Общность и различия великих культур древности

Общие черты — организация большого масштаба, письменность, ведущая роль слоя писцов — способствуют возникновению человека, который, будучи продуктом рафинированной культуры, все-таки еще как бы не вполне пробудился.

До самых глубин духа доходит различие языков. Китайский язык столь радикально отличается от западных языков, и не только по корням слов, но и по всей своей структуре, что здесь едва ли можно говорить об общем происхождении. Если же оно все-таки имело место, то процесс, который привел к этому различию, должен был быть таким длительным, что гипотеза об общем происхождении из живой культуры, сложившейся на рубеже доистории в Центральной Азии, становится весьма маловероятной.

Совершенно различно и отношение к великим культурам древности более поздних культур. Греки и иудеи воспринимали их как нечто далекое и чуждое; они знали о них и сохраняли память о них, взирали на них с робостью и удивлением, но и с известным презрением. Индийцы более позднего времени ничего не знали о древних культурах, они полностью забыли о них. Китайцы осевого времени видели в великой культуре древности свое прошлое, продолжающееся без перерыва, без надлома, без ощущения нового (разве только в виде упадка); они видели в ней идеализированные, подчас приближающиеся к мифу черты, созданный творческой фантазией образец.

Однако подлинного исторического движения в великих культурах древности не было. Тысячелетия, наступившие после изначальных грандиозных творений, были в духовном отношении сравнительно стабильным, не знающим движения временем, но временем неотступно повторяющихся переселений народов из Центральной Азии, завоеваний и переворотов, взаимоуничтожения народов и их смешения — временем постоянного воссоздания древней, лишь прерываемой катастрофами культуры.1

Осуществление производственной деятельности в экономическом пространстве происходит за счет использования производственных ресурсов, к которым относятся помимо прочих трудовые и природные ресурсы.

Доосевые культуры Древнего Востока

Одна из древнейших мировых культур — культура Месопотамии (междуречья Тигра и Евфрата), культура древних шумеров и аккадов (жителей Северной Месопотамии), которые покорили города Южной Месопотамии, но ассимилировались и сохранили культуру шумеров. Как писал С.Н. Крамер, «история начинается в Шумере». Именно там в конце IV тыс. до н.э. на смену первобытной культуре пришла письменная культура городского типа. Города древней Месопотамии — земледельческие поселения, привязанные к водным, артериям — рекам и каналам, по которым обычно осуществлялась связь между городами. В городах располагались дворцы и храмы, жилища земледельцев и ремесленников.

Небольшие по числу жителей города были одновременно государствами с неограниченной властью царя и разработанной правовой регламентацией, как, например, законы Хаммурапи. Правитель города-государства нередко носил титул — млугалъ («большой человек»), так обычно называли царя. «Титул этот жреческого происхождения и свидетельствует о том, что первоначально представитель государственной власти был также главой жречества».

В крупных царских и храмовых хозяйствах сосредоточивалась древняя культура: именно здесь планировалось строительство зданий и ирригационных сооружений, велись необходимые расчеты, и все это на основе письменности. Письменность в форме клинописи требовала определенной многолетней подготовки, оставаясь специальным навыком узкой социальной группы — писцов. «Грамотность в Месопотамии, как и в других странах Древнего Востока, была привилегией незначительного меньшинства. Обучались только дети жрецов, управляющих, чиновников, капитанов кораблей и других высокопоставленных лиц».

Письменность, соответственно, служила целям государственного и культового характера, государственные документы (на которые опирался многочисленный штат писцов и чиновников) самым детальным образом регламентировали хозяйственную жизнь (арендные отношения, например), осуществляли правовое регулирование отношений между мужем и женой, родителями и детьми.

Есть основания полагать, что в таком обществе преобладало магическое сознание. Магия как способ воздействия на природу оставалась в арсенале земледельческого населения. «Магическая деятельность — попытки воздействовать на олицетворенные закономерности природы эмоциональным, ритмическим, «божественным» словом, жертвоприношениями, обрядовыми телодвижениями — казалась столь же нужной для жизни общины, как и любой общественно полезный труд».

Однако трудно согласиться, что городская письменная культура, по крайней мере в лице своих носителей — «шумерского чиновника-бюрократа и ученого писца», — преодолевает дорефлексивный уровень развития личности. Эти «администраторы» и «ученые» действительно осваивали новые виды деятельности, но не как свой личный, а как профессиональный и одновременно социальный навык, где нет места личному выбору и рефлексирующему осознанию собственного предназначения и собственного выбора.

В этом смысле наиболее полной личностью, чья воля запечатлевалась в законе, должна быть личность царя, и примечательно, что размышления царя Гильгамеша (о котором академик Б.А. Тураев пишет: «Итак, герой эпоса уже во второй половине III тысячелетия считался древнейшим царем Урука, близким богам, полумифическим»), хотя и преломляют характерные для шумерской литературы вопросы об устройстве человеческой жизни и порядка на земле через призму личного счастья и смысла жизни, не дают ответа на главный вопрос: что же остается человеку в этой жизни, если в ней уже все предопределено богами?

Культура Египта всегда вызывала огромный интерес у соседних народов. Еще задолго до того, как взошла заря античной цивилизации, в Египте были накоплены важнейшие практические знания в области математики и астрономии (определение площади круга, объема усеченной пирамиды, площади поверхности полушария, солнечный календарь, деление суток на 24 часа, знаки Зодиака и др.).

Итак, египетская религия с ее идеей загробного преображения и вечности жизни (поклонение богу Осирису, вершившему в царстве мертвых суд над умершими и определявшему их дальнейшую судьбу) открывала потаенные (сакральные) страницы культурной истории Древнего Египта. Осирис — первоначально бог воскресающей и умирающей природы, его сестра и жена Исида, бог солнца Ра символизировали мировой порядок для египтянина. Окружающий мир включал в себя мир земной и заупокойный, солнце (Ра) в равной мере светило живым и мертвым. Обретение вечной жизни египтяне связывали с сохранением тела (отсюда появление бальзамирования). В царстве Осириса душа умершего должна была оправдаться перед Осирисом, чтобы обрести вечную и блаженную жизнь. В жизни же земной египтянин поклонялся живому воплощению Ра — фараону. Уже в период древнего царства, когда Египет был крупным централизованным государством, власть фараона стала неограниченной. Опираясь на разветвленный бюрократический аппарат, фараон выступал «связующим единством» в мире земледельческих общин, регулируя общие хозяйственные отношения в условиях ирригационного земледелия. Особую роль при этом начала играть письменность, без которой было бы невозможно вести огромное хозяйство.

И все же особое значение персона фараона имела для всего универсума, включая природу и загробный мир. Яркое представление об этом дают пирамиды (царские усыпальницы с поминальными храмами в окружении гробниц вельмож). Они свидетельствуют об обожествлении правителя (фараона) и о важнейшей роли представлений о загробной жизни, которой египтяне отводили более важную роль, чем жизни земной. Сооружение этих гигантских усыпальниц — яркое свидетельство того, сколь велика была в Египте вера в особую божественную силу царя, распространявшуюся на подданных и после его смерти. Бог Благой (или Добрый) при жизни, Бог Великий, посмертно, царь являлся средоточением религиозной жизни, и от его земного благополучия и загробного блаженства, по представлениям египтян, зависела судьба страны.

В системе заупокойных представлений все заметней становился этический элемент религиозной культуры египтян. Но он не развился в систему личностных ориентации: идеалом оставалось не будущее, высшей ценностью — не настоящее, а прошлое, когда сами боги правили людьми, это было и идеалом, и высшей ценностью. В данной системе взглядов содержатся попытки связать воедино этические размышления о праведной жизни на земле и надежду на блаженную жизнь в потустороннем мире («Беседа разочарованного со своей душой»). Земная жизнь полна жестокости и неправды, о загробной никто из смертных ничего не знает. Сомнения, скепсис свидетельствуют о потребности в этической рефлексии, но гарантии существующего миропорядка находились не в этом мире (лишь в неудавшихся реформах Эхнатона основная миротворческая роль отводилась Солнцу — Атону), а принадлежали потусторонним силам, на которые можно было воздействовать лишь с помощью магических заклинаний.1