ПОТРЕБИТЕЛЬНАЯ ЦЕННОСТЬ

Пора, наконец, выяснить, как обстоит с положениями суб’ективной теории в конкретной действительности, которую ее представители категорически брались об’яснить.

Самым лучшим испытанием для всякой теории ценности служит рынок и рыночные процессы.

У Маркса полезность и ценность, в реальном бытии своем сросшиеся, в теории строго координированы, как условие и причина: полезность, потребительная ценность—предпосылка ценности. «Никакая вещь не может быть ценностью, не буду­чи предметом потребления. Если она бесполезна, то и содер­жащийся в ней труд бесполезен, не считается за труд и по­этому не создает никакой ценности» *). Потребительная цен­ность безразлична к экономическим формам своего существо­вания, она вне круга исследования политической экономии^[186]). Непосредственно она составляет материальное основание, на котором выступает определенное экономическое отношение — меновая ценность^[187]).

Характерным для менового отношения является именно его независимость от потребительной ценности. В самом про­цессе обмена одна потребительная ценность стоит ровно столь­

ко же, сколько и всякая другая, раз она дана в надлежащей пропорции¹).

Для самого товаровладельца товар не имеет потребитель­ной ценности, иначе, он не вынес бы его на рынок. Он имеет потребительную ценность для других^{[188] [189]). Товары должны реа­лизоваться как ценности, прежде чем они получат возмож­ность реализоваться как потребительные ценности[190]).}

Правильно комментирует мысли Маркса его популяриза­тор Зибер. «Каждая ценность потребления хороша на своем месте и в свое время и в этом смысле должна быть совершенно одинаково нужной со всякой другой^{[191] [192]).}

Разделение потребительной и меновой ценности является характерным признаком производства, расчитанното исклю­чительно на рынок и предполагающего развитое разделение труда. Производитель в этот период производит товар, кото­рый для него потребительной ценности не имеет. «Вполне по­нятно, что в этом случае потребительная ценность моего то­вара не может служить мерилом, хотя бы даже моей индиви­дуальной оценки, не говоря уже о том, чтобы быть об'єктив­ним масштабом ценности» ⁶).

Но тут мы сталкиваемся со встречным возражением Бе­ма, высказанным им в его «критике Маркса». Маркс, по сло­вам Бема, смешивает абстракцию от какого-нибудь обстоя­тельства вообще с абстракцией от специальной модальности, под которой выступает данное обстоятельство. Можно от­влечься, думает Бем, от специальной модальности, под кото­рой выступает потребительная ценность товара, но отнюдь не от потребительной ценности вообще.

Но что такое потребительная ценность? На этот вопрос Маркс отвечает: «Потребительная ценность выражает естест­венное отношение между вещью и человеком, существование вещи для человека». (Theorien uber den Mehrwert, Bd. Ill, S. 355, прим.). Это определение показывает, что категория по­требительной ценности всегда предполагает суб’єкта. «Сле­довательно, об’єктивная потребительная ценность, устано­

вленная без какого-либо отношения к какому-нибудь созна­нию, которое желает данного блага, есть contradictio in adjecto» *). И потому, когда я отвлекаюсь от потребительной ценности в ее конкретной форме—а я должен это делать, если я отчуждаю вещь, и этим показываю, что она перестала быть для меня потребительной ценностью—то я разрушаю этим данное индивидуальное отношение. Однако, потребительная ценность только в своей индивидуальности может быть мас­штабом; моей .личной оценки»'^{[193] [194]). Смешение, приписываемое Бемом Марксу, скорее на стороне нашего профессора. Очевид­но, что австрийский ученый смешивает природ ные свойства продукта как талового, an und fur sich, со способностью вещи служить потребительной ценностью для суб’єкта.}

Потребительная ценность в процессе развивающегося об­мена претерпела известную эволюцию. На различных истори­ческих этапах превращения продукта в товар она была раз­лична. Сначала обмен только случайное явление, не оказы­вающее влияния на ход производства. В этот период обмен происходит но принципу настоятельности потребности, а не в ■зависимости от труда. «Количественные меновые отношения первоначально совершенно случайны. Обмениваются потреби­тельные ценности лишь актом воли владельцев, желающих взаимно отчуждать их друг от друга. Между тем, потребность в чужих предметах потребления мало-по-малу укрепляется. Постоянное повторение обмена делает его регулярным обще­ственным процессом. Поэтому с течением времени по крайней мере часть продуктов труда начинает производиться спе­циально для обмена. Ее потребительная ценность отделяется от ее меновой ценности. С другой стороны, то количественное отношение, в котором обмениваются вещи, делается зависи­мым от самого их производства. Обычай фиксирует такие количественные отношения, как величины ценности»^[195]).

Для нашего анархического общества типичным является массовое производство на безличный рынок, который служит единственной связью для разрозненных частных производи­телей. «Здесь, говорит Гильфердинг, благо становится выра­

жением общественного отношения, следовательно, приобре­тает общественный характер, без этого благо представляет собой естественную вещь, которая не заключает в себе никакой проблемы» ¹).

Впрочем, виднейшие теоретики австрийской школы от­дают себе в этом вполне ясный отчет, но это совершенно не обезкураживает их. Мегнер, мы уже видели, совершенно опре­деленно указывает, что «экономический характер благ ни в коем случае не связан с предпосылкой человеческого хозяй­ствования в его специальном виде» ²), тем не менее он верит в свою науку. Более чуткий к дефектам своего учения Б.-Ба- верк, чтобы спасти его от крушения, с присущей ему логиче­ской гибкостью, исправляет упрямые факты.

Обмен излишков при капиталистическом производстве с его акционерными компаниями и коммерческими банками! Такая иллюзия возможна у теоретиков предельной полезно­сти только’ потому, что они не видят принципиального раз­личия в переходе от натурального хозяйства к меновому, и по­этому говорят об «излишках». Они не замечают, что в нату­ральном хозяйстве обмен зависел от того, насколько удовлетво­рены потребности, в то время, как в меновом удовлетворение потребности целиком зависит от обмена, Очень едко замечает но поводу таких экономистов Лассаль. «Господин Борзиг сна­чала производит машины для своего семейного потребления. Остающиеся машины он продает. Магазины траурных платьев, сначала предусмотрительно работают в виду смертных слу­чаев в собственном семействе. Но, так как число этих случаев слишком скудно, то оставшиеся траурные материи они обме­нивают. Господин Вольф, собственник здешнего телеграфного бюро, прежде всего получает депеши для собственного нази­дания и удовольствия. Когда же он достаточно насытится ими, то остаток он обменивает с биржевиками и редакциями

---------------- и

¹⁾ Ои. Об. «Основные проблемы», ст. Гкльфардинга—«Постановка, /проблемы теорежч. экономии у Маркса®, 120.

²⁾ «Основания полит, экономии», примеч. к стр. 79.

⁸) Бем-Баверк,—«Основы», 53.

гавет, которые, с своей стороны, награждают ею оставшимися в избытке газетными корреспонденциями и акциями» ^х).

Одновременно мы здесь имеем дело с характерной особен­ностью австрийской школы, с которой нам придется все время встречаться: теория вынуждена отказываться от своих основ­ных положений как раз при об’яснении реальных явлений капиталистического общества. В самом деле, сначала дока­зывается, что потребительная ценность является основой всей теории, а теперь возвещается устами самих теоретиков пси­хологического направления, что капиталистическое производ­ство основано на продаже, т.-е., что оно есть производство ме­новых ценностей. Это—очень дурной признак для «благопо­лучия» теории.