6. СТАТИСТИЧЕСКИЙ ПОРТРЕТ

Перейдем теперь от качественных описаний к количественным оценкам.

Схематическое представление о том, как выглядит корпоративный ландшафт современной мировой экономики, дает рис.

Во-первых, становится очевидно, насколько велико разнообразие национальных систем корпоративного управления, какое множество непохожих друг на друга «капитал измов» сосуществуют в современной мировой экономике. Мы убеждаемся, что в каждой стране крупный бизнес организован по-своему, не совсем так или даже совсем не так, как в других частях мира.

Во-вторых, вполне отчетливо выявляется исключительность англосаксонской модели корпоративного управления. Единственной страной, где все крупнейшие корпорации имеют деконцентрированную структуру собственности, является Великобритания, но и в других частях англосаксонского мира — США, Канаде, Австралии, Ирландии — этот тип корпораций оказывается ведущим.

В-третьих, не менее отчетливо проступает противоположный полюс, на котором располагаются такие страны, как Мексика или Аргентина. Здесь все или почти все крупнейшие корпорации организованы по принципу семейного бизнеса. Тем самым подтверждается предположение, что чем ниже уровень экономического развития страны и чем хуже защищены в ней права собственности, тем больше экономическая власть богатых семей. Вместе с тем в целом ряде европейских стран — Бельгии, Дании, Греции, Португалии, Швеции — значительная часть крупнейших корпораций (иногда преобладающая) также контролируется семьями.

Рис. ХП.1. Распределение 20 крупнейших корпораций различных стран мира по типам контроля, 1995 г.

Источники: 1Ла Порта, Лопес-де-Силанес, Шлейфер, 2005, с. 22; Morck, Steier, 2005, р. 461-

В-четвертых, обращают на себя внимание страны с явной предрасположенностью к государственному капитализму — такие как Австрия, Норвегия или Финляндия. (Оговоримся, что оценки, представленные на рис. XI 1.1, преуменьшают реальные масштабы распространения государственного капитализма, поскольку не учитывают компаний, которые полностью принадлежат государству и чьи акции поэтому не обращаются на рынке.)

В-пятых, мы получаем подтверждение уникальности германской и японской систем корпоративного управления. В Германии большинство крупнейших корпораций контролируется финансовыми институтами (банками), которые сами находятся в широком владении. Стоит напомнить, что 410

главным орудием, с помощью которого немецким банкам удавалось поддерживать контроль над корпоративным сектором страны, была предоставленная им возможность голосовать акциями мелких держателей без получения от них письменного согласия (только в последние годы эта практика была несколько ограничена)^{219 220}. В Японии основная часть крупного бизнеса находится в собственности нефинансовых корпораций, формально не имеющих контролирующих собственников.

Как хорошо видно из рис. XII. 1, в межстрановой перспективе Германия и Япония действительно предстают в качестве «уникумов»: нет ни одной другой страны, где крупный бизнес был бы организован на сходных с ними принципах. Нередко проводят аналогию между бизнес-группами, действующими в Японии (кейрецу) и Южной Корее (чеболи). Однако при ближайшем рассмотрении эта аналогия оказывается ложной. Казалось бы, и там и там группы, и там и там широко практикуется перекрестное владение акциями, и там и там все строится на личных отношениях и т.д. Но есть одно принципиальное отличие, которое нередко упускают из вида: если в центре корейской системы находятся «окопавшиеся» богатые семьи [Вае, Kang, Kim, 2002], то в центре японской (а также германской) — «окопавшиеся» наемные менеджеры [Morck, Nakamura, 2004]. С известной долей преувеличения можно сказать, что японским и германским менеджерам удалось добиться того, о чем их американские коллеги могут только мечтать: практически полной автономии от акционеров и почти 100-процентной зашиты от угрозы враждебных поглощений. Если японские кейрецу и объединения германских компаний вокруг банков и можно назвать группами, то это группы нетрадиционного типа: с формально деконцентрированной собственностью и с контролем со стороны профессиональных менеджеров, а не блокхолдеров.

На рис. X1I.3—XII.5 представлены результаты другого, более представительного исследования, охватившего основную часть корпоративного сектора ведущих стран Запада [The Control of Corporate Europe, 2001]. Пояснить, как строились количественные оценки, использовавшиеся в этом исследовании, можно на условном примере, который приводится на рис.

Если бы распределение различных фирм по показателю концентрации было абсолютно равномерным (у 1% фирм крупнейшие собственники владели бы 1% акций; у 1% фирм крупнейшие собственники владели бы 2% акций; у 1% фирм крупнейшие собственники владели бы 3% акций и т.д.), то его можно было бы представить в виде луча, выходящего из начала координат под углом 45° (см. жирную линию на рис. Х11.2). Если бы во всех фирмах крупнейшие собственники обладали одинаковыми пакетами акций, равными 5%, то кривая распределения представляла бы собой горизонтальную линию в нижней части графика (на рис. XI 1.2 она обозначена простым пунктиром). Аналогично если бы во всех фирмах крупнейшие собственники владели одинаковыми пакетами акций, равными 95%, то кривая распределения представляла бы собой горизонтальную линию, расположенную в верхней части графика (жирный пунктир на рис. ХИ.2). Таким образом, в случае преобладания компаний с дисперсной структурой собственности кривая их распределения будет отклоняться от линии равномерного распределения вниз, тогда как в случае преобладания компаний с концентрированной структурой собственности — вверх.

Рис. XII.2. Распределение публичных компаний по величине крупнейшего пакета акций: условный пример

Рис. ХП.З. Распределение публичных компаний по величине крупнейшего пакета акций: Германия, 1996 г.

Источник: JThe Control of Corporate Europe, 2001, p. 24].

Рис. XII.4. Распределение публичных компаний по величине крупнейшего пакета акций: Великобритания, 1992 г.

Источник: [The Control of Corporate Europe, 2001, p. 24].

Рис. XII.5. Распределение публичных компаний по величине крупнейшего пакета акций: США (NYSE), 1996 г.

Источник: [The Control of Corporate Europe, 2001, p. 25].

На рис. XII.З—XII.5 показано реальное распределение крупнейших корпораций трех ведущих экономик мира — Германии, США и Великобритании — в зависимости от степени концентрации собственности. Отчетливо видно, что в корпоративном секторе Германии явно преобладают компании с концентрированной собственностью: фактическая кривая проходит выше 414

линии равномерного распределения. Совершенно иначе выглядит ситуация в корпоративном секторе США и Великобритании: здесь фактические кривые проходят по большей части вблизи оси абсцисс, подтверждая тем самым, что в составе акционеров преобладающего числа американских и британских корпораций нет сколько-нибудь заметных блокхолдеров.

Таблица XII. 1

Средняя доля голосующих акций, принадлежащих первым трем крупнейшим собственникам, середина 1990-х годов, %

В табл. ХП.1 представлены результаты того же исследования, показывающие, какая доля акций сосредоточена у трех первых крупнейших собственников ведущих компаний различных стран мира. Из них следует, что в странах континентальной Европы средний размер самого крупного пакета акций либо превышает 50-процентный уровень, либо вплотную к нему приближается. В противоположность этому в США и Великобритании он не достигает даже отметки в 15%. Другое интересное наблюдение касается того, как быстро убывают показатели концентрации при переходе от первого (самого крупного) к следующим за ним второму и третьему владельцам акций. Оказывается, что не только в странах континентальной Европы, но и в США после крупнейшего блокхолдера отмечается резкий обрыв: второй и третий располагают несопоставимо меньшими по сравнению с ним паке-тами акций. Единственная страна, где этого не происходит, — Великобритания. Только в ней доля акций, принадлежащая второму и даже третьему акционерам, не намного уступает доле, принадлежащей первому акционеру. (Даже акционеры, занимающие 10-е место, контролируют в среднем свыше 3% голосов.) Естественно, такая структура облегчает ведущим акционерам задачу формирования коалиций, способных налаживать эффективный контроль за действиями как менеджмента, так и крупнейших собственников.