Валютная дипломатия. «Свободное плавание» или интервенция?

«Свободное плавание» курса доллара — это, пожалуй, единственная «свобода», которую американская дипломатия последовательно отстаивает на протяжении последнего десятилетия. На первую девальвацию доллара в 1971 г.

Дело в том, что регулирование валютного курса — одно из наиболее действенных средств экономической политики в руках сильного государства, да еще в загребущих руках. Снижение курса валюты выгодно экспортерам товаров, которые используют его в целях уменьшения дефицитов платежных балансов — этой хронической болезни современной капиталистической экономики Если, например, курс доллара снижается по отношению к франку, то американский экспортер автомобилей, продавая их во Франции, получит при обмене на доллары (при условии стабильности цен на автомобили па французском рынке) большее количество долларов. Поэтому он может несколько снизить цену своих автомобилей во Франции и получить преимущество перед конкурентами, тогда как выручка его в долларах останется неизменной. Это средство форсирования экспорта капиталистическими странами используется давно и получило название валютного демпинга. Понятно, что эффективным оно может быть в случае, если курсы валют основных конкурентов данной страны не снижаются в такой же мере. Во времена Бреттон-вудской эры на официальное снижение курса денежной единицы той или иной страны, т. е. девальвацию, требовалось разрешение Международного валютного фонда, текущие колебания курса валюты вокруг установленного паритета допускались в жестких пределах —1%. Девальвация расценивалась равносильной объявлению банкротства и наносила ущерб политическому престижу страны. В период правления генерала де Голля Франция долго сопротивлялась девальвации франка, и только после того как почти полностью были истощены ее золотые резервы, республика решилась на девальвацию валюты.

Современная валютная система капиталистического мира основана на «свободно плавающих», т. е. не регулируемых курсах валют, что официально закреплено Соглашением о валютной реформе, проект которого принят еще сессией МВФ на Ямайке в январе 1976 г. В связи с этим напомним, что западноевропейские страны и Япония с большим трудом смогли усадить США за стол переговоров для обсуждения этого проекта.

Полностью соглашение, однако, никого не устраивало и принято было за неимением лучшего. Недаром оно было метко охарактеризовано журналистами как «коктейль из ямайского рома» за свою расплывчатость и путаный характер. Реформа узаконила «свободное плавание», хотя в виде уступки Франции и было внесено упоминание о возможности вернуться в будущем к фиксированным: курсам валют. Однако вернуться к ним можно будет лишь при условии подачи 85% голосов стран —членов МВФ. Поскольку США прочно обладают около 20% голосов в этой организации, они практически и определяют «правила игры» в международной валютной системе.

В условиях взаимозависимости экономик «свободное плавание» на деле оказалось немыслимым. И понятно почему. Каждая страна стремится увеличить свой экспорт за счет относительного снижения курса валюты, особенно в условиях наступившей в 70-е годы полосы кризисов. А это, естественно, определенно деформирует систему международных расчетов. Она может настолько расстроиться, что нормальное ее функционирование полностью нарушится. В этой связи уместно напомнить, что война конкурентных девальваций в 1930-е годы имела самые тяжелые последствия для мировой экономики и политики.

Поэтому на практике полное «свободное плавание» странами в настоящее время не допускается, а центральные банки капиталистических стран поддерживают так называемое грязное колебание своих валют в пределах 5—7% от официально объявленного «центрального курса».

Регулирование это осуществляется посредством операций по скупке и продаже цепных бумаг, получившей название «валютной интервенции». В случае, например, чрезмерного повышения курса марки по отношению к доллару Бундесбанк — центральный банк ФРГ — покупает на марки ценные бумаги в долларах. Цена валюты, как, впрочем, и всякого другого товара, зависит также и от соотношения спроса и предложения. Повысив «предложение» марок на валютной бирже, Бундесбанк тем самым снизит ее курс. Определенные «правила игры» в подобных плаваниях капиталистическим странам пришлось все же выработать. Теперь центральные банки крупнейших держав капиталистического мира проводят регулярные консультации по поводу соотношения курсов валют. Консультации нередко сопровождаются перепалкой, взаимными обвинениями. «Валютная интервенция» допускается для внесения порядка в хаос, т. е. для выравнивания «беспорядочных» и «неустойчивых» курсов. В то же время она запрещена для регулирования изменений, вызванных «фундаментальными экономическими и финансовыми причинами», т. е. в тех случаях, когда валютные курсы меняются в соответствии с соотношением издержек производства в соответствующих странах. После обсуждений и споров на разных уровнях большинство особо осудило валютную интервенцию в целях достижения «несправедливых конкурентных преимуществ», т. е. для валютного демпинга. Однако по настоянию Вашингтона не были определены какие-либо количественные границы, за которыми валютная интервенция не считается несправедливой. Подобная неопределенность вызывает множество противоречий и взаимных упреков, что проявляется чуть ли не на каждом совещании на высшем уровне. Что касается самих Соединенных Штатов, то неопределенность эта оставлена ими «на всякий случай», про запас. Остальные ведущие капиталистические страны тратят на валютную интервенцию ежегодно десятки миллиардов долларов из своих резервов, скупая доллары, чтобы не допустить чрезмерного повышения курса своих валют и ухудшения относительной конкурентоспособности национальных товаров.

Соединенные Штаты не занимаются «из принципиальных соображений» регулированием курса своей валюты. Это за них делают другие страны.

Парадокс в том, что другим капиталистическим странам, как оказалось, невыгодно не только понижение курса доллара, но и его чрезмерное повышение. Это четко обнаружилось в начале 1980-х годов, когда за счет манипуляций с учетной ставкой курс доллара пополз вверх. А это означало для стран-импортеров существенный рост стоимости импорта, если исчислять его в национальной валюте. Ничего удивительного, ведь цены на многие товары, в том числе на нефть, другое сырье традиционно определяются в долларах. В долларах же ведутся расчеты примерно половины мирового товарооборота. А это и означает, что за тот же товар нужно платить больше, например, итальянских лир, так как лира обесценилась по отношению к доллару. В результате в числе стран с дефицитом платежного баланса впервые оказались даже такие «прочные» страны, как ФРГ и Япония, долгое время служившие исключением в царившей обстановке всеобщей пассивности внешних расчетов Вашингтон же продолжает гнуть свое. Он по-прежнему остается вроде бы в стороне, по-прежнему придерживается позиции невмешательства в валютно-рыночные операции. Единственное заявление, которое на встрече в верхах в Версале (1982 г.) удалось выжать западноевропейским министрам финансов из своего американского коллеги Ригана, было его обещание, что «США будут осуществлять вмешательство только тогда, когда возникнет „хаотичная ситуация14 на валютных рынках». Какую ситуацию считать хаотичт ной, что именно, какие элементы, составляющие включать в это понятие — такое решение, если хотите, право, американцы оставляют, конечно, за собой, игнорируя европейцев.

На совещании в Версале была создана специальная рабочая группа, которой было поручено изучить, какую роль играют валютные интервенции в деле стабилизации валютных отношений. Хотя Соединенные Штаты Америки формально и дали согласие на проведение валютных интервенций на рынке, фактически их валютная политика отнюдь не изменилась и определяется, как и прежде, исключительно интересами национального экономического развития.

По данным Федерального резервного банка Нью-Йорка, с августа по октябрь 1982 года США осуществляли валютные интервенции лишь дважды на сумму... 100 млн. долл. За тот же период объем валютных средств, затраченных на те же операции центральными банками других ведущих капиталистических стран, составил 27 млрд. долл. В следующие три месяца Вашингтон полностью прекратил интервенцию на рынке, а другие страны израсходовали на эти цели еще почти такую же сумму, т. е. почти 27 млрд.

За 60-е годы США вынуждены были израсходовать на поддержание международной роли доллара 9 тыс. т золота из своих запасов. А в 70-е годы они постарались полностью переложить эту функцию на центральные банки других развитых стран. И последствия не заставили себя ждать. Эти страны потеряли в результате валютных интервенций на бирже ни мало ни много, а двенадцать миллиардов долларов. И это только за счет разницы в курсах покупаемой и продаваемой валюты. А это означало, что в области долларовой дипломатии американская финансовая олигархия перешла от оборонительных действий двух предшествующих десятилетий к тактике прямого диктата и навязывания своих решений в области валютных отношений. Почему же Вашингтон мог позволить подобный диктат и почему, наконец, другие капиталистические государства мирились с подобным положением? Да потому, что обнаружилось усиление зависимости развитых капиталистических и развивающихся стран от внутренней экономической и кредитно-денежной политики США. Кроме того, искусственное завышение курса доллара по сравнению с уровнем, на котором он должен был бы находиться, судя по издержкам производства, в США достигло таких масштабов, что валютными интервенциями кардинально изменить ситуацию уже не представлялось возможным. Вот так господин доллар подчиняет своему диктату другие капиталистические валюты.

Дипломатия «учетных ставок»

В начале 80-х годов на высший дипломатический уровень неожиданно поднялась такая проблема, которая считалась исконно внутренним делом суверенных государств. Речь идет об определении учетной ставки центральных банков. «Вырисовываются новые отношения зависимости — „процентная кабала“,— писала в то время ультраконсервативная западногерманская газета „Вельт“.— Соединенные Штаты диктуют зависимым странам свои условия с помощью политики учетных ставок, а также через сложный механизм обменного курса. То, что союзники уже давно испытали в военной области, теперь нашло свое соответствие в экономической политике».

Дипломатический кризис из-за учетных ставок возник не вдруг. Он был подготовлен всем предшествующим развитием международной валютной системы. Дело в том, что гегемонистским устремлениям США в послевоенный период соответствовала относительно либеральная система международного движения капиталов. Если область движения товаров, по крайней мере это касается импорта, обставлена довольно разветвленной системой международного регулирования, то движение капиталов какого- либо свода правил не имеет. Основой для движения капиталов между странами в широких масштабах послужило введение в 1958 году свободной обратимости западноевропейских валют, в 1964 году — японской иены.

Либерализация движения капиталов способствовала расширению деятельности транснациональных корпораций, в первую очередь американского происхождения, скопивших в своих руках огромные средства. К началу 70-х годов ликвидные ресурсы ТНК в два раза превышали централизованные банковские резервы капиталистического мира. Корпорации оперируют во многих странах, и у них одна цель — побольше прибылей. Поскольку предприятия в разных странах дают поступления в различных валютах, для корпорации важно наивыгоднейшим образом использовать соотношение курсов валют, напри- мер, переводя свои активы своевременно в «сильные»

ж валюты и избавляясь от «слабых», Перевод средств из страны в страну без учета интересов экономической политики соответствующих государств стал для ТНК признаком «хорошего управления». К тому же корпорации не чуждаются и спекуляции на разнице в курсах. Важно побольше заработать.

Интернационализация производства через ТНК сопровождалась одновременно интернационализацией банковского дела. Для обслуживания финансовых интересов «своих» корпораций широким фронтом двинулись за рубеж, словно пилигримы к «святым местам», банки. Если в 1965 году только 13 американских банков имели отделения эа границей, то к 1974 году их число увеличилось до 125, а активы зарубежных отделений возросли с 9,1 млрд. долларов до 125 млрд. долларов. Активы отделений иностранных банков, оперирующих в США, также росли, но их суммы составляли неизмеримо меньшую величину — 56 млрд. долларов.

Интернационализация банковского дела дополнялась созданием международных банковских консорциумов, в которых к началу 1970-х годов участвовало три четверти крупнейших банков мира, опять же главным образом американских.

В результате образовался огромный рынок так называемых евровалют, в первую очередь «евродолларов». Что они собой представляют? Это — валютные авуары, или, нначе, вклады, принадлежащие частным банкам и ТНК, размещенные на банковских счетах в других странах и не возвращающиеся «домой», что делает их неподконтрольными валютному регулированию на национальном уровне. Операции с евровалютами краткосрочны, и для них характерна большая мобильность. По некоторым подсчетам, сумма этих «диких денег» превышает уже 1 триллион долларов

Таким образом, в капиталистическом мире образовались огромные резервы валютных средств. Вроде бы все в порядке. Деньги есть, значит, можно их употребить в дело. Ан не так это просто. Дело в том, что эти валюты могут свободно перемещаться между странами в поисках более выгодного приложения, тем самым сводя на нет усилия правительств по выводу национальной экономики из кризисного состояния. Такие ситуации, когда валютные резервы вроде бы есть и в то же время их нет, стали частым явлением с конца 70-х годов. Объясняется все просто: в условиях кризисного спада производства и беэ- работицы главным средством стимулирования инвестиций в экономику является дешевый кредит. Для того чтобы его получить, центральный банк должен устанавливать низкую учетную ставку процента по займам. Однако для вкладчиков, в первую очередь иностранных, ищущих наиболее выгодного приложения своим деньгам, низкий доход по вкладам будет невыгоден, и деньги «убегут» из этой страны туда, где учетная ставка выше. Такая ситуация сложилась в начале 80-х годов, когда правительство Рейгана, решив заняться борьбой с инфляцией, пошло, согласно канонам монетаристской теории, на сокращение выпуска денег в обращение. В условиях недостатка финансовых средств цена кредита стала повышаться. Учетная ставка Федеральной Резервной Системы поднялась до рекордного в истории США уровня — по некоторым видам кредитов до 20%.

В расчете на верную крупную прибыль капитал хлынул за океан со всех сторон. Спрос на доллары в мире стал расти, а с ним стремительно пошел вверх и курс доллара. К концу 1983 года доллар подорожал по отношению к валютам 17 основных капиталистических стран почти на 40% — примерно на столько же, на сколько он опустился за 70-е годы. Реакция на подорожание в стране была неоднозначной, вызвала споры в верхних эшелонах власти и бизнеса. Причины тут понятны.

В результате взлета доллара в проигрыше оказались американские компании, экспортирующие свою продукцию непосредственно из США, потому что завышенный курс доллара вынуждал их повышать цены на зарубежных рынках, где товары продавались не на доллары, а па национальную валюту данной страны. Иначе при обмене они получали все меньше и меньше долларов. Импортеры товаров в США, напротив, выигрывали: они могли понизить цены своих товаров, сбываемых на американском рынке, в долларовом исчислении на 20—30% и побеждать в конкуренции с внутренним производством. Доля товаров иностранного происхождения в покупках американского потребителя за три года повышения курса доллара значительно возросла, а по сравнению с «золотыми временами» 1960-х годов она увеличилась в два раза. Председатель Американской комиссии по международной торговле заявил, что угроза местной промышленности со стороны импортной продукции в 80-е годы имеет такое же важное значение, как энергетическая проблема в предыдущее десятилетие. Ответом на такое положение был ряд протекционистских законопроектов в конгрессе, соглашения с конкурентами о «добровольном ограничении» импорта.

Изменить ситуацию кардинально, понизив курс доллара, в Вашингтоне, в Белом доме, не намеревались. К 1983 г. проблема обострилась ростом бюджетного дефицита Соединенных Штатов. Одна из основ «рейганомики», т. е. политики правительства Рейгана в области экономики, первоначально состояла в сбалансированном бюджете, т. е. соблюдении примерного равенства между доходами и расходами правительства. В этой связи, при активном участии самого Рейгана, была' даже внесена соответствующая поправка к конституции США, наделявшая президента определенными правами в этой области. Однако преследуемая цель находилась в непреодолимом противоречии с курсом на эскалацию военных расходов и на снижение налогов с корпораций и богатейших слоев населения. На новые ракеты, авианосцы, подводные лодки требовались все новые миллиарды, сотни миллиардов долларов, а где их взять. Как всегда, за счет трудящихся. Однако миллиардные сокращения расходов на здравоохранение, образование, на другие социальные и гражданские нужды не компенсировали беспрецедентные расходы на гонку вооружений. Не произошло и ожидавшегося общего роста поступлений от налогов в результате экономического подъема, потому что подъема практически и не произошло.

Дефицит федерального бюджета стал расти катастрофическими темпами: 100 млрд. в 1982 фин. году, 200 млрд. в 1983 г. В последний год правления администрации Картера сумма дефицита составляла 60 млрд. долл. Критикуя этот огромный долг, Рейган в 1981 г. сравнивал его с горой из тысячедолларовых банкнот, высота которой составила бы 67 миль. Сегодня, как официально признается, к ней следовало бы добавить еще одну гору, которая поднялась бы в космос. О царящих в Штатах тревоге и беспокойстве по поводу дефицита и государственного долга свидетельствует предупреждение, высказанное пятью бывшими министрами финансов и шестьюстами бизнесменами и научными работниками на страницах журнала «Тайм» осенью 1984 г. Они заявили, что Соединенные Штаты рискуют «экономическим будущим и благополучием страны». Широко рекламируемое обещание снизить в будущем дефицит на 80 млрд. долл. к 1988 г., по мнению большинства американских экономистов, является пропагандистским трюком. Финансировать государственный долг правительство может только посредством займов на внутреннем рынке. Но для этого оно должно платить высокий процент по государственным облигациям с тем, чтобы свободные деньги направлялись прежде всего в этот канал, на гонку вооружений.

Высокие учетные ставки, по признанию официальных представителей Вашингтона, сохранятся и в будущем. В статье, опубликованной летом 1983 г. в газете «Нью- Йорк Таймс», Мартин Фельдстайн, председатель Экономического совета при президенте, писал: «Если правительство будет и впредь брать взаймы 5—6% ВНП для покрытия дефицитов своего бюджета, то реальные процентные ставки должны оставаться высокими, чтобы ограничить частных заемщиков пределами остающихся фондов». Как бы отвечая Фельдстайну, французская газета «Монд» в сентябре 1983 г. писала, что «если бы американская администрация применяла к самой себе те же жесткие правила, которые она вкупе с Международным валютным фондом налагает на погрязшие в долгах государства, то США пришлось бы заставить и самих себя ежегодно обеспечивать активное сальдо бюджета, чтобы уменьшить свою внутреннюю и внешнюю задолженность» 9.

Однако Соединенные Штаты и пе помышляют заставлять себя принимать какие-либо меры, поскольку существующая международная валютная система не предусматривает никаких санкций для страны с резервно» валютой. В условиях свободного движения капиталов страны Западной Европы оказались в безвыходном положении. С одной стороны, беспрецедентно растущая безработица требует увеличения инвестиций в экономику, а для этого кредит надо удешевлять. С другой стороны, более низкие, чем в США, проценты по кредитам п gt; удержат деньги в стране, они поплывут за океан в погоне за большей прибылью. Волей-неволей приходилось сохранять высокие процентные ставки и сводить на нет усилия национальной экономической политики.

На уже упоминавшемся совещании в верхах в Версале (1982 г.) руководители Франции и ФРГ потребовали от Рейгана прекращения «эгоистической политики», а французский президент Миттеран возложил на амери-

0 be Monde, 1983, 7 sept, ЗО

канскую администрацию ответственность за «возможный социальный взрыв» во Франции. После долгих дискуссии и дипломатических проволочек Соединенные Штаты Америки смилостивились и чуть-чуть снизили номинальные учетные ставки. Тем не менее приток иностранных капиталов в США не уменьшился: за это время Вашингтонской администрации удалось немпого сдержать инфляцию, и потому «реальные», т. е. с учетом обесценения денег, учетные ставки в США продолжали оставаться выше западноевропейских.

В начале 1984 г. на валютном «фронте» создалось положение, которое никак не укладывалось в традиционные представления о факторах, определяющих уровень валютных курсов. В результате снижения конкурентоспособности американских товаров по рассмотренным выше причинам дефицит торгового баланса США в 1983 г. резко подскочил и достиг 69 млрд. долларов, что, к слову сказать, равнялось примерно всему экспорту такой страны, как Канада. Соединенные Штаты купили у других стран капиталистического мира товаров почти на семь десятков миллиардов долларов больше, чем продали им сами. Для любой другой страны это означало бы пемед- ленное резкое падение курса валюты: ведь ей пришлось бы закупать иностранную валюту, чтобы расплатиться с импортерами. Однако курс доллара, на изумление всем, не покатился вниз. Он оставался почти непоколебимым. Западная печать стала писать о том, что «сильный доллар поддерживает сам себя».

Утечка долларов в оплату импортерам товаров покрывалась притоком капиталов по другим статьям. Соединенные Штаты превратились в наиболее «безопасное» место приложения инвестиций в условиях, когда целый ряд развивающихся стран оказался на грани банкротства, когда военно-политическая обстановка во многих районах земного шара еще более обострилась. Наметившийся экономический подъем, как оказалось, временный и незначительный, повысил привлекательность рынка ценных бумаг Уолл-Стрита.

В результате курс на доллары продолжал расти вопреки всем канонам. Любое колебание его курса в сторону понижения может вызвать цепную реакцию и немедленное приведение в соответствие с реальной покупательной способностью. Но пока этого не происходит, а инвесторы рассчитывают, и не без оснований, на дальнейший рост американского внешнеторгового дефицита и по- прежнему высокие учетные ставки. На совещании в верхах в Вильямсберге (1983 г.) президент Рейган, несмотря на коллективный нажим со стороны руководителей других стран, не дал обязательства о сокращении американских дефицитов. Дипломатия США изобрела для себя «выход из положения», утверждая, что высокие учетные ставки в Западной Европе вовсе не вызваны их высоким уровнем в Соединенных Штатах, а связаны с уровнем инфляции в этих странах. Боритесь с темпами инфляции, наставляют они западноевропейцев,— и ставки снизятся.

Огромный дефицит вызывает тревогу у многих специалистов и бизнесменов за океаном.

Попытку внести какой-то порядок в создавшийся валютный хаос сделала, как это было неоднократно ранее, Франция. Выступая на сессии Совета Организации экономического сотрудничества и развития (куда входят все развитые капиталистические страны) 9 мая 1983 г., президент Франции Миттеран заявил, что пора подумать о новой Бреттон-вудской конференции. Если это предложение не будет принято, то не будет и спасения. На последовавшей затем встрече в верхах в Вильямсберге французская делегация настаивала, чтобы идея созыва валютной конференции нашла отражение в заключительном коммюнике. Выработанную компромиссную формулировку каждая сторона трактует по-своему. Французы считали, что упоминание о возможности проведения такой конференции в будущем само по себе является дипломатической победой. А американский министр финансов Риган всячески подчеркивал, что в Вильямсберге лишь договорились начать процесс выяснения, стоит ли такую конференцию проводить, и формулировки коммюнике не следует смешивать с фактическим призывом к Бреттон- вудской конференции.

По мнению журнала «Ныосуик», как в разгар «великой долларовой лихорадки» 1982 года, сильный доллар радует американских туристов и Рейгана. Но он создал жестокие трудности для международной торговли.

Грозовые тучи протекционизма и торговой войны

Торгово-экономические противоречия — другая группа проблем, тесно связанных с валютными. Вызванные в первую очередь борьбой за рынки сбыта, они достигли таких масштабов, когда их разрешение, даже временное, больше чем сомнительно.

Послевоенная система международных торгово-экономических отношений капитализма строилась на базе весьма ограниченного таможенного регулирования торговли в рамках ГАТТ. Соответствующее соглашение было подписано сразу после второй мировой войны как временное, которое должно было действовать до ратификации странами-участницами так называемой Гаванской хартии и ожидавшегося создания Международной торговой организации (1947—1948 гг.). Вдохновителями Гаванской хартии были США, но итоговый компромиссный документ так и не был ратифицирован американским конгрессом. Гаванская хартия предполагала более жесткое регулирование международной капиталистической торговли.

ГАТТ занимается преимущественно вопросами снижения тарифов и отмены количественных ограничений в интересах развитых капиталистических стран. Лидерство Соединенных Штатов, которое оказалось возможным в валютной сфере, в области международной торговли, где западноевропейские страны и Япония выступают сильными конкурентами, было неосуществимым.

Если вопросы валютной политики представляются сложными и ими занимаются специалисты, то такие понятия, как тарифы, квоты, нетарифные барьеры, понятны более широкому кругу лиц. Перипетии торговой политики не только хорошо известны, они — предмет частых и острых внутренних конфликтов в капиталистических странах по той простой причине, что внешнеторговая политика часто определяет процветание или депрессию, прибыли или банкротство, выживание или смерть для многих компаний, корпораций, которые на Западе все больше зависят от экспортно-импортных операций.

Американская конституция предоставляет право определять таможенное обложение и торговую политику конгрессу. Однако он может предоставить право президенту проводить самостоятельную торговую политику в определенных пределах и на строго ограниченный срок. Этим собственно объясняется, что внешнеторговая политика является областью столкновений как внутри конгресса, так и между конгрессом и исполнительной властью. Согласно положению подписанные президентом торговые соглашения должны быть одобрены конгрессом. Но так как полномочия на проведение самостоятельной торговой политики у него ограниченны, то как у партнера в меж- дународных переговорах его дипломатический вес, пожалуй, меньше, чем это обеспечивает экономическая мощь США. Что касается Европейского экономического сообщества, оно в области торговой политики выступает по- сплоченней, а учитывая, что доля Сообщества в мировой торговле составляет примерно 40%, его позиции являются сильными при обсуждении с Вашингтоном торговых проблем.

Наиболее ярким примером дипломатического поражения США в торговых переговорах был шестой тур переговоров в рамках ГАТТ (1963—1967 гг.), получивший название «раунд Кеннеди».

Соединенные Штаты намеревались превратить эти переговоры в демонстрацию западной «солидарности». По отношению к своим торговым партнерам они попытались оказать политический нажим, чтобы добиться от них преимуществ, особенно по вопросу торговли сельскохозяйственной продукцией. Но из этих попыток ничего не вышло. С Сообществом пришлось торговаться долго, годами по каждой позиции промышленных товаров в отдельности. Никто не хотел уступать, силы были примерно равные. Что касается сельскохозяйственной продукции, то «Общий рынок», только что приступивший к осуществлению собственной сельскохозяйственной политики, ни за что не захотел уступить. К очередному, седьмому туру переговоров в рамках ГАТТ партнеры-противники не могли приступить несколько лет из-за того, что американский президент не получал полномочий на их ведение, а после того как они появились, переговоры еще много лет топтались на месте. Странам—участникам переговоров, переживающим экономический кризис, было не до уступок. Они вновь схватились sa свое излюбленное и привычное орудие защиты национальных интересов ~ протекционизм.

На очередном туре переговоров в рамках ГАТТ — «Токио-раунд», проходившем в 70-е годы, основное внимание было сосредоточено на нетарифных барьерах. Обсуждение шло тяжело, остро. Каждый участник стремился защититься от конкурентов путем протекционизма. Только через 6 лет, в 1979 г., после начала «Токио- рануд» кое-как завершился, но остался еще длинный список неурегулированных вопросов. Где уж тут западная солидарность, своя рубашка ближе к телу.

Даже по мнению западных обозревателей, неурегулированность указанных проблем и угроза «торговой вой- пы» ведут к усилению не только протекционизма, но и напряженности в отношениях между США и странами «Общего рынка».

К концу 70-х годов доля контролируемой государством торговли в общем импорте стран ЕЭС повысилась с 35,8 до 43,4%, США —с 36,2 до 44,3, Японии —с 51,4 до 54,7% 10.

Некоторое снижение таможенных тарифов в результате переговоров в рамках ГАТТ в Токио привело к бурному расширению арсенала других средств для защиты своего рынка — различных законодательных актов и постановлений, получивших общее название «нетарифных барьеров».

З'щ барьеры подобны «палочке-выручалочке»: как только партнеры «договорятся» о снижении одних видов, немедленно возникают новые, выполняющие в другой форме ту же функцию. Причем в каждом государстве арсенал этих средств отличается своеобразием соответственно особенностям национальной экономики, законодательства, традиций, и в отличие от таможенных тарифов унифицировать их чрезвычайно трудно, да и особого желания на то участники переговоров не проявляют.

Соединенные Штаты с их громоздкой структурой экономики имеют соответственно и самый широкий набор нетарифных барьеров. Под лозунгом защиты «прав потребителя» в настоящее время не менее шестисот различных организаций занимаются установлением норм на ввозимую продукцию. Западноевропейские страны постоянно конфликтуют с Японией из-за многочисленных рогаток, которые возводит последняя на пути их вывоза в «страну восходящего солнца», тогда как в Европу японские товары идут мощным потоком, расталкивая благодаря своей дешевизне местную продукцию. Время от времени государства—члены ЕЭС пытаются сдержать этот поток, но без особого успеха Когда, например, стало ясно, что ввоз японских видеомагнитофонов во Францию только за восемь месяцев, с января по август 1982 года, увеличился на 234%, французские бизнесмены забеспокоились. Власти объявили, что отныне японские видеомагнитофоны будут проходить таможенный контроль, и проводиться он будет только в городе Пуатье, а таможенная документация для всех импортеров будет заполняться исключительно па французском языке. Эти меры

40 Affarsvarlden, 1982, N 46, s. 13, слишком хлипки, чтобы эффективно сдержать японскую экспансию.

Эти и другие эпизоды современной необъявленной торговой войны получили широкую огласку во время принявшего скандальный характер совещания министров торговли стран ГАТТ, проходившем в ноябре 1982 года. Кстати сказать, за тридцать пять лет существования ГАТТ совещания на таком уровне проводились только два раза —перед раундами Кеннеди и Токио. Теперь, по общему признанию, задачи ставились значительно более скромные — добиться хоть видимого соблюдения «правил игры», выработанных ГАТТ за три с половиной десятка лет существования. Не добились. Западноевропейцы, например, решительно воспротивились американским домогательствам «свободы» торговли, особенно «свободы» торговли сельскохозяйственными товарами. Они справедливо усмотрели в этом попытку США укрепиться на европейском рынке. Американский журнал «Ньюсуик» охарактеризовал результаты этого с большим трудом организованного в условиях военных действий па торговом фронте совещания, как неудачу ее участников по всем пунктам повестки дня, хотя они и вынуждены были продлить мучительную процедуру согласований на один день, чтобы как-то сгладить раздоры хотя бы на бумаге. Не сгладили.

Совещание в Женеве лишь подчеркнуло ослабление поддержки «свободной» торговли. Более того, раздраженный тон, царивший на совещании, не предвещал примирения, скорее наоборот — открытую торговую войну.

Активным возмутителем спокойствия, сумевшим повести за собой другие страны ЕЭС, оказалась, и не в первый раз, Франция, министр торговли которой назвал совещание «комедией». А по поводу грозившего срыва заявил журналистам: «Это будет не провал совещания, а провал высокомерных ожиданий, заложенных кое-кем в его исход. Я желаю, чтобы США соразмерили свои неразумные надежды с полученными результатами и чтобы впредь они предпринимали демарши более прагматичные и умеренные» и“12.

На очередном совещании в американском городке Вильямсберге летом 1983 г. премьер-министр Великобритании Тэтчер вынуждена была признать, что все участ-

и-12 Newsweek, 1982, Dec. 6, 36

ники совещания осуждают протекционизм, но почти каждая страна в известной мере практикует его.

Главы делегаций избегали обсуждать эту чрезвычайно острую, болезненную проблему и потому переложили ее на министров. В Вильямсберге администрация Гейгаиа, нуждавшаяся в поддержке остальных участников по политическим и военпым вопросам, решила не идти на риск открытой конфронтации с партнерами. Американцы были вынуждены согласиться изъять из текста коммюнике свои формулировки, в которых резко осуждалось субсидирование «Общим рынком» экспорта сельскохозяйственной продукции.

Коммюнике получилось обтекаемым. С одной стороны, заявляется о необходимости покончить с протекционизмом, а с другой — содержится оговорка, что устранить торговые барьеры будет возможно лишь по мере того, как наступит «оздоровление экономики». Трудные решения просто отложены, отметил в связи с этим журнал «Ньюсуик»,