17 Методологический постскриптум

Что может объяснить экономическая наука? На каком основании принимаются или отвергаются экономические теории? Чем характеризуются экономические идеи непреходящей ценности? Как можно использовать экономическое знание на практике? Эти вопросы мы задали во введении к этой книге.

Со времен Адама Смита экономическая наука манипулировала крайне абстрактными предпосылками, полученными либо путем интроспекции, либо на основе нестрогих эмпирических наблюдений. С их помощью создавались теории, дающие прогноз реальных событий. Даже если некоторые предпосылки содержали ненаблюдаемые переменные, выведенные из них положения в конечном счете сопоставлялись с реальным наблюдаемым миром: экономисты стремились "объяснить" экономические явления как они есть. Таким образом, экономисты всегда рассматривали центральные положения своей дисциплины как "науку" в современном смысле этого слова: их целью было получить точные и интересные прогнозы, которые, по крайней мере в принципе, можно было опровергнуть эмпирически. В действительности они часто забывали об этой научной установке: история экономической науки изобилует тавтологическими определениями и теориями, сформулированными так, что их просто невозможно опровергнуть. Но ни один экономист XIX и XX веков, занимавшийся вопросами методологии, никогда не отрицал справедливости правила, которое теперь стало широко известно как правило демаркации Поппера: теории являются "научными", только если их в принципе можно опровергнуть.

Такие методологи, как Сениор, Дж.С. Милль, Кэрнс, Сиджуик, Джевонс, Маршалл, Джон Невилл Кейнс, Бём-Баверк и Парето, часто уделяли основное внимание другим вещам и, разумеется, не придавали должного значения проблеме разработки адекватных эмпирических тестов для проверки теорий, однако ничто из написанного ими не противоречит той идее, что "объяснить" — значит, в конечном счете предсказать, что то или иное событие произойдет или не произойдет.

"Эссе о природе и значении экономической науки" Роббинса (1932) часто приводят как пример противоположного подхода, утверждающего безотносительность эмпирических проверок для определения истинности или ложности экономической теории1. Н6 Роббинс стремился изгнать из экономической науки ценностные суждения. При этом осталось неясным, хотел ли он вовсе упразднить экономическую теорию благосостояния или только разделить "позитивную" и "нормативную" теории, оставив статус науки лишь за первой. Кроме того, уже после неоднократного прочтения книги так и остается неясным, действительно ли Роббинс полност ью разделял точку зрения "радикального априоризма" хотя многие фрагменты книги указывают на правомерность такой интерпретации. Сторонники "радикального априоризма" считают экономическую теорию системой логических выводов из набора постулатов, которые в свою очередь порождаются интроспекцией и не подлежат эмпирической проверке.

Прямой противоположностью "радикального априоризма" является "ультраэмпиризм", приверженцы которого отказываются признать любой постулат или предпосылку, которые не могут быть непосредственно верифицированы2. Иными словами, "ультраэмпирист" предлагает начинать с фактов, а не с предпосылок. Однако даже "априорист" может согласиться с тем, что если не сами субъективные предпосылки, то

хотя бы полученные на их основе предсказания должны быть подвергнуты эмпирической проверке.

С другой стороны, немногие "ультраэмпиристы", как бы ревностно они ни настаивали на том, что все научные высказывания должны быть эмпирически верифицируемы, заходят так далеко, чтобы отрицать важность тавтологий и тождеств в научном анализе. Спор идет лишь о сравнительной важности этих двух элементов исследования, и большинство экономистов, начиная с Сениора и Дж.С. Милля — первых методологов этой науки, занимали промежуточную позицию между "радикальным априоризмом" и "ультраэмпиризмом". Принцип опровержимости в классической экономической теории3 Между тем история экономической науки показывает нам, что экономисты на удивление часто нарушали даже свои собственные методологические предписания, не говоря уже о более поздних.

Другая проблема, которую они не замечали, состояла в том, являются ли факторы, отнесенные ими к "противодействующей тенденции" добавочными параметрами в их исходных уравнениях или они меняют саму структуру этих уравнений. Неверные прогнозы мальтуссовской теории народонаселения объясняются тем, что мотивы к ограничению рождаемости вовсе не были независимы от исхода гонки между величиной населения и объемом "средств существования". Хлебные законы не привели к пагубным последствиям, предсказанным Рикардо, потому что он не рассматривал проблему технических усовершенствований в сельском хозяйстве, поверив в то, что

английские лендлорды не способны к усовершенствованиям, хотя эта точка зрения опровергалась опытом истории.

Если бы экономисты-классики последовали призыву Милля о "необходимости тщательной проверки нашей теории", они бы обнаружили эти изъяны и усовершенствовали бы свою теорию.

Однако отсутствие альтернативной теории, которая по охвату и практическому значению была бы сравнима с рикардовской, порождало стимулы не к пересмотру теории, а к выработке "оборонительной методологии".

Следующим примером является теория Маркса. Склонность этого автора приписывать все расхождения своей теории с фактами диалектическим "внутренним противоречиям" капитализма давала ему стопроцентную гарантию от опровержений. Кроме того, он постоянно впадал в "апокалипсические заблуждения" [см. гл. 3, 4]: в его теории существовали "законы движения", подтверждавшиеся фактами, если, разумеется, этому не мешали "противодействующие тенденции". В последнем случае предполагалось, что в скором времени факты подтвердят соответствующий закон. Однако расплывчатые формулировки, в которые Маркс облекал свои долгосрочные предсказания, заставляют предположить, что он отдавал себе отчет в наличии фактов, способных опровергнуть любой так называемый "закон", — "законы движения, которые никогда не могут быть верифицированы, не заслуживают своего названия. Таким образом, даже Маркс в конечном счете признавал, что экономические теории должны быть в принципе опровержимыми, но его собственная система не соответствовала этому методологическому императиву.