ТЕОРИЯ ПРИБЫЛИ

Маркс в «Теориях прибавочной стоимости» указывает, что смитовская путаница, т.-е. признание им «стоимости труда» или заработной платы в качестве меры ценности, не влияет на развитие у Омита общей теории прибавочной цен­ности, и именно потому, что «он всегда придерживается здесь (при анализе прибавочной ценности, или прибыли, по терминологии Смита.—В.

Займемся в первую очередь той теорией прибыли, кото­рую Смит развивает преимущественно в главе о «естественной пене», и которая дает себя знать не только в этом месте. Смит тут всецело плавает на поверхности экономических явлений, он берет их так, как они представляются на первый взгляд вульгарному наблюдателю, нисколько не заботясь подверг­нуть их сколько-нибудь научному, т.-е. причинному анализу. Можно сказать, что в ней мы имеем Смита — родоначаль­ника всей последующей вульгарной экономии. Мы знаем, что естественная цена слагается из обычной заработной платы, обычной прибыли и ренты. Когда мы говорим, что товар про­дается по его естественной цене, то это значит, что он «про­дается в таком случае именно за то, что он стоит, или во что он действительно обошелся тому, кто доставлял его на рынок;

ибо, хотя на обыкновенном языке в первоначальную цену товара не включают прибыль того, кто продает его, тем не менее, если бы купец продавал свой товар по цене, которая не доставляла бы ему выгоды, какую получают обыкновенно на капитал в этой местности, то занятие его, очевидно, было бы убыточно, и он мог бы употребить свой капитал более вы­годным образом.

Бесспорно, что прибыль, каково бы ни было ее происхо­ждение и ее источник, в конечном счете всегда реализуется в обмене. С первого взгляда, она есть та надбавка, которую капиталист накидывает на себестоимость товара, которая складывается из затраты капитала, расходов на уплату ренты и заработной платы, т.-е. того, что носит название из­держек производства-. Но говорить о том, что прибыль ость надбавка к себестоимости товара., которую делает капиталист, значит только констатировать факт. Теория прибыли имеет более серьезную задачу: она должна выяснить источник этой надбавки, показать, рождается ли она в процессе обмена, или же она имеет иное, до-обменное или вне-обменное происхо­ждение. Смит в даном случае не дает прямого ответа на этот вопрос, в этой его версии теории прибыли он вообще оставляет его открытым: величина- прибыли, говорит он, за­висит от спроса и предложения капиталов. Изобилие или недостаток капиталов — вот основной фактор роста или паде­ния прибыли; довольно точное мерило, отражающее колеба­ния в величине прибыли, он находит в высоте процента. В конечном счете здесь перед нами вульгарная теория издер­жек производства, и, в качестве ее теоретического базиса, прибыль, как profit upon alienation, как выгода, получаемая при продаже.

Если бы Смит ограничился этой теорией прибыли, то нам навряд ли пришлось бы писать о его теории прибыли; в та­ком случае его труд, подобно очень и очень многим тракта­там по политической экономии, едва ли заслуживал бы даже упоминания; но у Смита есть и другие теории прибыли, го­раздо более интересные и теоретически более ценные. Яснее всего и последовательнее вторая из его теорий прибыли, ко-

торую мы назвали бы теорией эисплоатации и которая раз­вита у него в главе VI первой’книги. Цена (ценность) товара, но Смиту, определяется количеством труда, которое тре­буется для его производства — таково, как мы показали, основное положение теории ценности Смита.

заработную плату и на приобретение сырых материалов» ¹). «При таких условиях, все произведение труда не принадлежит уже одному только работнику. В большей части случаев послед­нему придется разделить его с владельцем капитала, который нанял его труд»^{[104] [105]).}

Но этого мало. Появляется собственник земли и тоже желает «собирать плоды там, где не сеял». Работнику «сле­дует теперь уступить собственнику земли часть того, что он соберет или произведет своим трудом».

Процент на капитал Смит относит к числу производ­ных доходов. Владелец капитала взимает плату за пользо­вание его капиталом: процент есть «вознаграждение, упла­чиваемое заемщиком заимодавцу за ту прибыль, какую он получит от употребления его капитала»^[106]); он черпается из прибыли.

Исходя из своего определения ценности, Смит таким образом строит новую теорию прибыли, усматривающую ее источник в «вычете», который делается из продуктов труда непосредственного работника или из его ценности. Другими словами, источник прибыли, ренты и др. второстепенных доходов—в неоплаченном труде непосредственного произво­дителя, в вычете из его естественного вознаграждения за труд. Но Смит не дошел, и не мог дойти до представления прибавочной ценности, как общей категории, он отдельно рассматривает каждый вид нетрудового дохода» ^[107]).

Экономическая действительность его времени уже ста­вила перед ним вопрос о происхождении и природе прибыли,

ибо в ней встречались уже и заработная плата и доход с капитала. Правда, этот капитализм носил в очень еще значи­тельной степени кустарный характер; это, с одной стороны, затрудняло решение проблемы, а с другой стороны, вместе с тем и облегчало это решение. Вполне прав П. Маслов, говоря, что «при такой типичной форме (кустарной форме.—В. П.) капиталистического производства, источник, прибыли ничем не прикрывается»¹). Рядом работающий само­стоятельный ремесленник, сбывая свои изделия потребителю, не получает никакой прибыли, а получает необходимые сред­ства существования пропорционально затрате своего труда. Торровец-'ССк.упщик, продавая те же изделия, произведенные теми же техническими средствами, получает огромную при­быль и накопляет ее, потому что получает от кустарей. Этот продукт покупается по пониженной цене, потому что скуп­щик не оплачивает полностью продуктов труда тех кустарей, которых он эксплоатирует. В этой первичной форме капита­листического производства найти «производительность» ка­питала не смогут даже- современные софисты-экономисты,- об’ясняющие прибыль на капитал его «производительностью». Здесь источник прибыли совершенно открыт: самостоятель­ный ремесленник продает свои изделия по их ценности. Так же продает и капиталист-скупщик. Но последний получает прибыль постольку и только постольку, по­скольку он не оплатил полностью труд кустаря, ра­ботавшего на него. Разумеется, эта прибыль получается биагодря тому, что скупщик обладает капиталом, а кустарь- продает продукты своего труда (т.-е. свой труд ниже их ценности потому, что- не обладает необходимыми средствами производства; но здесь ясно, что не средства про­изводства создают прибыль, а кустарь-рабочий, часть про­дуктов которого получает предприниматель-скупщик, поль­зуясь средствами производства, как орудием эвсплоатации» ³).

') Курсив мой.

²⁾ Первое верйо, второе {в скобах) не верно; Ибо (раз кустарь про­дает не продукты своего труда, то он начинает продавать совсем иной товар—рабочую силу, ио не свой труд, рвой труд он может продать только уже в застывшем, скристаллизовавшемся, материализованном виде.

’) Прюф. П. П. Масло ®. «Наука о народном хозяйстве». Выл. II. Иркутск. 1922, стр. 14.

В своей теории ценности Смит постоянно отожествляет количество труда, которое требуется для производства вещи, с количеством труда, которое можно купить или выменять за эту вещь. В приложении к обществу самостоятельных това­ропроизводителей это было в общем верно. Но развиваемая теперь Смитом теория прибыли находится в самом резком противоречии с этими положениями. Вознаграждение за труд сводится к продукту йли к ценности продукта этого труда минус те вычеты, которые поступают капиталисту и землевладельцу. Ясно, что теперь за ценность какого-либо продукта можно купить гораздо большее количество труда, чем какого стоило его изготовление. Известна критика Ри­кардо и Маркса этого противоречия у Смита.

Интереснее, однако, то, что это обстоятельство было из­вестно и самому Смиту, хотя он и не пытается примирить его со своей теорией ценности. Когда появился капитал, и работ­нику пришлось разделить продукт своего труда с капитали­стом, «тогда количество сообща потраченного труда, для приобретения или изготовления товара, не будет уже един­ственным условием для определения количества труда, какое может быть ими сообща куплено, заказано или получено в обмен. Очевидно, что некоторая часть его должна пасть на долю капитала, оплатившего труд и доставившего для него материалы» [108]). И в другом месте: «Так как в образованной стране существует весьма небольшое количество товаров, меновая ценность которых вытекала бы исключительно из одного труда, и так как в несравненно большей части их принимает значительное участие рента и прибыль, то из этого вытекает, что годовое производство труда такой, страны всегда, будет в состоянии купить и заказать гораздо более труда, чем сколько нужно было употребить его, чтобы до­быть, обработать и доставить на рынок все годовое производ­ство. Если бы общество ежегодно употребляло весь труд, ко­торый оно в состоянии купить, и так как количество этого

труда ежегодно значительно возрастает, следствием этого было бы то, что производство каждого последующего года имело бы несравненно большую ценность, чем производство предыдущего года» ¹).

Но, несмотря на это, основное противоречие осталось у Омита все-таки нерешенным. Таким образом говорить о по­следовательной, логически-стройной и развитой теории при­были, органически связанной притом с учением о ценности и вообще со всей его экономической системой, приходится весьма и весьма условно. Но Смит наметил те основные поло­жения, из которых должна исходить, и тот путь, по которому должна пойти позднейшая политическая экономия. Не спра­вившись с теоретическим хаосом, он выявил здесь одну из основных экономических проблем. И в этом его заслуга.

Мы переходим к его последней теории прибыли—к фи­зиократической версии. Хотя на эту версию обычно не ука­зывается, но ее отчетливо можно проследить на всем протяже­нии труда Омита. Прежде чем перейти к прослеживанию этого теоретического ручейка, пробирающегося в труде Смита, нам нужно будет несколько вернуться назад. Устано­вив то положение, что ценность определяется трудом, и взяв труд за мерило величины ценности, Смит затем ставит себе вопрос: насколько это мерило надежно, инет ли какого-либо другого мерила, более точно отражающего изменения в вели­чине ценности товара? Когда он предпринимает поиски такого мерила ценности, то становится ясно, что здесь идет речь об абсолютной ценности товаров. Но в то же время, он совершает теоретически грубую ошибку, вполне, впрочем, понятную в условиях того времени: он смешивает ценность, созданную определенным количеством труда, с ценностью самого этого труда, с тем вознаграждением, которое получает работник, или с его заработной платой. Но заработная плата непостоянна: она колеблется в зависимости от места и вре­мени.

Правда, по Смиту «можно сказать, что одинаковые количества труда во все времена и во всех странах предста­вляли одинаковую ценность для работника: при обыкновен­ном состоянии здоровья, силы и деятельности, при обьгкно- ^[109]

венной степени ловкости и расторопности, ему необходимо пожертвовать тою же частью досуга, свободы и благополу­чия» *)• Но «хотя равные количества труда и равноценны для работника, тем не менее, для того, кто имеет в нем надоб­ность, они имеют то большую, то меньшую ценность... Цена за труд столь же изменчива, как цена всякого другого пред­мета» ^{[110] [111]).}

Если цена или ценность труда меняется, т.-е. колеблется, то очевидно, по мнению Смита, что цена труда не может слу­жить мерилом ценности товаров, ибо «подобно тому, как мера, представляемая ступнею ноги, локтем или горстью, величина которых изменяется от одного человека к другому, не может быть точною мерою для измерения предметов,—таким же точно образом и товар, ценность которого ежеминутно изме­няется, не может быть избран для точного измерения цен­ности прочих товаров»^[112]). Смит отправляется в поиски за таким более точным мерилом и находит его в хлебе.

Во-первых, «хлеб производится не иначе, как трудом человека (corn is the production of human industy)»; «сверх того, при различной степени развития страны, средним числом потребуется почти равные количества труда, или, что то же, почти равные затраты на труд, для взращения одинакового количества хлеба на одной и той же почве и под одним и тем же климатом» ^[113]). Поэтому, «мы можем быть уверены, что... равные количества хлеба представят собою более точным образом одинаковые или равноценные количества труда... Поэтому хлеб представляет более точное мерило для ценно­стей, чем всякий другой товар» ^[114]).

Хлеб в этом отношении представляет особенный товар, между хлебом и каким бы то ни было другим товаром суще­ствует огромная разница^[115]). Если вследствие монополии

цены на все другие товары повышаются, то возрастает и их действительная ценность и увеличивается действительная прибыль фабрикантов. Не то с хлебом; когда его цена в силу какой-либо монополии возрастет, то действительная его цен­ность этим вовсе не повышается, потому что хлеб «не полу­чает свойства содержать или употребить в дело большее число работников» ¹).

«По законам природы хлеб имеет действительную цен­ность, которую не в силах изменить никакое изменение в его денежной цене... Ценность эта равна количеству труда, какое может быть им прокормлено, и в каждой местности мира в частности она равна количеству труда, какое может быть им прокормлено^{[116] [117]). Но на ряду с этим у него имеются и иного рода рассуждения.}

Определяя ценность всех товаров ценностью хлеба, при­нимая хлеб за мерило ценности, Смит снова попадает в circulus vitiosus. Если ценность хлеба есть мерило для всех других ценностей, то чем же определяется сама ценность хлеба? «Средняя или обыкновенная цена (ценность) хлеба... определяется ценностью серебра, богатством или скудостью рудников, доставляющих этот металл на рынок, или коли­чеством труда, а следовательно хлеба, потребного для содержания его, для того чтобы доставить известное кадйй- чесгво серебра, из рудника на рынок» ^[118]). Итак, ценность всех товаров, в том числе и серебра (ибо серебро тоже товар) опре­деляется ценностью хлеба; ценность хлеба в свою очередь определяется ценностью серебра, которая, как мы только что видели, сводится Смитом опять к ценности хлеба.

Тут, несомненно, налицо физиократическая инфекция, и довольно значительная. Вообще, «А. Смит очень сильно заражен физиократическими представлениями и в его сочи­нении часто встречаются целые наслоения идей, принадле­жащих физиократам и находящихся в полном противоречии

с теми взглядами, которые он устанавливает сам» ^х). В раз­бираемых нами сейчас поисках истинного мерила ценности и в данной теории прибыли мы как раз и встречаемся с таким физиократическим «наслоением идей». Но эта физио­кратическая инфекция осложнялась еще одним обстоятель­ством, которое, так сказать, благоприятствовало ей. Пожа­луй, редкий экономист дает нам такой яркий пример влия­ния окружающей его экономической действительности на теоретические представления, как это имеет место у Смита. Откуда, в самом деле, явилось у Смита представление о хлебе, как о мериле ценности, более точном (более точном, по крайней мере, для двух отдаленных друг от друга эпох), чем • даже деньги, т.-е. золото и серебро? Конечно, если мы подой­дем к делу с точки зрения филиации идей, то легко можем указать на ряд предшественников, которые также ставили этот вопрос, и также находили в хлебе истинное мерило цен­ности (ар. наир., Петти)^[119]).

Причины тому кроются и на этот раз в экономической истории Англии: «До упрочения в обороте бумажных денег основою цен считался хлеб, а не деньги. Сельскохозяйствен­ные договоры аренды и купли-продажи заключались не в фунтах стерлингов, шиллингах и пенсах, как это принято теперь, а в квартерах, бушелях и пеках пшеницы. Арендная плата составляла столько-то квартеров пшеницы: цена пше­ницы определяла сумму металлических денег, которую фер­мер платил землевладельцу в качестве ренты. В XVIII сто­летии хлеб, как базис орудия обмена, не был еще вытеснен; еще в 1822 г. он встречается в арендных договорах герцога Бедфордского» ^[120]).

Но хлеб оказывается еще более интересным товаром: он обладает еще одним свойством, которое и кладется Смитом в основу этой физиократической версии теории прибыли.

В этой теории он всецело исходит из критикуемого им учения физиократии: если физиократы учили, что производи­телен только земледельческий труд, ибо только он один соз-

дает больше того, что он сам должен потребить во врем и работы, то Смит принимает это положение в качестве исход­ной точки и развивает его в двух направлениях. Во избежание недоразумений оговариваемся, что здесь речь идет не о всей теории Смита, а только об этой вкрапленной в его экономиче­ское учение и рассматриваемой нами сейчас версии теории прибыли, не вяжущейся к тому же с его общей теорией.

Развивая это воспринятое им у физиократии положение в одном направлении, Смит приходит к теории ренты. Бла­годаря тому, что труд в земледелии производит больше, чем в промышленности, что он создает в нем большую ценность, • по сравнению с последней—физиократического учения в чи­стом виде Смит не разделяет — он не только оправдывает капитал, но приносит еще и ренту. «Труд, приложенный к обработке и улучшению земли, доставляет обществу наиболь­шее количество самых ценных произведений. Произведения труда должны оплатить в таком случае не только заработ­ною плату и прибыль на употребленный капитал, но и ренту за землю» ^{[121] [122]). Здесь мы упираемся в одну из теорий ренты}

Смита, изложение которой не входит в нашу задачу.

Но указанное положение получает у него развитие и в ином направлении. «В стране, питающейся рисом, — говорит Смит, — в которой ежегодно снимают обыкновенно две, а иногда три жатвы, и в которой каждая жатва риса несрав­ненно богаче того, что где-либо снимается с хлебного поля, естественно имеется несравненно большее количество пищи, чем в какой бы то ни было стране, равной ей по простран­ству, но питающейся хлебом. По этой причине рисовые страны должны быть гораздо населеннее; затем бога­тые люди в них, за удовлетворением всех своих потребностей, имея в своем распор я- жении несравненно больший излишек в пище, получают средства купить несрав­неннобольшее количество чужого труда»²). И еще яснее эта точка зрения развивается в другом месте: «За пищу всегда можно будет купить или заказать большее или меньшее количество труда, и всегда найдутся люди, кс-

торые согласятся отдать некоторую часть труда, чтобы полу­чить хлеб... За хлеб всегда можно купить такое количество труда, какое можно содержать им по обыкновенной цене, в какую обходится содержание такого рода труда в известной стране. Но земля, дри всяком почти состоянии, производит большее количество хлеба, чем сколько нужно для содержа­ния всего труда, принимающего участие в снабжении хлебом рынка, если бы даже содержание это было несравненно более щедро, чем то, какое получается такого рода трудом. Излишек в производимом хлебе постоянно более чем доста­точен для выручки с прибылью и капитала, приложенного к этому труду» *).

Следовательно, возникновение прибыли обязано тому обстоятельству, что вообще для производства хлеба нужно затратить на содержание работников меньшее количество хлеба, чем дает это производство, или некоторое количество хлеба, если на него купить труд, не только возвратит этот авансированный хлеб, но и принесет некоторый излишек хлеба, т.-е. некоторую излишнюю ценность. Повышение же действительной цены хлеба есть в то же время «доставление фермеру средств содержать тем же количеством хлеба боль­шее число работников» ^{[123] [124]).}

Подобное положение имеет место и в промышленности,, ибо произведенные продукты всегда можно обменять на хлеб, при чем и тут окажется, что это вырученное количество хлеба будет превышать первоначально авансированное (и выра­женное в хлебе) в качестве заработной платы^[125]).

Нельзя сказать, чтобы эта версия получила у Смита сколько-нибудь отчетливую и лишенную противоречий фор­мулировку: она—яркий след теоретического хаоса и в то же время теоретическая дань физиократии. Но даже и в своих ошибках Смит интересен и поучителен, ибо почти каждая его ошибка отмечает, подобно вехе, одну из тех проблем поли­тической экономии, которые вызвали впоследствии такую обширную литературу.

Легко заметить, что в данном случае Смит предприни­мает поиски такого особого товара, само потребление которого, в силу присущих этому товару свойств, являлось бы в то же время производством новых ценностей, превышающих по величине первоначальную. Разумеется, у Смита это изло­жено в спутанных, неясных выражениях, но ход его мысли был несомненно таков. Но это, между прочим, совершенно правильный методологический путь. Смит нашел этот осо­бый товар в хлебе,—и в этом сказалось влияние физиократии. Маркс впоследствии пошел также по этому пути: он тоже искал такой особый товар и нашел его—в рабочей силе. Исто­рически эта зародышевая физиократическая версия прибыли у Смита есть таким образом мост от физиократии к теории прибавочной ценности Маркса.