты как средство создания задолженности отстраненных от политической власти крестьян. Во власти знати оказывается масса рабов, потерявших свободу за долги, и лучшие, наиболее доходные земли («яєбіа» в Аттике) в сравнении с неплодородными горными откосами, занятыми «диакриями»56, остававшимися во владении крестьян. Таким образом, сеньориальная власть городской знати основывалась в значительной степени на возможности иметь городские доходы. Задолжавшие крестьяне использовались в хозяйстве господина на барщине вместе с поземельно и лично зависмыми. Постепенно развивается и торговля рабами. Конечно, нигде, даже в Риме времен господства патрициата, не исчезало сословие свободных крестьян. Сообщения источников о борьбе сословий в Риме доказывают, что ее причиной было не то, что земля находилась в руках крупных собственников; причины ее лежали в совершеннно иной области. Каждый, кто не принадлежал к городскому сословию с его военной подготовкой, т. е., прежде всего, свободный деревенский житель (agroicos, perioi- cos, plebejus), будучи отстранен от какой бы то ни было политической власти и, в первую очередь, от активного участия в не ограниченном никакими твердыми правилами законодательстве, был вынужден, добиваясь правосудия, делать подношения или даже превратиться в клиента кого- либо из знати и, вследствие тяжелого долгового права, постепенно оказаться в полной зависимости от горожанина- хозяина. Наоборот, фактическая повсеместная свобода передвижения и возможность выкупа были для крестьян родового города сравнительно велики, в противоположность позднейшему городу гоплитов и, особенно, радикальной демократии, на что указывает пример семьи Гесиода57. Что касается живших в городе свободных ремесленников и торговцев незнатного происхождения, то они находились, вероятно, в положении, подобном захребетникам (muntmannen) Средневековья58. В Риме, до тех пор, пока царь сохранял свою власть, они, по-видимому, находились на положении его клиентов под его защитой, подобно тому, как это было позже у сеньоров раннего Средневековья. Иногда встречаются следы литургических ремесленных организаций; возможно, что и римские военные центурии ремесленников имели подобное происхождение. Были ли ремесленники организованы в виде пришлых родов, как в Азии и в Израиле до времени пленения59, нам неизвестно. Нет оснований предполагать и ритуальную замкнутость наподобие индийских каст.

В противоположность средневековым городам, родовой город делился на стереотипное число фил, фратрий и родов, что имело прежде всего военный и сакральный характер. Как военная «сотня» германцев60, так и деление на филы объясняется тем, что античный город первоначально был местом жительства сообщества воинов. Этим объясняется отличие в строении городов с родовым характером в древности от городов Средневековья. Кроме этого, сыграла роль, конечно, и разница в условиях возникновения городов: в древности — морское побережье в окружении крестьян и варваров, при развитии городов из гиродов-государств; в средневековье — внутри больших, построенных на основе патримониальности королевств на континенте, в столкновениях со светскими й духовными феодалами. Там же, где политические условия были схожими, и само развитие шло, несмотря на указанную общую разницу, по форме похоже. Мы видели уже, как в Венеции положение городского властителя, обладающего династически и патримониально обоснованной властью, вследствие сначала формального запрета назначать соправителей, а затем и превращения дожа в представителя корпорации знати, стало обозначать простую должность. Аналогией в древности служит превращение в городе-государстве царской власти в ежегодно сменяемую магистратуру. Если мы вспомним об следах когда-то происходивших в Риме назначений себе преемников и соправителей, вроде назначения диктатора консулом или выставления новых кандидатур и даже прямого назначения новых должностных лиц старыми, что было необходимым условием для их признания; если мы вспомним о той роли, которую играл в Риме «interrex»61, об ограничении прав римской общины первоначально лишь правом аккламации, о праве выбора должностных лиц только из числа предложенных (а позже допущеных) магистратом кандидатов, то понятным станет подчеркнутое Моммзеном62 первоначальное значение права назначения соправителей. Правда, от развития в Венеции переход эллинского города-госу- дарства к системе-ежегодно избираемой, контролируемой знатью магистратуре формально отличается гораздо больше, чем тот же процесс в Риме. С другой стороны, от венецианского типа существенно отличается и возникновение устройства других городов в средние века.

Установившееся господство знати привело к замене совета старейшин времен Гомера (неспособных уже носить оружие) на советы привилегированных родов: или в виде советов, состоящих непосредственно из глав родов, примером чему служит патрицианский сенат в раннюю эпоху Рима, спартанский совет «уєромсої», т. е. людей, получавших почетные подношения от своих клиентов, древнеаттический совет пританов, избиравшихся по «навкрариям»63, или же в виде советов бывших должностных лиц, примерами чему служат со своей стороны: позднеаттический ареопаг64 и римский сенат исторической эпохи. .Что же касается средневековья, то, хотя ему и не безызвестны советы, состоящие из старейших в роде, однако не в форме, определенной сакральным значением рода; для формы же советов, состоявших из бывших должностных лиц, аналогией может служить лишь факт привлечения бывших бургомистров и чле- нов совета к участию в заседаниях совета. Вообще военный и сакральный характер магистров в древности придавал им значительно более устойчивое положение, чем то, которое имелось у должностных лиц средневекового города. Как в древности, так и в средние века власть фактически находилась в руках лишь нескольких родов, взаимно конкурировавших в замещении должностей. В Коринфе же, например, власть была в руках только одного рода — Бакхиадов. Так же, как в средние века в городах, где господствовала родовая знать, в античности родовой полис отличался весьма незначительным числом должностных лиц; даже при весьма продолжительном господстве знати, как, например, в Риме, число должностных лиц не увеличивалось. Возникшее господство знатных родов во многом обнаруживает одни и те же черты в древности и в средние века. Как тут, так и там распри между отдельными родами, изгнания и возвращения назад победителем, войны между вооруженными слоями городов (в древности, например, «лелантская война»65) и, особенно, бесправие сельских местностей. Древние города, как и средневековые, старались, где только могли, подчинить другие города, поставить их в экономическую зависимость. Города периэков66, позже — поселения спартиатов, управляемое гармостами67, многочисленные общины, подчиненные Афинам и Риму, аналогичные венецианским terra-ferma68 и городам, подчиненным Флоренции, Генуе и другим, управлявшимся должностными лицами последних:

Что касается экономической структуры родов, то они были, как в античности, так и в средние века, прежде всего получателями рент. Принадлежность к знатным родам определялась и в античности, и в средние века не только происхождением, но и более роскошным, «благородным» образом жизни. К знатным родам Средневековья принадлежали фамилии бывших должностных лиц и, как в Италии, свободные вассалы и рыцари, а также земельные собственники, которые, нажив себе состояние, стали вести рыцарский образ жизни. В Германии, как и в Италии, некоторые роды, обладая бургами, лежавшими вне городов, использовали их во время борьбы с цехами, долгое время угрожая из них городам, откуда они были изгнаны. Одним из наиболее известных тому примеров служит род Ауэров в Регенсбур- ге. Эти слои, ведущие рыцарский образ жизни, состоящие в ленных отношениях и входящие в число министериалов, были настоящими «магнатами» и «нобилями», по итальянской терминологии. После захвата городского управления цехами, на одной стороне с ними, оказывая им военную поддержку против магнатов, естественно очутились главным образом те рыцарские роды, которые не имели собственных бургов и должны были, оставаясь в городе, признать новое правительство. Дальнейшее развитие могло пойти по двум направлениям. Или фамилии нерыцарского происхождения входили в круг знати путем покупки рыцарских поместий, а зачастую и бургов, и переселялись в них из города, или же знатные фамилии в городе, принимая сначала случайное участие капиталом в торговле, начинали заниматься торговлей профессионально и переставали, таким образом, быть получателями рент. Случалось как первое, так и второе. В общем, однако, преобладала первая тенденция, потому что она означала социальное возвышение рода. При основании политическими и землевладельческими сеньорами новых городов в средние века случалось, что рыцарские роды в них и вовсе отсутствовали, нередко потому, что они туда не допускались. Последнее случалось особенно часто после того, как началась борьба цехов против знатных родов, преимущественно на северо-востоке. В Швеции в основании и в управлении вновь возникавших городов участвуют и пришлые немецкие купцы. То же наблюдается и в Новгороде, и нередко на Востоке. Здесь, по крайней мере вначале, «патрициат» является действительно тождественным купечеству. Важное значение этого явления мы разъясним дальше. В старых же городах дело обстояло иначе. Там везде наблюдается тенденция к развитию слоя, существовавшего на ренту, как подлинно знатного слоя, стоящего во главе патрицианских клуббв. В древности купеческий характер патрициата встречается преимущественно в колониях, например в Эпидамне. Таким образом, хотя экономический характер патрициата и был непостоянным, центр тяжести его был везде в получении ренты. Необходимо еще раз подчеркнуть, что экономической причиной поселения знатных родов в городе была возможность получения доходов, и что именно они явились основой экономического могущества городских родов. Ни античный эвпатрид, или патриций, ни патриций средневеко- вый не были в современном значении этого слова «купцами», т. е. людьми, стоявшими во главе собственных предпринимательских контор. Если они участвовали в предприятиях, то в качестве капиталистов, судовладельцев, участников комменды, рисковавших своим капиталом в заморской торговле; самое путешествие и торговые хлопоты они предоставляли другим, участвуя лично, следовательно, лишь в риске и барышах, иногда же, при случае, в качестве вдохновителей того или другого предприятия. На участие таких капиталистов-кредиторов, размещавших свой капитал ради уменьшения риска в возможно большем количестве самостоятельных предприятий, рассчитаны были все виды предприятий ранней античности и раннего средневековья, особенно комменды. Это не значит, конечно, что не было самых разнообразных переходных стадий между патрициатом и личным торговым предпринимательством. Странствующий торговец, получивший от капиталиста ком- мен дный капитал для организации предприятий, мог легко превратиться в управляющего большим торговым домом. Такой дом, существовавший на коммандитный капитал, имел в разных местах своих агентов, работавших на хозяина, открывавших меняльные лавки и банкирские конторы. Корабельные и торговые предприятия также часто могли быть связаны с патрицием, который сам вел рыцарский образ жизни. Естественно, что переход от помещавшего свой ранее лежавший без движения капитал в комменду, к владельцу капитала, занятого постоянной предпринимательской деятельностью, достаточно текуч. Этот очень важный и характерный момент является следствием развития, наблюдаемого особенно во времена господства цехов, когда роды, с одной стороны, желая принять участие в городском управлении, должны были записываться в цехи, а с другой — в цехе оставались и не принимавшие больше участия в предприятиях бюргеры, так что граница между ними исчезала. Название «scioperati»69 для больших торговых цехов в Италии подтверждает это. Особенно же типичном было это для больших английских городов, например, Лондона. Здесь борьба за господство над городом организованным в цехи сословием трудящихся граждан выразилась в выборной борьбе за представительство общин и занятии должностей. Выборы происходили, с одной стороны, по цехам (liveries), с другой — по городским кварталам (wards) с их представителями, причем большей частью побеждали знатные роды, обладавшие в городе земельной собственностью. Растущее значение цехов выразилось в увеличивавшейся зависимости прав горожан от принадлежности к какому-нибудь цеху. Эдуард II установил это для Лондона в виде закона, и хотя господствовавшие до 1351 г. выборы комунального совета по городским кварталам еще несколько раз восстанавливались насильственно (1383), с 1463 г. окончательно установились выборы по цехам. В пределах самих цехов, к которым должен был теперь принадлежать каждый горожанин — даже сам король Эдуард III70 сделался членом «linenarmourers»71 (по современному: «merchanttailors»72), — действительные торговцы и промышленники понемногу уступают место получателям рент. Теоретически принадлежность к цеху приобреталась годами ученья и посвящением, фактически же передавалась по наследству или приобреталась за деньги. Значение цехов в смысле их первоначальной специальности за немногими исключениями (например, ювелиры) понемногу утратилось и стало только номинальным. В них возникли, экономические и социальные противоречия; главным же образом они превратились в выборные союзы «джентльменов» для занятия должностей в городской общине.

Хотя между различными типами цехов и не было определенных границ, однако это характерно для всех социологических явления и не должно мешать установлению нами действительно типического. Как в древности, так и в средние века, типичный патриций не был профессиональным предпринимателем, а был получателем рент или предпринимателем время от времени. В статутах верхнерейнских городов как официальное обозначение членов палаты господ (Herrenstube) в противоположность цехам мы встречаем выражение: «уважаемые бездельники» («ehrsame MtissiggSn- ger»). Во Флоренции крупные торговцы «arti di Calimala»73 и банкиры принадлежали к цехам, а не к знатным родам.

Занятие предпринимательством для членов родов считалось в античности недопустимым. Это выражалось не в том, что среди римских сенаторов не должно было быть «капиталистов»; разница заключалась совсем в другом. Как представители старого патрициата ранней античности, особенно в Риме, по отношению к крестьянам, так сенатские роды по отношению к своим политическим подданным очень ши- роко проявляли себя в качестве «капиталистов», т. е. снабжающих капиталом. Представителям считавшихся действительно знатными родов в городах античности и средневековья запрещалось только предпринимательство; иногда этб было зафиксировано в праве сословным этикетом, строгость которого была различной. Способы, которыми пользовался типичный патрициат для умножения своего состояния, находились, как мы увидим дальше, в зависимости от весьма различных объектов, но сама граница оставалась той же. Кто слишком ощутимо нарушал границу между этими двумя формами экономического поведения — вкладыванием имущества и стремлением к росту капитала, — тот в древности назывался «banausos» (ремесленником, с презрительным оттенком), а в средние века считался человеком, не имеющим ничего общего с рыцарством. В позднее Средневековье рыцарское внегородское земельное дворянство отказывало старым рыцарским родам в признании их равными себе лишь за то, что последние заседали в совете на одной скамье с членами цехов — подразумевалось, с предпринимателями. При этом, если принять во внимание практику, осуждалась собственно не сама «жажда наживы», как психологический мотив, ибо как римская должностная знать, так и средневековые знатные роды больших приморских городов были обычно одержимы «auri sacra fames»74 не менее любого другого класса. Осуждалась рациональная, «бюргерская» форма наживы — систематический труд ради заработка. Если обратиться к флорентийским «Ordinamenti della giustizia»75, которые должны были сломить господство родов, по какому именно признаку они определяют принадлежность фамилий к нобилям, лишаемых ими политических прав, то ответ был бы такой: по признаку принадлежности к рыцарским фамилиям, т. е. фамилиям, ведущим типично рыцарский образ жизни. Образ жизни и в древности был решающим при исключении лиц, занятых предпринимательской деятельностью, из числа кандидатов на занятие должностей. По толкованию Макиавеллц76, флорентийские «Ordinamenti» требовали подчинения нобиля, желавшего остаться в городе, общепринятому городскому образу жизни. Таковы были основные, как мы видим, «сословные» признаки патрициата. К ним относился также характерный признак харизматического происхождения знати, а именно признак происхождения из рода, в котором предки уже занимали известные должности и члены которого поэтому имели право на занятие общественных должностей. Это относится как к родам шерифов в Мекке, так и ц римскому нобилитету, равно как и к трибунским родам Венеции. В Венеции ограничение было строже, чем в Риме, где для «нового человека» (в римском смысле «homonovus»77) не была формально исключена возможность занимать должности. Но при установлении права какого-либо рода занимать общественные должности и участвовать в заседаниях совета, решающим было то обстоятельство, заседал ли кто-либо из предков данного рода когда-либо в совете, занимал ли общественные должности или, как в флорентийских «Ordinamenti», имел ли среди предков рыцарей. С ростом народонаселения и с увеличением значения монопольных должностей росла и сословная замкнутость.

Некоторыми замечаниями в предыдущей главе мы уже затронули то время, когда старая харизматически-родовая знать частично или полностью утратила свое особое положение в городе и вынуждена была разделить свою власть с греческим демосом, римским плебсом, итальянским popolo, английскими liveries и немецкими цехами, и, следовательно, занять равное им сословное положение. К рассмотрению этого процесса мы теперь и перейдем.