ПРЕДЕЛЬНАЯ ПОЛЕЗНОСТЬ КАК МЕРИЛО И ОСНОВА ЦЕННОСТИ

Мерилом ценности у австрийцев служит предельная по­лезность. Бем говорит об этом так: «Величина ценности мате­риального блага определяется важностью той конкретной по­требности (или частичной потребности), которая занимает по­следнее место в ряду потребностей, удовлетворяемых всем на­личным запасом материальных благ данного рода; или цен­ность вещи измеряется величиной предельной пользы этой вещи» ^{[196] [197]).}

Здесь разсыпано много перлов. Попытаемся вникнуть в логические тонкости психологической школы.

В цитированной статье, направленной против теории из­держек производства и ее представителя Дитцеля, австрий­ский теоретик пытается убедить, что основой ценности являет­

ся предельная полезность. Мысли его, приблизительно, сво­дятся к следующему. Хотя предельная полезность зависит от издержек производства, но это несущественно. Неважно, что является «последним», «конечным» регулятором ценности. «Выставлять какое-нибудь явление основной ценности имеет лишь тот смысл, что из почти бесконечного ряда причин, влияющих на ценность, выбирают одно выдающееся звено и, именно, такое звено, в котором бы отразилось, как в фокусе в последний раз действие многочисленных, еще далее лежа­щих фактических причин». Бем-Баверк уверяет, что это ма­гическое звено найдено, это—предельная полезность.

По существу, приведенные рассуждения представляют чистейшую спекуляцию. Издержки производства предста­вляют ценность; ясно, что они не могут быть сами причиной ценности.

Но дело в том, что сама категория предельной полезности внушает сомнения и представляется весьма искусственным построением для познания капиталистических явлений. Ут­верждение, что с увеличением количества благ величина пре­дельной полезности падает, не согласуется с характерной для капиталистического общества неистребимой жаждой к на­коплению ценностей. С точки зрения психологического на­правления буржуазный строй представляет таким образом внутреннее противоречие. О другой стороны, рассуждения венского ученого, если понимать их без мудрствования и не

^J) Фин-Еиотаевекий,—«Труд, теория я цей. и ее мритижи». Научи. Обозр. 1903, 4—5. I ,

развивать in ad infinitum сами указывают, что предельная полезность—величина определяемая, издержки производ­ства—определяющая. Выражаясь математически, предельная полезность—функция издержек производства. Предельная по­лезность выступает на сцену с появлением достаточного запа­са -благ, от которого зависит, до какой высоты потребности будут удовлетворены, а до этого все потребности одинаково настоятельны и нет низшей предельной. Настоятельность по­требностей обусловливается состоянием производства, кото­рое, следовательно, предшествует потреблению. Последнее положение совершенно определенно признает и Джевонс.

Наконец, мы можем проанализировать предельную по­лезность как мерило ценности. Тут необходимо предваритель­но указать, что сомнения Штольцмана и Дитцеля в возмож­ности психологического масштаба ценности весьма основа­тельны с двух различных точек зрения.

С одной стороны, правильны упреки, что австрийцы ис­кусственно и насильственно вырывают одну какую-либо по­требность вне связи со всей совокупностью потребностей. «Нельзя определять полезность отдельного блага, утверждает Штольцман, например, хлеба исключительно значением этого единственного блага для нашего благополучия. Жизнь поддер­живается совокупным количеством благ, например, водой, оде­ждой и т. д. Следовательно, истинная полезность блага мо­жет проявиться только в результате совокупного действия определенного ряда благ» ^{[199] [200]). С другой стороны, настоятель-}

ность потребностей показывает степень и не может изме­ряться количественно. «Предельная полезность запаса X вы­ше предельной полезности запаса 2Х, но насколько?...» *). Здесь можно, поэтому, только сравнивать по степени, но не измерять. '

Австрийцы, рассматривая ценность исключительно как суб’ективно-психологический феномен, говорят о суб’ектив- яом мериле, повторяя мысль греческих философов, что «чело­век—мера вещей». Ценность не только в своей сущности, но и по своему мерилу суб’єктивна. Блага имеют «цен­ность» всегда для определенных хозяйствующих суб’ектов, но также для последних и определенную ценность^{[201] [202]).}

талисгический мир превращается в царство теней, что очень хорошо обнаруживается на примере, приводимом Бемом. «Если сельскому хозяину нужно 10 гектол. воды в день, а их у него имеется 20, то гектолитр не представляет никакой ценности, напротив, если за единицу мы примем величину большую 10 гектол., тогда эта величина будет обладать ценностью». «Та­ким образом, правильно замечает т. Бухарин, само явление ценности будет зависеть от выбора единицы оценки» ').

В силу этого возникают затруднения при оценке более или менее значительного запаса благ. Одни—Менгер, Бем-Ба­верк,—желая быть последовательными, вычисляют ее, как сумму различных слагаемых, Визер, жертвуя последователь­ностью, но сохраняя зато верность фактам,—как сумму одина­ковых слагаемых. Но ухищрения не помогают, ибо рынок зна­ет об’ективное мерило и без него не может обойтись. Всем из­вестно, что на рынке ценность, скажем, 2-х экземпляров одной и той же потребительной ценности, будет вдвое выше ценно­сти одного; при нормальных условиях, такая пропорция всегда в общем будет соблюдаться. С этим вынужден согла­ситься и Бем-Баверк, подтверждая, что «далеко не часто приходится наблюдать описанную казуистическую особен­ность, (т. е. различную оценку слагаемых. Л. Э.), так как продавец мало заинтересован в пользе от продаваемого избытка продукта» ^{[204] [205]).}

Но эта «казуистика» совсем запутывает положение, так как в капиталистическом обществе, повторяем, производство существует для обмена, следовательно, с суб’ективной точки зрения товары не имеют никакой непосредственной ценности для производителей и в этом смысле равняются нулю; что же касается непосредственных потребителей, то «они должны предварительно высчитать, сколько товар будет стоить в день­гах» ^[206]), а это предполагает, что рыночные цены заранее даны. Правильно, поэтому, указывает Гильфердинг. что понятие ценности у теоретиков предельной полезности в действитель­ности лишено количественной определенности. «Если я даже знаю ценность, равную предельной полезности единицы не­

которого запаса благ, то я никоим образом не могу на этом (основании вычислить величину ценности всего запаса. Если же мне дана ценность в смысле Маркса, то мне точно также известна ценность суммы этих единиц» ¹). Основной грех пси­хологического учения в этом вопросе состоит, по замечанию того же Гильфердинга, в измерении общественной величины естественной, принятой за мерило.