Принцип опровержимости и неоклассическая теория

Модель совершенной конкуренции, возникшая в разгар маржиналистской революции, во многом восходила к предшествовавшим, более широко сформулированным положениям теории благосостояния типа тезиса о "невидимой руке".

Эндогенные переменные, встречавшиеся в неоклассических моделях, часто были принципиально ненаблюдаемыми, большинство теорем также не имело эмпирического смысла. Кроме того, микроэкономический характер анализа затруднял возможность проверки, потому что большая часть доступной статистической информации является агрегатной: проблема вывода макроэкономических теорем из микроэкономических предпосылок впервые была осознана только в связи с работой Кейнса.

К тому же постоянно нарушались правила, в соответствии с которыми те или иные переменные можно считать экзогенными: они должны быть независимыми от эндогенных переменных модели и друг от друга. Очевидно, что предпочтения населения и технология не только влияют на типичные эндогенные переменные неоклассической модели, но и испытывают обратное влияние, а также воздействуют друг на друга.

Обычно использование этих переменных как экзогенных оправдывается техникой анализа и удобством изложения. Для рассмотрения целого ряда практических проблем этих соображений действительно достаточно. Однако искушение прочитать в результатах анализа больше, чем позволяет примененная процедура исследования, слишком велико, и большинство экономнстов-неоклассиков не устояли перед ним. Далеко идущие выводы о преимуществах совершенной конкуренции не были в достаточной мере обоснованы. Разумеется, аналитики сознавали, что применение конкуренции как инструмента экономического регулирования ограниченна Различие между частными и общественными издержками, феномен "естественной монополии", основанной на возрастании производительности ресурсов с ростом производства, и нежелательное с точки зрения этики распределение доходов, не говоря уже о существовании "общественных благ" и о проблеме second best, — все это создает возможность для государственного вмешательства в экономику. Но все эти тонкости как бы "прививались" к конкурентной модели, а не встраивались в нее. Кроме того, факторы роста стали считаться неэкономическими и перестали подвергаться систематическому анализу.

В результате экономическая теория осталась без концепции роста или развития, если не с-п тать таковой не слишком обнадеживающий вывод о том, что долгосрочная эволюция экономики определяется исключенными из рассмотрения неэкономически ми факторами.

Неизбывный методологический грех неоклассической теории состоял в том, что она незаконно использовала микростатические теоремы, выведенные из "вневременных" моделей, в которых отсутствовали технический прогресс и увеличение доступных ресурсов, для предсказания хода событий в реальном мире. Наиболее яркий пример этого греха: постоянство долей труда и капитала в совокупном продукте обосновывалось тем, что агрегатная производственная функция имеет вид функции Кобба — Дугласа, хотя последняя применялась лишь в микроэкономической теории и не существовало никаких доводов в пользу ее агрегирования. Но мы знали и много других примеров той же ошибки: тезис о том, что общественное благосостояние можно повысить, облагая налогом отрасли с возрастающими удельными издержками и предоставляя субсидии отраслям с убывающими издержами [гл. 9, раздел 16; гл. 10, раздел 6]; теорию, в соответствии с которой в условиях монополистической конкуренции всегда существуют избыточные производственные мощности [гл. 10, раздел 9]; идею о том, что существование равновесия гарантирует его стабильность [гл. 10, раздел 21]; убежденность в том, что оплата факторов производства по их предельной производительности обеспечивает увеличение занятости во всей экономике, и теорию, определяющую долю каждого фактора [гл.

ную ставку, ведущее к пересмотру капитальной стоимости, лежит в основе теории накопления капитала [гл. 12, раздел 41]; теорию, согласно которой безработица колеблется вокруг некоторой "естественной" нормы, поскольку отклонения от нее вызваны ошибками в ожиданиях, которые не могут длиться вечно [гл. 16, раздел 16]; наконец, ошибку, которую следует отнести к разряду фундаментальных: уверенность в том, что совершенная конкуренция есть достаточное условие эффективного распределения ресурсов [гл. 13, раздел 13].

Может ли "вневременная" экономическая теория что-либо предсказывать, если экономическая деятельность протекает во времени? Отвечая па этот вопрос, мы прежде всего должны отказаться от идеи о количественном характере научных экономических прогнозов. Предсказания большинства экономических моделей очевидно носят качественный характер: они определяют направление, в котором изменится эндогенная переменная под воздействием изменений одной или нескольких экзогенных переменных, не пытаясь угадать количественное значение этого изменения. Иными словами, вся неоклассическая теория имеет дело лишь со знаками частных производных первого или второго порядка и практически больше ни с чем. Как писал Самуэльсон в "Основах экономического анализа": "Метод сравнительной статики заключается в изучении реакции равновесного значения неизвестной нам величины на заданные изменения параметров... В отсутствие полной количественной информации о переменных, которые входят в уравнение, описывающее равновесное состояние, остается надеяться, что мы сможем сформулировать качественные ограничения ка угол наклона, кривизну и прочие характеристики наших равновесных функций. Это позволит нам вывести определенные качественные ограничения, которым подчиняется реакция нашей системы на изменение некоторых параметров". Эту процедуру Самуэльсон называл "качественным исчислением", т. е. попыткой предсказать направление изменений, но не их величину.

В настоящее время всем очевидно, что мы не можем применить "качественное исчисление" к любой "сравнительно-статической" модели, для которой существует равновесное решение: всех на свете равенств предельных величин может быть недостаточно, чтобы получить проверяемый прогноз. Такая ситуация очень часто встречается в теории потребительского поведения: если эффект замещения и эффект дохода оказывают противоположные воздействия, исход зависит от их количественного соотношения, и чтобы его определить, недостаточно знать условия максимума первого и второго порядков. Таким образом, недолтий анализ убеждает нас в том, что множество неоклассических теорий ничего нам не дает с точки зрения "количественного исчисления". Если не ввести в модель дополнительной информации, накладывающей ограничения на соответствующие функции, она сообщит нам лишь то, что точка равновесия находится там, где она должна находиться. Но в таком случае почему экономисты до сих пор пользуются такими бессодержательными моделями?