Вклад Кейнса в экономическую теорию

Рикардо до Пигу объявлялся виновным в грехах, приписываемых экономистам-клас- сикам. Чтобы поразить столь масштабную цель, следовало прибегнуть к упрощениям, что Кейнс и делал, полагая, что все прежние работы по проблемам цикла не состыковывались с традиционной экономической доктриной.

Трудность, связанная с кейнсианской характеристикой ортодоксальной теории, состоит не просто в том, что ни один из экономистов никогда не придерживался тех идей, которые Кейнс приписывал "классикам", но и в том, что почти никто из экономистов после 1870 г. не занимался тем комплексом макроэкономических проблем, которые составляли сферу интересов Кейнса. Сила неоклассической теории заключается в микроэкономическом анализе, который едва ли пригоден для рассмотрения путей преодоления всеобщей безработицы. Даже вполне приемлемый способ толкования закона Сэя как долгосрочной концепции никогда не был сформулирован корректно или достаточно аккуратно, что позволяло бы выявить его ограниченное практическое значение. Сегодня, когда отдельные стороны "Общей теории" тщательно проанализированы, контраст между "новым* и "старым" режимами представляется гораздо меньшим, чем сам Кейнс мог коща-либо предположить.

Однако одно дело развеять миф о Кейнсе как о подлинном рыцаре в сияющих доспехах, выезжающем на битву со сторонниками снижения зарплаты, защитниками закона Сэя и приверженцами "точки зрения казначейства", и совсем другое — отрицать подлинное новаторство в кейнсианской экономической теории, как будто "Общая теория" была всего лишь специальной теорией, описывающей ситуацию с наличием "ловушки ликвидности" и негибкой зарплаты. Кейнсианская революция действительно имела место!

Новое не обязательно лежит на поверхности, как, например, концепция потребительской функции, мультипликатора или спекулятивного денежного спроса. Поисти- не новыми качествами экономической теории Кейнса было стремление: во-первых, иметь дело с агрегированными величинами и на самом деле свести всю экономику к функционированию четырех взаимосвязанных рынков (товаров, труда, денег и облигаций); во-вторых, сосредоточиться на краткосрочном периоде и свести анализ долгосрочных периодов, который был в центре внимания его предшественников, к проблеме вероятности вековой стагнации; в-третьих, возложить всю тяжесть приспособления к меняющимся экономическим условиям скорее на объем выпуска продукции, нежели на цены. Равновесие для экономики в целом отныне предполагало и "равновесие в условиях безработицы", а введение в теорию этого явно противоречивого словосочетания означало глубокое изменение самого "видения", мировоззрения, самой парадигмы — назовите, как хотите — ортодоксальной экономической теории, которая, без сомнения, включала в себя веру в то, что конкурентные силы способны двигать экономику в сторону устойчивого состояния полной занятости без помощи государства. Но это еще не все. Вклад"Общей теории" в современную экономическую теорию состоял не просто в том, что объект анализа был перенесен с деятельности фирм и домашних хозяйств на изменение агрегатных величин, и даже не в том, что Кейнс поставил в центр макроэкономической теории доход и занятость вместо денег и цен, а в том, чтобы сформулировать теорию в форме моделей, в которых ключевые переменные и взаимосвязи были выражены таким образом, что их можно было квантифицировать и проверить.

ное, и при этом растущее, значение для работ эконометриков. Высочайшая дань уважения, которая может быть выражена экономисту, заключается в том, чтобы признать, что экономическую теорию невозможно представить без него. Не правда ли, в отношении Кейнса это верно?