ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Едва ли можно объяснить случайностью появление через год после указов 31 декабря 1736 г. и 9 февраля 1737 г. первого печатного руководства по агрономии на русском языке — переведенной с немецкого «Флориновой грамоты»'. Перевод был выполнен по повелению Анны Иоанновны (иначе говоря, по поручению от правительства) секретарем и переводчиком Академии наук Сергеем Волчковым⁸¹. Был ли это тот самый Сергей Волчков, который в конце правления Петра Великого был командирован за границу для изучения овцеводства, нам точно установить не удалось**.

[артиллерии майора Елисаветинских времен] М.В.Данилова // Русский архив. 1883. №3. С. 18-19.)

* Florinus — псевдоним рейнского пфальцграфа Франца Филиппа, который не был автором этой книги, написанной в хозяйственной части его управляющим, а в юридической — ученым юристом Доннацером. Ho, по-видимому, он принимал близкое участие в ее составлении, по крайней мере в качестве редактора. Время выхода в свет первого издания с точностью неизвестно, но с наибольшей вероятностью его относят к 1702 г. Она переиздавалась потом в нескольких изданиях. T. фон дер Гольц имел в руках издания 1719 и 1748 гг. (Qoltz T.A.D.G. Geschichte der deutschen Landwirtschaft. Stuttgart; Berlin, 1902. Bd. 1. S. 302-303). B этих изданиях книга делилась на две части, из которых только первая предназначалась для частных землевладельцев, вторая же описывала хозяйство владетельной особы (первая часть в девяти, вторая — в пяти книгах). Первая часть была переиздана отдельно еще в 1750 г. (я имел этот экземпляр). B изданиях 1749 и 1750 гг. псевдоним Florinus оставлен, но раскрыт следующим за ним наименованием полного титула пфальцграфа. Полное название гласит: Francisa Philippi Florini. Oeconomus prudens et legalis, oder. Allgemeiner Klug- und Rechts-verstftndiger Haus-Vatler bestehend in neun BUchern. Ferner sind alle obige BUcher und Capitel mit rechtlichen Anmerkungen auf allerhand vorfallende Begebenheiten versehen durch HerrnJ.Chr. DonauernJ.VD., ets. welches nur alien Amtleuten, Pflegern, Kellern, Castnern, Centgraven, Verwaltern, Sch6ssern, Voigten, Richtern [et]c. nUtzlich und n6thig. Nurnberg; Frankfurt; Leipzig, 1750. «Благоразумный хозяин» пфальцграфа принадлежал, подобно трактату Го- берга, к «хозяйской (Hausvftterliche) литературе». Составители его широко пользовались, между прочим, книгой Гоберга, воспроизводя его главные наставления и даже целиком переписывая из него некоторые места.

** См. переводы Волочкова: Новаго вояжирова лексикона на францусском, немецком, латинском, и российских языках, часть вторая. СПб., 1764; Pom Э.Р Достопамятное в Европе... [пер. с нем.] СПб., 1761; Наука щастливым быть: переведена с нем. на рос. язык... СПб., 1759. Переизд. в 1775, 1791, 1803 гг. Загл. в последующих изданиях: «Наука счестливым быть»; Гофман И.А. Иоанна Адольфа Гофмана O спокойстве и удовольствии человеческом: с нем. яз. переведена.. СПб., 1762-1763.4. 1-2. Переизд.: [M.], 1780.4. 1-2.

Неизвестно также, знал ли он, или тот, кто поручил ему этот перевод, о вышеизложенном наставлении Петра Великого переводчикам трактата Гоберга, но перевод «Флорино- вой экономии» был выполнен с сокращениями. Охватывая такой же круг предметов, как [«Georgica curiosa»], «Флори- нова экономия» в передаче Волчкова была изложена гораздо более сжато и деловито, без утомительных литературных цитат". Русскому читателю должно было слышаться что-то знакомое и родное. Она напоминала своим содержанием традиционные «наказы деревенским управителям», о которых было сказано выше. Как и те, она давала моральные, административные и технические наставления, с той разницей, что технические советы были развиты в ней подробно и выдвигались на первое место. Она наполнена прежде всего моральными правилами «О экономе, и его должности, которою он обязан богу», «Как домостроителю самого себя управлять и содержать», «О супружестве», «Как муж с женою своею жить должен», «О повиновении жены к мужу своему», «О должности родителей к детям» и «О должности детей к своим родителям», «О должности ГОСПОД K подчи- *’ ненным своим» и «О должности подчиненных к господам своим» и т.д. «А сего в свете славнее и полезнее нет, где доброй порядок, гроза, и временная милость, также надлежащее воздаяние за труды... а к получению сего... потребно, ^[127]

дабы господа с подданными в надлежащих границах были, а за должность свою не переступали, чего не обходимо порядок экономии требует, в начало которой положим хри- стианския добродетели, твердейшия всех здании: ибо за оные приходит невидимое благословение божие, и временных благополучий изобилие: ибо когда служитель дрова рубит, а служанка избу метет и думают, что они сие по заповеди божией во услугу господам своим делают, то весьма уже на то божия милость возпоследует, не упоминая о великих и важных в доме правлениях...»*.

Советует «от игры беречься», «также от неосновательных и неизвестных наук, яко Альхимии» и вместо бесплодного «искания руд» «лучше скотины больше содержать, и хлеба пахать, сады и огороды размножать, от чего известное богатство получается»; остерегаться также «тяжеб, приказных ссор, и процессов», «от великих и богатых строений», «не надлежит разумному человеку в посторонния должности, и до него не касающиеся дела вступать... понеже сие излишнее любопытство никогда добра не приносит, но надобно больше свою должность верно исправлять, и экономию порядочно вести, ибо и того в жизни его довольно будет». Необходимо страховать себя на случай естественных бедствий и социальных опасностей: при приближении голода закупать заблаговременно «всяких съестных припасов, и хлеба дешевою ценою», а «для благополучия своего, должно в знатных персонах верностию, услугами, и добрыми поступками милости искать, дабы во время нужд своих, прибежище свое к ним иметь можно было»*".

B специальной части книга содержит пространную энциклопедию сельского хозяйства — о строениях, посуде, полеводстве, садоводстве, животноводстве, шелководстве, пчеловодстве, рыболовстве, домашнем хозяйстве, кулинарном искусстве и медицине. ^{[128] [129]}

Разделяя обычную для агрономических писателей высокую оценку земледелия', особенно подчеркнутую у любителей и защитников сельского хозяйства в конце XVII и начале XVIII в., автор и переводчик слагают ему торжественный гимн задолго до появления физиократической доктрины. Пространные рассуждения немецкого писателя, пересыпанные цитатами из древних авторов, русский переводчик передает по-своему, в духе общепринятого тогда мнения: «Земледельство по истинне всех других промыслов наилут- чее есть... ежели здраво разсудить, то земледельство есть полезнейший и приятнейшей труд во всех делах человеческих, и никакое дело и работа, которою человек в свете свое пропитание получает, земледельству не равно. Понеже в нем все так честно, исправно, без лжи и без примесу делается, что в других ремеслах никак тому учиниться не возможно, для того что между купцами, в покупке и в продаже товаров всякая неправда, ложь, примесь, обман, божба и зависть происходит, а в земледельстве никто зависти, неправды и обиды не имеет, кроме... скупщиков, которыя в закупке и продаже онаго людям всякую неправду чинят... Необходимая польза в земледельстве из того видна, что без онаго весь свет прожить не может: понеже как младенец без молока воспитан, так свет сей со всякими в нем животными без хлеба про- бавиться не может, равно как городы, крепости, войско и купечество на сем основании пребывает... Язычники землю богинею назвали... для того что земля есть мать, и питатель- ница всем живущим на ней. Что же принадлежит до приятности и увеселения земледельства, и деревенскаго жития, то явно из того, что оно забавное, покойное и приятное житие, от всяких сует, и ссор удаленное: чего ради и ныне не многие ли из городов в деревни свои, как для экономии, так ради увеселения, и приятнейших летних забав отъежжают?»[130] ^[131]’ B общем, книга построена на идее добропорядочного и заботливого хозяйства в установившихся формах, «в домостроительстве своем никаких чрезвычайных новостей начинать

не надобно, прежде не разсудя, сходно ли оное с обыкновением тоя земли, где он живет, и по мере ли иждивения его, чтоб подданных работою напрасно не трудить, а потом не видя из того плода, всего дела не бросить»[132] ^[133].

B главе «О поправлении полей» советует унавоживать земли, «понеже то начало плодородию, и главная сила полям»; придерживается обычного трехполья, но считает нужным отметить и пользу смены культур: «а и то не худо, чтоб на полях ежегодно семена переменять, и в одно лето рожь, в другое ячмень, в третие овес, и горох сеять и так далее...» Вместе с тем предлагает обилие нераспаханных земель: «чтоб эконом негодные и выкосные лугф часто под семена пахал, и сечи подъимал, понеже такое новое поле ему одним годом на десять лет хлеба принесть может».

B главе «О семенах, и как оныя многоплодными делать» советует «семенной хлеб в навозной густой луже целые сутки мочить, а оттуды вынявши сеять» и другие подобные приемы.

Посвящает отдельную главу конопле и льну, отмечает высокое значение этой культуры в России, превосходное качество русского льна и советует, по примеру Шлезии, Моравии и других немецких краев, широко развивать домашнее прядение: «Российскому эконому советуем, дабы он в подданстве своем обретающихся многих праздных женщин к тому принуждать, а и мужеска полу служителям рассуждать велел, не лутче ли за гребнем, как чесною работою, сидеть, нежели, из сорока алтын целой год скотину пасти, также не имея дела зимою на полатях в дыму коптеть, или под окном ходя милостыни просить»**.

B русском переводе нет упоминания и о картофеле. Правда, и в немецком тексте о картофеле ничего не говорится при описании полевых культур, но в четвертой

книге — о садоводстве и огородничестве — рядом с луком и чесноком помещен небольшой параграф (всего в 25 строк) о «земляных яблоках и тартуфелях» (Erd-Apfeln, Tartuflen) с краткими указаниями об их разведении и употреблении в пищу.

Следуя немецкому тексту, и как бы отвечая проявленным в то время усиленным заботам правительства об улучшении коневодства', Волчков на первое место ставит коннозаводство, опять-таки сильно сокращая пространное изложение подлинника. «Лошадь... по роду своему из всех животных знатнейшее, а во всяких делах ко услугам человеческим нужнейшее животное есть: чего ради каждой домостроитель прежде всего должен тщаться, чтобы заводы конские у себя иметь, и все к ним принадлежащее учредить, в разсуждении того, коль великую он пользу себе и всему государству тем принесть может. И хотя заводы конские сначала великаго иждивения требуют, но получаемая из того польза всякой иной животины заводы превосходит: ибо что можно за несколько сот баранов, свиней, овец и другой животины взять, то сие одна добрая лошадь все заменит»”.

Быть может, под впечатлением своих прежних занятий по овцеводству, Волчков придает ему чрезвычайно большое значение. «Всех в домостроительстве скотов овца прибыльнее, что не только от древних времен СЛЫШИМ, HO и ныне ясно видим, какой великой доход от суконных и протчих шерстяных фабрик получается»". Советует устраивать овчарные заводы и на них «своих искусных овчаров и довольных пастухов иметь, чтоб оные по всему вышеписанному за овцами со всяким прилежанием и верностью ходили, и всякую возможную пользу господам своим приносили»'".

Отдел о воспитании молодых дворян в немецком тексте изложен в общем по Гобергу, с характерным для * Здесь Волчков по своему обычаю переделывает немецкий текст на свой манер. Там сказано с меньшей подчеркнутостью: «Ѵоп den nutzbaroten Tieren in der ganzen Vieh-Zucht, sind, ohne einigen Streit, die Schaafe eins von den vornehmsten (курсивмой. —В.Ж.)у. (II. S. 1023)

^м Развитие улучшенного овцеводства в избранной для него еще Петром Малороссии подвигалось тогда все еще очень туго, с остановками и даже движением вниз. Малороссийские власти относились по-прежнему недружелюбно к распоряжениям центральной власти, продолжавшей линию политики, намеченной Петром. Выше была отмечена посылка овчаров и специалистов-дворян на Украину в 1727 г. Вскоре после этой меры гетман Апостол доносил (в 1729 r.), что за «неумением Малороссийских обывателей в содержании и размножении доброй шерсти, овцы перевелись, и что поэтому овчарные мастера уже не нужны для Малороссии». Сенат ответил (23 июня 1729 г.) указом, подтверждающим прежние распоряжения. Также и в правление Анны Иоанновны Сенат продолжал заботиться о распространении улучшенного овцеводства. B 1731 г. в Малороссию были командированы «овчарные маСтера-иноземцы, бывшие у содержания овчарных в Казани заводов». B 1736 г. быладана привилегия двум частным предприятиям (Коросову и Мольтреху) на учреждение на Кавказе («меж рек Кизляра и Тютляра») суконных фабрик и овчарных заводов C отводом 5 верст земли и обещанием прибавить еще 5 верст, «когда овчарный завод заведут и доброшерстных овец будут содержать». Подействовали ли меры, принятые Сенатом, на малороссийское овцеводство, или и без того оно не было в таком упадке, как стращал центральное правительство гетман Апостол, но там к концу правления Анны Иоанновны овец улучшенной породы было, по-видимому, так много, как о том свидетельствует один частный факт. B 1739 г. Анна Иоанновна пожаловала Миниху по его просьбе 1609 овец и ягнят хорошей породы, отписанных от кн. Меншикова в Малороссии, и разрешила ему сверх того выбрать на его заводы 1/10 часть из 110 710 овец, числившихся на заводах прочих малороссийских жителей (с уплатой по местной цене). (Исторический обзор мер правительства к развитию овцеводства в России // Труды ВЭО. 1862. T. III. С. 109-110).

высокопоставленного редактора предубеждением против публичного воспитания знатных молодых людей, в особенности в университетах, наполненных шумными, беспокойными и озорными буршами. Однако и ему приходится мириться с установившимся в Германии обычаем, и он допускает даже отправку сыновей в отдаленные университеты чужих государств, под надзором «гофмейстера». Русский переводчик понимает дело проще. Он не требует от молодого человека, желающего посвятить себя сельскому хозяйству, большой образованности, рекомендуя ему практические знания в «юриспруденции», «иженерстве», «архитектуре», «меру механическую ведать», «некоторое искусство в лекарствах иметь». «Непотребно и безопасное было бы продолжение времени, ежели бы кто в нуждном домостроительстве похо- тел Философии, Алгебре и другим неведомым и безконеч- ным наукам учиться...» Науки помещику нужны, главным образом, для государственной службы. «Каждому эконому, а особливо шляхтичу, необходимо нуждно к воинским чинам и гражданским достоинствам, пристойным наукам обучаться: A именно, юриспруденции, математике, инженерству, и прочим искусствам, которые человека совершенным и государству полезным делают...» Обучение гражданскому праву необходимо, чтобы помещик мог «себя самого, честь свою, фамилию и деревни, от всяких бед и нападок охранять и оборонять, а не стряпчих и поверенных нанимать и им попускать себя как слепова за нос водить...»".

Сжато, просто и толково изложенная «Флоринова экономия» полюбилась русскому невзыскательному читателю XVIII в. и охотно спрашивалась им даже тогда, когда в агрономической науке произошли большие перемены, доносившиеся и к нам. Она была переиздана без всяких изменений ^[134] в тексте, с прибавлением немногих рисунков и чертежей (в четвертом и пятом изданиях), в 1760, 1775, 1786 и 1794 гг., что свидетельствует о большом интересе русской читающей публики XVIII в. именно к таким практическим советам, помогающим в частных случаях и не затрагивающим общей постановки хозяйства.

Рядом с ней в 40-х и 50-х годах XVIII в. имела, видимо, широкое обращение в публике такого же типа, но еще более краткая рукописная «Лифляндская экономия»**.

* O популярности и распространенности «Флорииовой экономии» в помещичьих кругах второй половины XVIII в. свидетельствует, например, сообщение Тимковского, что «первыя книги, с какими новая словесность появилась у нас (в Малороссии в конце 70-х гг. XVIII в. — В.Ж.), какия стал я видетьуотца, были Курганова Письмовник и Флоринова Экономия с картинками, привезенныя из Петербурга дядею Иваном». (Записки И.Ф.Тимковского. Moe определение вслужбу//Москвитянин. 1852.Т.ѴСентябрь, №17.С. 10 (Отд. IV).

** Список «Лифляндской экономии», хранящийся в Ленинской библиотеке (№ 2649) назван переводом Ломоносова («переведена на российский химии профессором Ломоносовым в Санкт-Петербурге 1747 года»). Внизу заглавного листа есть памятка: «С подлинной списана в 1760 году из дому господ Баронов Черкасовых». Рукопись прекрасно переписана и заключена в солидный кожаный переплет, так что могла читаться не с меньшим удобством, чем печатная книга. Она содержит 117 листов (по 2 стр. в каждом) формата обыкновенной писчей бумаги и состоит из трех частей прибавления, «содержащего разные вещи к домостроительству надлежащия», кулинарного отдела и собрания медицинских советов. Собственно агрономическая часть не велика и занимает меньше половины книги (52 листа). Она делится на общую часть (о домности крестьянской вообще, о работе крестьянской на каждый месяц, о крестьянских приметах и об усадьбе), и две специальных (о пахотной работе и о скоте и птицах). Книга открывается религиозно-нравственными наставлениями. «Кто славен добродетелями, тот у Бога большой дворянин». Рекомендуется при большом хозяйстве «по последней мере знать тройное правило», а при более сложном — и «пятерное и обратное тройное правило». «Сия наука к тому надобна, чтобы работы распределять порядочно. Ему надлежит ранее всех вставать и позже спать ложиться. Земледелец не должен быть ленивец. После обеда недолго заснуть ему позволено. Крестьянские жалобы должен он терпеливо слушать, безумедления и похлебства совестно судить. Прилежно заказывать, чтобы богатые мужики ни каким образом земли не отнимали, господской земли не касались и мест не переменяли, а с соседями бы дружно жили. Ближний сосед лутше чем друг отдаленный. Ему должно учреждать все с разсуждением и благочинием. Примерно смотреть, чтобы все хорошо и в пристойное время делать. Работников на теле не наказывать, разве учинится от них нарочное силовольство или несносная злоба. Перед полуднем и после полудня, также во время начала и при окончании работы ввечеру

Русские офицеры стали знакомиться с хозяйством Остзейского края еще со времени первого вторжения туда русских войск при Петре Великом. Впоследствии стоянки русских войск в новоприобретенной Лифляндии давали любознательным русским офицерам превосходный случай присматриваться к лифляндским сельскохозяйственным порядкам и знакомиться с местной агрономической литературой. Болотов передает, что его отец любил беседовать в Лифляндии с местными просвещенными сельскими хозяевами, а после его смерти нашел в отцовских бумагах отрывки перевода «Лифляндской экономии», сделанного его отцом, по-видимому, в то время, когда OH СТОЯЛ CO своим полком в Остзейском крае*.

Время, когда «Флоринова экономия» стала распространяться в помещичьих кругах — конец 30-х и начало 40-х гг. XVIII в., — во многом не походило уже на петровскую эпоху. Дворянство стало более твердой ногой в государственной жизни, его права и привилегии расширились, тогда как крестьянские права были умалены, сбыт сельскохозяйственных продуктов облегчился расширением рынка**, а новый осматривать все, что зделано. Хозяйские глаза болше пользы приносят, нежели затылок». Агрономические советы предполагают традиционный способ земледелия (трехпольное хозяйство). B наставлениях об удобрении ссылается на Катона: «Катон пишет: “Старайся иметь много навозу”». Советует «приход и расход примерно записывать». Владелец или приказчик должен следить за исправностью крестьянских построек и вообще за состоянием их хозяйства. B прибавлении сообщается множество технических советов. Кулинарный отдел занимает много места. Особо поставлен обширный «реестр о водках» (между прочим указаны рецепты восьми водок «крепительных», «водка для здравии желудка», «водка стомаховая»). Много внимания уделено водкам и в медицинских рецептах. Тон книги уверенный и поучающий. «Ежели кому предложеныя в сей книге правила не удадутся, — говорится в заключении “Прибавления”, — то должен он подумать, что он в самом действии пропустил какия-нибудь обстоятельства. Лекарь может сказать о своем лекарстве, что оно многим было полезно, однако тем похвалиться не может, чтобы оно всякому пособляло»,

* Болотов Л.Т. Записки Андрея Тимофеевича Болотова. СПб., 1871. T. I.

Стб, 77.

** Еще Петр Великий положил начало облегчению сбыта сельскохозяйственных продуктов, открывая и устраивая морские порты и связывая их сетью каналов, Результаты этих мер сказались при его преемниках, в существе продолжавших его политику. Через шесть-семь лет после смерти Петра был закончен быт значительно упрочился, повышая потребности дворянства, особенно столичного. Уже при Екатерине P² не нужно было, как при Петре, принуждать дворян веселиться в ассамблеях, потому что «размножились частные балы, и охота к танцам все более распространялась». При Екатерине незнание танцев у девицы уже считалось недостатком воспитания. При ней начали употреблять в обществах и карты, которых Петр I не терпел". Щербатов, указывая на увеличение пышности двора при Екатерине I и на роскошный образ жизни Меньшикова⁸³, говорит, что «вывоз разных драгоценных уборов и вин весьма умножился, и сластолюбие сие во все степени людей проникло, умножило нужды, а умножа нужды, умножило искание без разбору, дабы оныя наполнить...»'". Еще дальше развилась роскошь при Анне Иоанновне. При ней «в торжественные дни надевала Она богатыя одежды из Лионских парчей и бархатов... Придворные, желая угодить Ей, приезжали, по праздникам, во дворец в богатых кафтанах» ’¹'.

Послушаем опять М.М.Щербатова: «Оно (великолепие. — В.Ж.) уже в платьях, столах и других украшениях начинало из меры выходить... Число разных вин уже умножилось и прежде незнаемые шампанское, бургундское и капское стало привозиться и употребляться на столы. Уже вместо сделанных из простаго дерева меблей стали не иные употребляться как аглинские, сделанныя из краснаго дерева... домы увеличились... зачали домы сии обивать

и открыт для товарного движения Ладожский обводной канал. Почтовые сообщения, налаженные Петром между Москвой и Петербургом, Москвой и Киевом, постепенно устанавливаются между всеми значительными городами. Торговые пути, проложенные еще в Московском государстве, оживляются (за поощрении Петром петербургской торговли в ущерб архангельской). Сельскохозяйственное сырье — тоже, но большими массами, чем в Московском государстве, тянется за границу, чтобы обменяться на привозимые оттуда предметы роскоши, ставшие потребностью зажиточного дворянства, перенявшего внешний лоск европейской цивилизации.

* ВейдермейерА. Обзор главнейших происшествий в России [в 3 ч.]. Изд. 4-е, испр. И доп. Ч. 1. С. 41 (разд. nar.).

** Щербатое MM. O повреждении нравов в России: записки князя Щербатова M,M. // Русская старина. 1870. T. II. С. 38-39.

*** ВейдермейерА. Обзор главнейших происшествий в России [в 3 ч.]. Изд. 4-е, испр. И доп. Ч. 1. С. 105-106 (разд. nar.).

штофными и другими обоями... зеркал, которых сперва мало было, уже во все комнаты и большие стали употреблять. Экипажи тоже великолепие восчувствовали...»". Еще более яркими красками Щербатов описывает роскошь при Елизавете Петровне⁸⁴, когда возвысились новые люди, и «смешались состояния». Люди состязались друг перед другом в широте жизни и «сластолюбие сверху вниз стало преходить и разорять нижних» '.

Петербургское дворянство, имевшее доступ KO двору, должно было следовать примеру блестящей и любящей роскошные празднества императрицы. Для этого верхнего слоя роскошь становилась даже обязательной'[135]. Всеобщая расточительность заражала и вообще менее расположенных к ней немцев. По словам Болотова, барон Корф⁸⁵, женатый на двоюродной сестре императрицы Скавронской и имевший большие связи при дворе, будучи назначен русским * Щербатов M.M. O повреждении нравов в России // Русская старина. 1870. T.H.C. 18-55.

** Там же. С. 102-103.

*** Среди законодательных актов времени Елизаветы имеются, например, два любопытных именных указа, предписывающих «знатным первых четырех классов персонам и придворным кавалерам, которые здесь в Санкт-Петербурге присутственны», изготавливать себе к предстоящему торжеству бракосочетания наследника престола платья и экипажи. Требовалось, чтобы они «пристойныя и по возможности каждаго богатыя платья, кареты цугами и прочие экипажи изготовили». «И понеже сие торжествование чрез несколько дней продолжено быть имеет, то хотя для онаго, каждой персоне, как мужеской, так и дамам, по одному-новому платью себе сделать надобно; однакоже при том на волю их отдается, ежели кто похочет и два или инако больше себе таких новых платьев сделать, равномерно же и помянутые экипажи, по одному каждой персоне приготовить, а при том такожде на волю оставляется; буде кто похочет и другой для своей жены особливой экипаж иметь». Указ рекомендовал и более скромным чинам — пятого и шестого классов, не участвующих в церемонии, но допущенным ко двору, «платье и экипажи свои, по пристойности каждаго, хорошия иметь надлежит». Bo время церемонии особы первых двух классов должны были иметь у каждой кареты по два гайдука, от 8 до 12 лакеев, по два скорохода, «и кто пожелает, притом по одному пажу и по два егеря»; особы третьего класса — по 6 лакеев и по два скорохода, четвертого класса — по 4 лакея. Было предписано выдать на этот предмет жалованье за год вперед, чем правительство открыто признавало, что казенного жалованья могло хватить только на несколько дней придворных торжеств. (ПСЗ. T. XII. № 9123 и 9124.) губернатором в Кенигсберг во время Семилетней войны⁸⁶, жил там чрезвычайно широко, подобно владетельному князю или, по крайней мере, вице-рою (вице-король. — B.T.), и «проживал... не только все свое жалованье, но и все свои собственные многочисленные доходы»'.

Время Елизаветы характерно и продолжавшимся увеличением прав и привилегий дворянства и умалением крестьянских прав, законом и обычаем, попускаемым или даже покровительствуемым властью. B результате, уже тогда дворянство формируется в обособленную привилегированную сословную организацию, основанную на происхождении, и приобретает все большие права над крепостными. Личным дворянам было запрещено покупать людей и земли. Право на владение землей и людьми было закреплено исключительно за потомственными дворянами, доказавшими свое дворянское происхождение. Помещикам дано было право ссылать своих крестьян в Сибирь с зачетом за рекрутов. Крестьяне лишены были права входить в денежные обязательства без разрешения своих владельцев”. Верховный орган управления — Сенат становится при Елизавете «проводником сословного самосознания дворянства. Интересы этого класса руководят им в мероприятиях, касающихся вопросов землевладения и владения крепостными, развития промышленности, улучшения личного состава гражданских учреждений, назначения на должности и движения по службе»’¹”.

Участники переворота, произведенного Елизаветою с помощью гвардии, были щедро награждены ценными подарками, деньгами, землями и людьми. Особенностью елизаветинской аристократии была ее близкая связь с крупным купечеством и прямое участие в крупной промышленности и торговле. Из ее рядов особенно выдвинулся своей инициативой в финансовых и коммерческих делах гр. П.И.Шува- лов⁸⁷, занявший видное место в государственном управлении вскоре после возведения Елизаветы на престол. Он обладал ^{[136] ** [137]} большими аппетитами, которых никогда не мог удовлетворить до конца, стягивал к себе, сколько удавалось, льгот и милостей, но при этом «давал жить» и другим, проводя общие меры в пользу дворянства и купечества. Елизаветинские вельможи расхватывали казенные заводы и сосредоточивали в своих руках крупные торговые монополии*.

* B 1748 г. гр. П.И.Шувалов получил монополию на ловлю рыбы в северных морях, в 1758 г. мясную, в 1754 г. взял в содержание Гороблагодатские железные заводы с приписными рабочими (более 12 OOO человек) по цене ниже их действительной стоимости, но и притом вносил в казну следуемые с него платежи очень неаккуратно и постоянно хлопотал об освобождении его железа от всяких пошлин. Получив монополию на разработку онежских лесов, он передал ее сначала английскому коммерсанту Гому, затем заключил с ним договор на 30 лет, причем исходатайствовал для него ссуду из учрежденного его стараниями в 1754 г. банка в 300 000 p., из которых 120 000 взял себе, а за Гомом оставил долг в 200 000 p. B феврале 1761 г. за Шуваловым были конфирмованы откупа: табачный (до 1777 г.) и винный (по Тобольской губернии до 1767 r., по Астраханской — до 1766 r.). Ему же были отданы тюленьи промыслы на Ладожском озере, рыбные промыслы на Каспийском море и моржевые, звериные и сальные промыслы по берегам Ледовитого океана. Шувалов устраивал там магазины, в которых держал «всякие хлебные припасы, сукна сермяжные, котлы, топоры, ножи, промысловые инструменты, и прочие тамошнего народа потребности «для обмена на сало и прочия их промыслы>». Получили свою долю и другие влиятельные лица: в 1751 г. даны были железные заводы А.И.Шува- лову, в 1757 г. — медные гр. И.Г.Чернышеву и в 1759 г. медные же заводы гр. М.Ил.Воронцову. Воронцов получил заводы (Егожинский, Мотовилихинский, Высимский и Пыскорский) с рудниками, всеми припасами, рабочими людьми и крестьянами за небольшой ежегодный платеж, но, подобно П.И.Шувалову, постоянно нуждался в деньгах и не переставал просить новых льгот и милостей. «Как свет сей без вориации и теплоты солнечного сияния никак пребыть, а тело без души движения отнюдь иметь не может, так и мы все, верные рабы ваши, без милости и награждения Вашего Императорского Величества прожить не можем. И я не единого дома, фамилии в государстве не знаю, которые бы собственно без награждения от монарших щедрот себя содержали». Подобно Шувалову, и Воронцов затевал крупные коммерческие предприятия. B 1757 г. он получил, в виде изъятия из общего правила, разрешение вывезти в компании с Глебовым из Лифляндии и Эстляндии 4000 ластов хлеба, а из Петербурга 10 000 кулей муки. Разыскивая местности, где выгодно было бы купить хлеба, Воронцов вошел в переписку с малороссийским гетманом гр. К.Г.Разумовским и спрашивал о ценах на хлеб в Малороссии. (Елисавета Петровна: очерк ее жизни и царствования // Русский архив. 1911. Кн. № 1. С. 5-35; Карнович Е.П. Замечатель- ныя богатства частных лиц в России. СПб., 1874. С. 255-289; История Правительствующего Сената за двести лет, 1711-1911 гг. T. II. С. 299-302; Чулков H. Граф Петр Иванович Шувалов // Сборник биографий кавалергардов. СПб.,

Преследуя прежде всего свои собственные выгоды, правящие круги не могли не поделиться или со средним и мелким дворянством, на которое они главным образом опирались, или с крупным купечеством, с которым их сближали торговые и промышленные операции. Там, где интересы этих классов не сталкивались, дело было просто, и здесь Шувалов поднимался иногда на высоту общегосударственного интереса. Таков был, в особенности, проведенный им закон об отмене внутренних пошлин 20 декабря 1753 г. Шувалов мотивировал его стеснениями, налагаемыми прежним порядком на крестьян, на «народ, положенный в подушный оклад», в котором «состоит главная государственная сила», и на купечество («купечеству же помешательства в торгах, перебой- ка товаров и прочие убытки следуют»)". Отмена внутренних пошлин имела громадные последствия для образования 1904. [T. I]: 1762-1801. С. 243-252; Фирсов H. Русские торгово-промышленные компании в 1-ю половину XVIII столетия Казань, 1872. С. 163-168 и прил.: С. 224-229; Чулков И. М.И.Воронцов // Сборник биографий кавалергардов. Cn6., 1904. [T. II]: 1762-1801. С. 238-239.)

* Шувалов подробно распространяется о неудобствах прежнего порядка для крестьян вследствие стеснительных формальностей и злоупотреблений целовальников («берут вместо полушки деньгу, а за деньгу 3 полушки или копейку, да и в дробях рассчитать не можно, а буде давать не станут, то снимает шапки и отбирает рукавицы и прочие приметки не малые бывают») и откупщиков («для их откупщикова прибытку чинятся приметки и лишнее, по расценке их, как хотят, взятье»), от множества поводов для взимания пошлины («когда едут дорогою, то с них в летнее время на мостах и перевозах берут пошлину, напр. Троицкая Сергиева Лавра от Москвы состоит в 60 верстах, на оной дистанции мостов и гатей 4 или 5, в том числе когда в межень можно мост или гать объехать, и по мосту не едет, а мостовое платит же, и так напр., когда крестьянин везет на продажу в Москву воз дров и за него возмет 15 или 20 копеек, а из того числа заплатит в Москве пошлины, да в оба пути мостовое и себя и лошадь содержит через 120 верст и затем домой едва ли привезет половину; а в зимнее время платят пролубное»). Будучи «по многим вещам многим местам в поборах подвергнуты», крестьяне терпят «несказанно бесчеловечия и бедств», ибо «всякого места пристав пропитания себе необходимо требует». O размерах созданного законом 1753 г. облегчения дает понятие перечисление всех отменяемых им сборов — всего 17 пунктов. B том числе: таможенных с товаров, с хлеба и со всяких съестных припасов, с сена и дров и прочаго, что в Москве в большую, померную и мытенную, також и в других городах в Таможни сбиралось (кроме конских пошлин) с найма извощиков и с плавных судов десятой доли и с извозу: с клеймения хомутов, с мостов и перевозов (кроме Санкт-Петербурга), с подпалых и палыхлошадиных и яловичных широкого внутреннего рынка, облегчив и удешевив торговлю, и сблизив между собой не только области средней России, но введя впервые в живое торговое общение северную и южную части Империи*.

Были проведены и другие облегчения в торговле сельскохозяйственными продуктами. Дворянству было дозволено ¹^

домашние свои товары, а не скупные, продавать в заморский торг оптом, а гражданам в розницу. Привозимый из уездов крестьянами для продажи на рынке хлеб, съестные и лесные припасы назначено продавать обывателям до полудня, а после того всем невозбранно; также крестьянам дозволено в селеньях по большим дорогам и не вблизи городов торговать мелочными товарами”.

Одинаково в интересах дворянства и купечества были проведены Шуваловым и меры в организации кредита. Для избавления дворян от дорогого частного кредита, доходившего при верных залогах до 15-20%, 13 мая 1754 г. был учрежден Государственный Заемный банк с двумя конторами в Петербурге и Москве, выдававший ссуды не более 500 или кож и с скотины; канцелярских мелочных, с ледоколу и водопою, с четвериков померных; с продажи дегтя; с весов весчих товаров.

’^:' «Малороссийские купцы остались недовольны уничтожением пошлин, потому что увидели вокруг себя много конкурентов и кроме того осознали, ЧТО уничтожение застав на границе России с Малороссией нанесло последний удар политической самостоятельности Малой Руси, но торговля от этого только выиграла...» (.Мельгуноѳ П.П. Очерки по истории русской торговли IX-XVIII вв. С. 264.) Отмена пошлин как бы заменила удобные пути сообщения, но продолжалось и улучшение внутренних путей. B 1742 г. была расчищена река Тверца, в 1743 г. проведены каналы от реки Шланы до рек Ржавца и Уны, в 1748 г. велено гжатским купцам почистить реки Гжать и Вазузу. (СеменоѳА. Изучение исторических сведений о российской внешней торговле и промышленности с половины ХѴІІ-го столетия по 1858 год. СПб., 1859. Ч. 1. С. 181-184.)

** Там же. С. 162-165. B области внешней торговли правительство не держалось тогда какой-либо твердой линии. Вывоз хлеба за границу то поощрялся, то затруднялся, причем льготные условия для вывоза давались или по отдельным договорам с некоторыми странами (напр., с Швецией), или как привилегия влиятельным лицам (напр., Воронцову и Глебову) с ограничениями размеров вывоза. Запрещался вывоз леса (с изъятиями для некоторых лиц и другими исключениями) и льняной пряжи. Решительный поворот в сторону свободы внешней торговли был сделан позже, уже при преемниках Елизаветы, когдадворянство еще более усилилось (см. ниже.).

1000 p. в одни руки из 6% годовых сроком не долее одного года и не иначе как под залог населенных имений, считая по 50 p. за душу или под надежное поручительство зажиточных дворян. Охотников получать ссуды нашлось немало, причем в первые же годы появились неисправные плательщики. Поэтому в 1754 г. была установлена отсрочка на три года, в 1758 г. прибавлен еще год, в 1759 г. опять год, в 1761 г. определена отсрочка до 8 лет'¹. B то же время была сделана попытка организовать удобный и дешевый кредит и для купечества: в 1754 же году был учрежден Коммерческий банк, выдававший ссуды также из 6% годовых. B 1757 г. были созданы банковые конторы вексельного производства между городами, причем было дозволено «медные деньги раздавать на вексели, сроком от 3 до 6 мес., уплачиваемые в Петербурге», из 5% в месяц. B 1758 г. был основан «Медной банк» и велено было раздавать на вексели медные деньги на годовой срок из 6%.

B случаях, где интересы дворянства и купечества сталкивались, правительство Елизаветы неизменно давало перевес интересам дворянства. Так, в 1754 г. право купцов иметь винокуренные заводы было в принципе отменено и оставлено лишь на время за купцами, «которые имеют... винокуренные заводы от Москвы в отдаленных местах», «доколе помещики... винокуренные свои заводы размножат». Ha дальнейшее же время устройство новых винокуренных заводов представлялось исключительно дворянству, причем закон внушал помещикам, чтобы они «в размножении своих винокуренных заводов к поставке на кабаки вина крайнее старание прилагали, дабы полное число, что на продажу из казны будет потребно, было всегда без недостатку». Купцы же «должны вступать в торги и разпространять коммерцию, и от того получать свои прибытки...»**. B дополнительном указе 19 сентября 1755 r., имевшем в виду главным образом уничтожение корчемства, откровенно заявлялось, что новая мера проведена «к обращению сей от поставки на кабаки вина пользы ’* Там же. С. 191-194; Романовяч-СлаватинскийА.В. Дворянство в России... С. 343.

** ПСЗ. T.XIV № 10261. (Указ 19 июля 1754 г.)

Дворянству, которому оное и принадлежит», а также «для умножения коммерции отнятием случая употреблять купцам капитала в те дела, которыя в пользу Дворянства принадлежат, следственно обращением онаго в настоящую коммерцию». Этим же указом было дозволено беспошлинно курить вино в «домовый расход» дворянам, соответственно их чинам[138].

Bo время Семилетней войны правительство озаботилось поставить дворян в привилегированное положение по сравнению с купцами и в деле снабжения войск провиантом и фуражом. «Провиантские регулы» 1758 г. предписывают «старание иметь сколько и где возможно подрядов... от купцов... миновать, а пользовать поставкой от шляхетства и поселян, дабы подданные, которые о распространении земледелия сами трудятся и с коих на такие приготовления и в прочем на содержание армии подушной оклад сбирается, теми ж деньгами интересоваться могли»[139]. B случаях одинаково выгодных для казны условий при встрече дворянских и купеческих предложений, предписывалось «шляхетству и прочим уездным пред купеческими людьми того города... делать преимущество». Было запрещено даже покупать хлеб для армии в местах ее нахождения за границей, «как бы оный дешев не был, а велено возить оный отсюда, как бы дорого не становился», чем «было сделано подлинно некоторое хлебопашеству одобрение»[140]. Финансовые затруднения заставляли и правительство Елизаветы настаивать на взыскании недоимок по подушным сборам, но в то же время оно изыскивало и другие способы к пополнению государственного казначейства. Найдя их в соляной и винной монополии и в мерах к развитию торговли и промышленности, оно, не дожидаясь результатов их, уже 15 декабря 1752 г. распорядилось «имеющуюся... по прежней ревизии подушнаго сбора с 1724 по 1747 год доимку, которой состоит 2 534 008 рублей, со всех сложить всю, и ни на ком оной не взыскивать», а конфискованные за неуплату недоимки имения, которые остались за казной и пока никому не пожалованы и не проданы, «возвратить тем, у кого оныя отписаны». «Империя так силою возрасла, — мотивирует указ эту льготу, — что лучшаго времени своего состояния, какое доныне ни было, несравненно превосходит во умножившемся доходе Государственном и народе, из котораго состоит и комплектуется Высокославная Наша Армия; ибо как в доходах, так и в упомянутом народе едва не пятая часть прежнее состояние превосходит...»'.

Усилению хозяйственной мощи и политического влияния дворянства соответствовало и повышение его культурного уровня. Создается привычка к чтению, наука и литература приобретают значение и вес в глазах руководящих государственных деятелей. Академия наук, при всех ее невзгодах, становится не только крупным европейским очагом научной мысли, но и живым центром просвещения. При ней по почину и под руководством широко образованного и наделенного кипучей энергией и ярким темпераментом историка Миллера⁸⁸ создается общедоступный научно-литературный журнал — «Ежемесячные сочинения к пользе и увеселению служащие».

B круг тем, затрагиваемых этим журналом, Миллер включил и вопросы агрономические, следуя собственному интересу и идя навстречу запросам широкого круга читателей[141] [142].

Помимо специальных, по большей части переводных, очерков, мы находим здесь и статьи общего характера. Вначале, деревенская жизнь описывается с точки зрения богатого барина, вкушающего в своей роскошной усадьбе прелести тихого сельского уюта, разнообразящиеся невинными удовольствиями. Любопытно, что такой тон был дан известным Тредиаковским⁸⁹, поместившим в этом журнале статью «О безпорочности и приятности деревенския жизни». Ученый автор обильно цитирует агрономические сочинения древних писателей — Катона, Колумеллу, Цицерона, Вир- гилия⁹⁰. «Я не говорю о земледелии в поте лица, то есть работном, на которое человек осужден по преступлении; но \ изъясняю другое определенное на угодность ему, и на приятное упражнение»’.

по большей части лежит в пусте. Земледельство требует возбуждения и наставления к лучшему производству; надлежит искать земным продуктам, без дальняго провозу, прибыточного употребления». (Пекарский П. История Императорской академии наук в Петербурге. СПб., 1870. T. I. С. 393.)

* B конце статьи помещены два варианта перевода буколических стихов Горация, из которых один переложен на русские нравы, с характерной неуклюже- ^їью стихотворства знаменитого пиита:

Счастлив! в свете без сует живущий,

Как в златый век, да и без врагов;

Плугом отчески поля орющий, pf

' ■ - - A ктомуж без всяких долгов.

*

He спешит сей в строй к барабану;

Флот и море не страшат его,

Ябед он не знает, ни обману,

Свой палат дом лучше для него.

>>

Осень как плодом обогатится,

Много яблок, груш, и много слив,

О! кольполным сердцем веселится,

Их величину, их зря налив.

Что из всех тогда илодов зреляе,

Отбирает разно по частям:

Часть в подарок сродникам, часть брату, Благодетель туб взял, говорит;

Пусть за ту мне друг благодарит.

>j-

Иногда лежит под старым дубом,

Иногда на мягкой там траве;

Нет в нем скверных мыслей зле о грубом: Что есть дельно, то все в голове.

Быстрые текут между тем речки;

Сладко птички по лесам поют;

Трубят звонко пастухи в рожечки;

C гор ключи струю гремящу льют.

*

Ho зимою нападут как снеги,

И от стужи йзбы станут греть;

Много и тогда ему там неги:

Начнет род другой забав иметь.

Боязливых зайцов в сеть ловя;

To с волками смотрит псовы драки, To медведя оными травя.

«·

Тешит он себя и лошадями;

И кладет отраву на лисиц;

Давит многих иногда силками; Иногда стреляет разных птиц.

Часто днями ходит при овине,

При скирдах, то инде, то при льне; To пролазов смотрит нет ли в тыне;

И что делается на гумне.

*

Ктож бы, толь в приятной сей забаве, Bcex своих печалей не забыл?

*

Будеж правит весь толь постоянна Дом жена благословенный с ним...

Весь некупленый обед готовит, Смотрит, пища чтоб вкусна была; Из живых птиц на жаркое ловит,

И другое строит для стола.

^ A потом светлицу убирает

⁴ K мужнему приходу с дел его;

»· . Накормивши деток наряжает,

Встретить с нимиб мужа своего.

jf

Тот пришед в дом, кушать и садится За покрытый, набранный свой стол: Чтож порядочно у ней все зрится, To причины нет, чтоб был OH зол.

Насыщаясь кушаньем природным, Bce здорово провождаетдни;

Дел от добрых только благородным, He от платья и не от гульни.

(Ежемесячные сочинения.

СПб, 1757. Июль. C 73 и 80-83.)

Интересна история появления этой статьи. Миллер, отличавшийся строптивым и решительным характером, не помещал некоторых произведений Тредиаковско- го (журнал издавался с 1755 r.), и потому тот прибегнул к хитрости, передав через другое лицо неподписанными «две пошлыя пьесы», «из которых первая о беспорочности и приятности деревенския жизни, а другая о шолке и червях шолковых» и еще оду «Вешнее тепло». Ода и статья о деревенской жизни были вскоре напечатаны. B статье оказалось немало опечаток, и подозрительный Tpe- диаковский «в сомнение пришел, не нарочно ли сие зделано для безчестия мне, может быть почувствовавши, что она моя. Писал я для того письмо к издателю, и жаловался, что так дурно и развращенно с сочинением моим поступлено; но он, сведав уже подлиннее о мне, уничтожил токмо вторую, хотя и прошена была назад, о шолке...». Характерно, что статью Тредиаковского передал Миллеру

B таком же духе начал писать в этом журнале известный П.И.Рычков⁹¹. Любопытно, что мотивом своего нежелания затрагивать серьезные агрономические вопросы он ставил недостаточное знакомство свое с особенностями русского сельского хозяйства, «иностранные же описания для наших мест и людей кажутся мне не во всем способны, и подвержены разным неудобствам»'¹. Ho меньше чем через год Рычков нашел уже возможным писать и на агрономические темы. B «Письме о земледельстве в Казанской и Оренбургской губерниях» он описывает применяющиеся там приемы земледелия. Как человек практический, Рычков по-прежнему не искал поучений в иностранных новшествах и, по-видимому, едва ли был когда знаком с улучшенными системами земледелия. «Не только у нас во всей России, но и везде, где земледелие есть, пахотная земля на три поля, то есть на три разныя части разделяется...»"¹. Он относился скептически даже к непривычным для русских растениям, разводимым татарами**’¹.

Кроме оригинальных статей в «Ежемесячных сочинениях» помещалось много переводов на агрономические темы, «артиллерии поручик, г. Нартов», будущий деятельный член Вольно-Экономического Общества. (Пекарский П.П. Редактор, сотрудники и цензура в русском журнале 1755-1764 годов. Прил. к XII тому Записок Академии наук. СПб., 1867. С. 16-17.)

* Ежемесячные сочинения. 1757. Ноябрь. С. 405-406. Такого же характера и статья «Дворянин в деревне» (см.: Ежемесячные сочинения. 1757. Декабрь. С. 532-538). Тот же мотив звучит и в письме Сумарокова «О красоте природы» в издававшейся им в 1759 г. «Трудолюбивой пчеле». Он также восхваляет прелести уединенной сельской жизни. «Приятный мне вечер на бережках журчащих и по камышкам быстро текущих потоков сладко утомляет мысли: с удовольствием засыпаю и с удовольствием пробуждаюся. Притворства я здесь не вижу, лукавство здесь неизвестно. Одеваюся я как мне покойно, говорю и делаю что хочу и в поведении своем кроме себя не даю отчета...» ^Трудолюбивая пчела. 1759. Генварь-де- кабрь. Майская книжка. 2-м тиснением. СПб., 1780. С. 313-314.)

** Ежемесячные сочинения. 1758. Май. С. 424.

*** По поводу чечевицы, разводимой татарами, Рычков говорит, что «от Медиков весьма не похвально она описуется; ибо объявляют, что она ежели часто и много употребляется, отягощает и портит весьма желудок, производит густую и Меланхолическую кровь, причиняет разныя болезни, помрачает зрение и прочая». (Ежемесячные сочинения. 1758. Июнь. С. 516.) т.к. переводные статьи вообще преобладали, в распоряжении Миллера были постоянные переводчики*.

По-видимому, агрономическими вопросами интересовался и Ломоносов’². Выше было отмечено, что ему приписан перевод «Лифляндской экономии». B последний год царствования Елизаветы Ломоносов написал И.И.Шува- лову’³ письмо, в котором приступил к изложению «старых записок... мыслей, простирающихся к приращению общей пользы». Он успел сообщить из намеченного им плана * Так, в апрельской книжке 1757 г. была помещена статья «О некоторых несекомых, кои полезны к крашению», в майской — «Известие о шелковых заводах, каким образом они учреждены в Китае...», в июльской — «Предложение о разводе B России шелковичных дереа..», «О употреблении овощей», в августовской — «Мысли экономическия»; 1758 г. февраль — «Разсуждение о саранче Кельрейтера»; март — «Экономическое примечание» о новом средстве при варении пив и медов, апрель — «Разсуждение г. Б.Горнбурга о превращении одного хлеба в другой» и «О разведении земляных яблок» (едва ли не первая статья в России на эту тему); 1758 r., октябрь — «Письмо о земледелии», перев. из Journal Oeconomique, из того же журнала: «Как сок поднимается в прорастения» — и «Способ как придавать вину приятный вкус»; 1760 r., январь — «Всеоб- щия о хозяйстве немецком правила» (в духе «Лифляндской экономии»), 1760 r., июнь — «О свойстве и силе сахара»; 1761 r., июнь — «Якова Фогготы инспектора при землемерии в Швеции Разсуждения о познании и описании отечества. Переведенныя из сочинений Королевской шведской Академии Наук T. 3. Стр. 3 в т.ч. наставление к описанию в каждой стране того, что надлежит до земледелия и прочих промыслов»; 1761 r., декабрь — «Уведомление о растении пшена сарачинска- го»; 1762 r., февраль — «О строении погребов Х.Полгейма» и «О приготовлении льну в Лифляндии», 1763 r., апрель — «Инструкция, как производить засевы разных табаков чужестранных в Малой России»; 1764 r., март — «О способах от скотского падежа». B 1762 г. аналогичный журнал издавал в Москве профессор Московского университета Рейхель, под пространным заглавием: «Собрание лучших сочинений к распространению знания и к произведению удовольствия, или Смешенная Библиотека о разных физических, экономических, також до Мануфактур и до коммерции принадлежащих вещах». Агрономических статей там немного, половина технических: «Новые опыты об открашивании краснаго вина», «О способе поправления овечьей шерсти» (часть третья). B четвертой части помещен перевод с немецкого: «Жизнь сельскаго дворянина господина Ганца» в форме нравоучительной повести с благополучным концом. Более интересна также переводная (с фр.) статья «О пользе, которую физика приносит B ЭКОНОМИИ», свидетельствующая о желании поставить на научную основу всякого рода технические усовершенствования, в частности, и в земледелии, и рекомендующая устройство научных сельскохозяйственных обществ, по типу Флорентийского (часть первая).

только первый пункт: «О размножении и сохранении Poc- сийкаго народа». Остальные мысли его, в том числе и «О исправлении земледелия», остались невысказанными”.

Самым выдающимся агрономическим произведением Елизаветинского времени были напечатанные значительно позже «Краткие экономические до деревни следующие записки» известного администратора и историка Василия Никитича Татищева, написанные им в 1742 r., в бытность астраханским губернатором. По своему типу они напоминают традиционные «наказы управителю», с характерным для автора сугубым подчеркиванием трудолюбия, которое в применении к тогдашнему крепостному быту отзывалось чудовищной эксплуатацией, так же как и примерный расчет столовых запасов и других поборов, собираемых с крестьян. Возможно, что расширение потребностей помещичьего класса заставляло и людей сравнительно умеренных сильнее налегать на крестьянский труд и доход. Проведя

^5,1 B письме к Шувалову (датированном 1 ноября 1761 г.) Ломоносов предполагал развить следующие темы: 1) о размножении и сохранении Российского народа, 2) о истреблении праздности, 3) о исправлении нравов и о большом народа просвещении, 4) о исправлении земледелия, 5) о исправлении и размножении ремесленных дел и художеств, 6) о лучших пользах купечества, 7) о лучшей Государственной Экономии, 8) о сохранении военного искусства во время долговременного мира. B представленном в Академию наук 16 мая 1836 г. академиком Б.М.Федоровым снимке с собственноручной записки Ломоносова отмечены все эти восемь пунктов (причем четвертый формулирован иначе: «О умножении внутренняго изобилия»), а к ним присоединены еще: «Ориентальная Академия. O лесах. Економическая География. Олимпические игры. Истребление Раскола. Економическая Ланкарта». Остается пожалеть, что этим мыслям Ломоносова не удалось увидеть света. (См.: Михаил Васильевич Ломоносов. O размножении исохранении российского народа, 1761 // Русская старина. 1873. T. VIII, июль-декабрь. С. 563-580 (разд. паг.).)

Незадолго до смерти Ломоносов опять вернулся к мысли заняться агрономическими вопросами. 1-го января 1765 г. Миллер был назначен на должность главного надзирателя в Воспитательном доме в Москве и должен был оставить редактирование «Ежемесячных сочинений». Он предлагал продолжить издание и без него, поручением редактирования кому-либо другому из академиков, но никто не хотел браться за это дело, а Ломоносов предложил издавать другой журнал — «Экономические и физические сочинения» по четвертям года. Вскоре Ломоносов умер (4 апреля 1765 r.), и это предложение не осуществилось. (Пекарский П.П, Редактор, сотрудники и цензура в русском журнале 1755-1764 годов. СПб., 1867. С. 12-13.) .

большую часть своей деловой жизни· среди обширных просторов Востока и Юго-востока, Татищев начинает свое наставление неожиданной для того времени рекомендацией немецкой «выгодной» системы: он советует разделить «по- мещнкову землю» на четыре части: «первая будет с рожью, вторая с яровым, третья под пар, четвертая для выгону скота; и оную землю переменять под выгон ежегодно другою и по очереди, дабы в короткое время вся земля чрез то удобрена навозом была, отчего невероятная прибыль быть может и великой урожай хлебу, скотина ж без всякой нужды без лугов продовольствоваться может одним полевым кормом, а та земля от нашной пасьбы напитается плодоносным соком к предудущему году для посеву. Сей непременной способ конечно употребить надлежит...» Это выступление, однако, как-то механически приклеено к остальной и главной части «Записок», предполагающей обычные земледельческие порядки. Татищев дает ряд полезных агрономических советов — о ранней вспашке, о навозе (держать навоз так, чтобы «сок и влажность селитры» сохранить), о жатве (косами), о севе, о молотьбе, об уходе за скотом, о садах и пчелах («сады разводить прилежным образом, нежалея в том убытка, не токмо помещику и каждому крестьянину, так же и пчел понеже в том великой прибыток без всякой работы временем бывает»), Советует иметь столько скота, «чтоб всю землю B одном поле унавозить было можно; а именно считая на каждое тягло крестьянина в барском дому иметь лошадь одну, коров две, овец пять, кладеной бык один, свинья одна, гусей две пары, уток одна пара, индеек одна пара, кур русских три пары; на вышеписанное число каждое тягло крестьянское сработать хлеба и сена может кроме продажнаго без всякой тягости...». Требует внимательного наблюдения за барщинным хозяйством: «Всякому помещику должно иметь на пашне деревни в одном месте; для того чтоб сам всю экономию мог видеть, а прочия иметь на оброке по разсмотрению своих дач и всяких угодьев. Ежели ж помещик сам по случаю своей экономии видеть за отлучкою не может; то отдав всю землю и всякия угодия крестьянам пользу себе получить сим положением полезнее, нежели заочно содержать прикащика или старосту». Требует строгой отчетности: «прикащик должен иметь годовой ежедневной журнал, что когда делано и за чем когда работы не было». Для годовых отчетов («ведомостей») прилагает особую «форму» — о поступлении и расходовании разного хлеба и о приходе разного скота и продуктов. Самому помещику советует так соображать свой приход и расход, чтобы от годового дохода оставлять «по крайней мере пятую часть денег для нечаянных приключениев: например в случае недорода хлеба в прокормлении крестьян в падеже скота и пожаре; притом сделать разоренному вспомоществование, увечному подаяние, больному на исцеление...». Впрочем, на случай недорода Татищев предписывает приказщику прежде всего «у крестьян весь собственной их заарестовать и продавать им запретить; дабы они в самую крайнюю нужду могли тем себя пропитать, чрез что можно их удержать в случае самой крайней нужды от разброду».

Требования к крестьянам у Татищева двоятся, с одной стороны, он выступает как разумный и справедливый хозяин, довольствующийся умеренной работой крепостных и старающийся обеспечить их достаточным наделом и живым инвентарем, с другой — как неутомимый педант принудительного труда и мелочного надзора за всей деятельностью и жизнью подчиненных ему людей. Он начинает с определения барщинного урока в умеренном духе, соответственно нормальным условиям хозяйства того времени, а именно:

«Каждое тягло муж с женою должны на помещика сработать в каждом поле по десятине, сена скосить 120 пуд; а достальную землю отдать всю им надлежит, естьли за тем останется; а в случае недостатка земли помещику делить землю с крестьянами по полам; при том смотреть чтоб не менее крестьянину досталось земли мужу с женою десятины в поле а в дву потому ж... а естьли того не достанет крестьяном, то такие деревни должны быть на оброке необходимо».

Приказщик «должен смотреть чтоб каждой крестьянин муж с женою имел у себя лошадей работных 2-х, быков кладеных двух, боровов 5, овец 10, свиней 2, гусей старых две пары, кур старых 10; а кто пожелает иметь больше до- зволяетца, а меньше вышеписанного положения отнюдь не иметь».

Татищев требовал обучения крестьянских детей — от 5 до 10 лет грамоте и от 10 лет до 15 «разным художествам кузнечному, колесному, бочарному, овчарному, горшечному, коновальному, шерсть бить, войлоки валять, портному, сапожному и всему тому подобному, что крестьянину необходимо иметь надлежит». A «всех крестьянских баб учить ткать широкие тонкие холсты, пестрядь и шерстяные кушаки и сукна тонкия, для скорости иметь самопрялки, чулки вязать нитяныя и шерстяныя...»

Сверх полевых и зимних работ Татищев налагал на крестьян еще обязанность брать на племя «корову, овцу, свинью, гусей пару, уток пару, индеек пару ж, и чрез год с каждого тягла собирать масла 20 фунт., барана кладенаго, борова, в котором весу чтоб было 2 пуда, птиц каждого рода по 5-ти, цыплят по 10, яиц куриных по 50 в год, или деньгами за все оное по 1 руб. с тягла».

По старому обычаю, усиленному общим духом нового полицейского государства, и Татищев, подобно Волынскому, устанавливает строгую регламентацию всей жизни и деятельности крестьян. «Крестьянин не должен продавать хлеб скот и птиц лишних кроме своей деревни, а когда купца нет, то должен купить помещик повольную ценою; а когда помещик купить не захочет, тогда вольно продать постороннему». «Крестьян в чужую деревню в батраки и пастухи не пускать и в свою непринимать; вдов и девок на вывод не давать под жестоким наказанием; понеже от того крестьяня в нищету приходят, все свои пожитки выдают в приданые, и тем бога- тятся чужие деревни. B своей деревне между собою кумовства не иметь, за тем чтоб было можно женитца».

«А особливо вражды ссор и драк между собою отнюдь не иметь под жестоким наказанием; а жить всем согласно и единодушно без всякой зависти в всяком дружелюбии, одному другому во всем вспомоществовать, и друг другу быть покорным по закону божию».

Поразительно детальное описание самого распорядка крестьянских работ, составленное в духе беспощадной строгости и безудержной эксплуатации: «Всего на ивящще смотреть надлежит, дабы летом во время 0за]боты не малой лености и дальняго покою крестьянам происходить не могло», и чтоб они кроме одних положенных праздников коих весьма довольно, не освобождались от работы и не пировали; «понеже ленивые крестьяня ни о чем больше не пекуца, как только узнать больше праздников. ...Работу производить начав с вечера, ночью и поутру, а в самое жаркое время отнюдь не работать, ибо как людям так и лошадям оное весьма вредно. A имянно: до 10 часу по полуночи производить летом работу, а от 10 часу до 4-го пополудни, самой жар иметь свободу...»

Как продолжителен должен быть рабочий день летом, отсюда не вполне ясно, ибо нельзя же предположить, чтобы Татищев совершенно исключал ночной отдых. Bo всяком случае, он требовал, чтобы работающие все время держали себя в состоянии крайнего напряжения. «И необходимо во время работы с крестьянами старосте и прикащику с великою строгостью и прилежностиею обращаться надлежит, пока хлеб весь с поля убран будет как помещиков так и крестьянской. Работу ж производить сделав сперва помещичью, а потом принуждать крестьян свою, а недавать им то на волю; как то есть в худых экономиях, то не смотрят за крестьянскою работою, когда они обращаются в собственной своей работе, понеже от лености в великую нищету приходят, а после произносят на судьбу жалобу». He менее тщательно надо следить за работой крепостных и зимой: «В зиму ревизует художников, что кто делал для своей продажи, и не были ль праздно; понеже от праздности крестьяня не токмо в болезнь приходят но и вовсе умирают, спят довольно, едят много, а неиме- ют муциону...»

Специально для крестьян Татищев включил в «Записки» «Нравоучение жизни доброго крестьянина и рукодельни- ка». Здесь рабочий день определяется несколько иначе, чем в барщинной работе, но также весьма жестоко: «Каждой день необходимо всякой доброй крестьянин должен по утру встать... в 4 часу по полуночи, обуца, одетца, умытца, голову вычесать, отдать Богу долг, принести молитву; потом осмотреть свою скотину и птиц накормить, клевы вычистить, коров выдоить, после того делать разную по времяни надлежащую работу до 10-го часу; а потом обедать, а в 12 часу поить всякой скот и птиц и доить коров; и сделав то взять роздых летом до 4 часу по полудни... после того должно убрать с поля скотину и птиц, коров выдоить, а в ночь летом корму не- давать; сделав оное отблагодаря Бога спокойно может спать». Зимою «обедать в 12-м часу, ужинать в 9 часу по полудни, по холодному времени кроме 12 часу весь день производить работу...». Татищев и здесь боится, как бы крестьянин не заболел от обилия пищи и долгого сна: «Каждой человек которой ежечастно упражняется в работе, всегда здрав и бодр; а которой спит довольно ест много, тот ежечастно себя подвергает болезни...чрез силу не пей и неешь и спать неложись, когда нехочешь».

Страсть к полицейской регламентации проявляется и в этом отделе «Записок» рядом мелочных требований, причем автор легко переходит от доброго совета к угрозе. Крестьянин должен «в субботу по полудни идти в баню, где обрезывать ногти у рук и ног; а в воскресение торжественные праздники, кроме пустых крестьянских, [крестьяне] должны быть в церкви слушать Божественную Литургию в белых рубашках и во всяком опрятстве». Перечислив опять необходимое для крестьянина количество скота, Татищев требует, чтобы он имел и достаточное количество посуды, мебели и других предметов обихода. «А кто всего вышеписаннаго в доме своем иметь небудет, таковых отдавать другому в батраки без заплаты, который будет за нево платить всякую подать и землею его владеть, а его ленивца будет иметь работником, пока он заслужит хорошую похвалу». Налагая на крестьян столь тяжелые обязанности, Татищев требовал суровой подготовки к ним с самого детства: «И для того всякой крестьянин детей своих должен в великом страхе содержать, ни до какой праздности недопускать, и всегда принуждать к работе; дабы он в том взял привычку, и смотря отца своего неусыпные труды себя к тому приучать мог».

Любопытна роспись натурального оброка с крестьян при оброчной системе хозяйства:

«С каждого тегла то есть с мужа с женою, получить должно».

1) По первому зимнему пути:

Сена луговаго зеленаго китами......... 50 пуд.

Ржи чистой............................................. 2 четверти.

Овса или ячменю.................................... 4 четверти.

Kpyn, конопель, картофелю................ по 1-му четверику.

Масла пахтанова соленова коровья.. 20 фунтов.

Масла коноплянаго................................ 1 штоф.

Сукна серого............................................. 2 аршина.

Холста алнянаго...................................... 5 аршин.

Холста посконного................................. 5 аршин.

Свинова мяса............................................ ГА пуда.

Уток живых шипунов............................ 1 пару.

2) По последнему зимнему пути:

Индейских кур живых........................... 1 пара.

Русских кур... ,......................................... 3 пары.

Яиц ........ ..................................................... 20 пар

Кадку в 10 ведер творогу...................... со всех крестьян

Ушат сметаны .......................................... со всех крестьян

3) Весною полсажени дров водой, где можно.

4) Июля к 1-му числу:

Кладеного барана................................... 1.

Яиц.............................................................. 30.

5) K Успеньеву дню:

Гусей........................................................... 1 пара.

Цыплят русских....................................... 5 пар.

Кладеного быка 4-х лет......................... 1-го со всех крестьян.

«И ежели довольно земли, лугов и лесов так, чтоб не менее было на каждое тягло в поле 3-х десятин мужу с женою; то за все вышеписанное... заплатить будет каждое тегло без тягости в год помещику 10 руб.».

Старательно выписав эти чудовищные поборы, Татищев дает слово пробудившейся совести: «Конец желаниям нашим ненасытным в свете главной пункт деньги: не тот богат кто их имеет много и еще желает; и не тот убог, кто их имеет мало, маложе скорбит о том и не желает; а богат славен и честен тот, кто может по препорции своего состояния без долгу век жить и честь свою тем хранить и быть судьбою довольным, роскоши презирать, скупость в доме не пускать». Татищев указывает в заключение «препорцию содержания дому OT 1000 руб. доходу в год, сколько иметь дворовых людей и каких чинов в доме: Первой человек камердинер 1, помощник повар 1, ученик его 1, кучер 1, фарейтор 1, лакеев два, истопник и работник 1, женщин иметь в верху 1, белая прачка 1, работная 1, карета 1, лошадей 4. Итого в доме му- щин 9, женщин 3»’.

Неизвестно, применял ли Татищев рекомендуемые им правила в собственном хозяйстве. Почти всю свою жизнь он провел на службе и в деревне стал жить только незадолго до смерти и то поневоле, находясь под судом и даже домашним арестом. По свидетельству его биографов, Татищев не был лишен чувства своекорыстия и даже не прочь был брать ВЗЯТКИ, HO в этом отношении он не выделялся среди своих современников, тогда как он резко возвышался над ними усердием, трудолюбием, ревностью к службе и к государственным интересам". Возможно, что он рекомендовал столь суровый распорядок крестьянских работ из побуждений морально-педагогического характера, будучи сам неутомимым тружеником в своем деле. Записки имели вначале очень малое распространение, вероятно, только в кругу близких родных и знакомых, но через тридцать лет, когда они были извлечены из забвения и опубликованы ловким плагиатором Друковцовым⁹⁴, они имели большой успех среди помещиков екатерининского времени.

Живучесть экономических наставлений Татищева находит себе объяснение в интересах и характере того дворянского слоя, который начал оседать в деревне во вторую полови- нуХѴІІІ в. Это были люди, прошедшие суровую служебную школу, практичные, и хотя привыкшие уже к светскому чтению (главным образом специальных и нравоучительных сочинений), но имевшие ввиду прежде всего свой интерес и не увлекавшиеся мечтаниями. B деревню они приносили нажитые на службе административно-полицейские навыки и старались больше всего подтянуть крестьян и установить твердый порядок, не касаясь самых основ хозяйства. Ниже мы встретимся с мнениями и стремлениями этих людей в ряде ^{[143] [144]} агрономических произведений второй половины XVIII в., в особенности в «наказах управителю».

По-видимому, еще при Елизавете составил «Учреждение» для управления нижегородскими имениями столь прославившийся впоследствии гр. П.А.Румянцев. Это — довольно пространный наказ, устанавливающий разные хозяйственные порядки, больше в смысле технических указаний. Подобно Татищеву, и Румянцев требует строгого надзора за крестьянскою работой: «В нашей работе весма поступать строго дабы иногда ленивые и огурливые при таких делах не причинили убытка как то часто особливо во время пашни чинитца что напаханые целые места покрывает и через... семена без плода остаетца в земле, но притом разсматривать... чтоб одно тягло пред другим отягощено не было и никто ни под каким видом... от нашей работы свободен не был», кроме художников, выполняющих такую работу, какую «рядовой... исправлять не может». «Наш хлеб конечно в самое полезное время исправлять ничего не запу- щать», «во время жатвы смотреть чтоб всякой жнец 9 снопов в копну а десятой для опыта клал особе ибо как хлеб один другому по доброте земли бывает неравен так и жнец один против другова снопы вяжет неравные», «а этот опыт чинить при собрании лутчих крестьян». Так же тщательно рекомендуется следить и за молотьбой. Для посева требуется отбирать во всех вотчинах «лутчее в семена». «Что ка- саетца на содержание нашего скота всевозможное старание употреблять к размножению рогатой скотины и свиней для которых по здешней большой винной спитие барды на содержание с хорошим смотрением быть может». При этом даются подробные указания (кормить быков и свиней бардой три раза в день, «чтобы была чуть тепла», «а горячей бардой отнюдь не поить») в особом приложении. Имеется отдельное подробное наставление о конском заводе. Отдельно же говорится о рогатом скоте, овцах, козах, свиньях, курицах, гусях. «Уток вовсе не держать, ибо во первых на них много корму исходит, а пользы весьма мало». Дано также особое «Наставление о наилучшем порядке наших домашних художественных работ» — о ткачах, полотняных и суконных и др. Предписывается сеять «казенный лен на хороших землях» и давать его прясть дворовым и крестьянам, следя за тем, чтобы получаемой пряжи хватало для ткачей» (полотен и салфеток), чтобы они «не так как ныне праздны без всякого дела были». «Малолетных всякого звания дворовых обучать от шести лет читать и писать», а «для обучения определен от меня Григорий Нестеров, отставной лакей».

Крестьяне обязаны были в зимнее время возить дрова на винокурню, «сколько потребно расположа по вытям». O пользовании лесом самими крестьянами предписывается «следить, чтобы крестьяне самовольно лесу не рубили, и не продавали, а брали бы только дров» по указанию, «сколько для отопления его избы нужно», а строевого лесу «по осмотру давать, сколько самая нужда требовать будет».

K «Учреждению» приложено подробное расписание праздников (из царских упоминаются в честь императрицы Елизаветы, Петра Федоровича, как наследника престола — значит, «Учреждение» было составлено, вероятно, между 1749 r., когда умер отец П.А.Румянцева⁹⁵, и 1757 r., когда П[етр] А[лександрович] отправился в Семилетнюю войну и ему было не до составления наказов по хозяйству), — всего 46, исключая воскресений. Кроме того устраивались еще особые празднества при начале и конце полевых работ: «а для лутчаго успеха и прилежности в наших работах при начинании пашни на полях молебствовать то и по сборе всего хлеба то же чинить, а работникам в утешение давать в оба вышеописанные дни в поле по десяти ведер вина и пива»'.

A в самом сельском хозяйстве за время Елизаветы не произошло существенных изменений. Толчок, данный развитию отдельных культур еще при Петре, продолжал действовать. Разведение пеньки привилось уже настолько, что конопляники поддерживались даже в довольно запущенных хозяйствах. Болотов рассказывает, что у него в имении был «большой коноплянник», заведенный изстари и почитаемый «столь свято, что сама покойная мать моя едва в силах была ^[145]

отважиться оторвать от коноплянника сего самый маленький и ближний ко двору уголок и засадить оный несколькими десятками яблоней и другими садовыми деревьями»*. Как видно уже из этого случая, помещики охотно занимались садоводством. Te из них, которые стояли со своими полками в Лифляндии, не могли быть очарованы при виде превосходных немецких садов и пытались ввести у себя нечто подобное. Особенное влияние оказала Семилетняя война. Русские офицеры успели за эти годы вообще приглядеться к немецкой культуре, и более предприимчивые пытались, не дожидаясь даже конца войны, переносить к себе что-нибудь из виденного. Тот же Болотов, служа в канцелярии русского губернатора в Кенигсберге, воспользовался первым представившимся случаем (крестьянин привез ему деньги из деревни) послать в свое имение приказ дядьке Артамону «разши- рить один из моих садов... и превратить оного из простого в регулярной. Я нарисовал ему порядочный план, раскрасил его красками, зделал подробнейшее описание и наставление, где ему и чтб садить, и какия где деревья и кустарники... Сие было первоначальное мое с садами предприятие, и садик сей хотя и не точь-в-точь так, как я начертил, однако посажен был им довольно порядочно и послужил потом основанием большому саду»’*.

Более состоятельные помещики стали успешно развивать коннозаводство. Ремонтировку войска лошадьми правительство стало производить тогда посредством покупки лошадей как за границей, так и внутри России. Указом 3 мая 1756 г. все русские помещики приглашались приложить старание к воспитанию кирасирских и других лошадей для войска. Офицерам, назначавшимся для покупки лошадей, запрещалось делать заводчикам какие-либо притеснения «под страхом лишения чести, чинов и мест». Частное коннозаводство развивалось быстро, и уже около 1750 г. в России считалось более 20-ти частных конских заводов, кроме заводских ^{[146] [147]} конюшен, существовавших у большей части состоятельных помещиков[148] ^[149].

Напротив, улучшение овцеводства подвигалось туго. По-видимому, продолжала действовать основная причина — невыгодные условия сбыта шерсти на казенные фабрики при запрещении вывоза шерсти за границу и малом спросе на тонкую шерсть со стороны частных фабрик. Правительство было более всего обеспокоено тем, чтобы шерсть не продавалась дорого. B самом начале правления Елизаветы — в 1741 г. была назначена особая комиссия для осмотра суконных фабрик и выяснения причин дороговизны шерсти. Комиссия проектировала назначение премий за поставку шерсти из мест, «которые к содержанию овчарных заводов способны» ^Тамбов, Пенза, Симбирск, Украина и проч.), и учреждение в Москве и других местах браковщиков, выписав их из Силезии, Померании или Голландии «для того, чтобы шерсть привозилась на продажу чистою и за лучшую давать награды». Потом было приказано послать в Воронеж и другие места (в Симбирской, Казанской и Тамбовской губерниях) специалистов — Стефана Болтина и Шмита для надзора, как поступать с овчарнями и шерстью. Bce эти меры, однако, мало подвигали дело**.

1