ГЛАВА ПЯТАЯ

МАНИФЕСТ O ВОЛЬНОСТИ ДВОРЯНСТВА, МЕРЫ K УСТАНОВЛЕНИЮ СВОБОДЫ ХЛЕБНОЙ ТОРГОВЛИ И ДРУГИЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬНЫЕ АКТЫ B ПОЛЬЗУ ЗЕМЛЕДЕЛИЯ. УЧРЕЖДЕНИЕ ВОЛЬНОГО ЭКОНОМИЧЕСКОГО ОБЩЕСТВА. Его СОСТАВ И ОБЩЕЕ НАПРАВЛЕНИЕ ЕГО ДЕЯТЕЛЬНОСТИ.

Шестидесятые годы XVIII в. принесли наконец дворянству столь долгожданное «изящнейшее благодеяние». Уже в конце правления Елизаветы дворянство настойчиво добивалось отмены обязательной службы. Об этом думали и старались И.И.Шувалов, друг его Мельгунов⁹⁶, братья Воронцовы⁹⁷, Волков⁹⁸.* Возможно, что дворянство обошлось бы в этом деле и без слабоумного Петра III", но затянувшаяся война связывала ему руки. Co смертью Елизаветы, прекращением войны и появлением на троне подходящего человека, дворянство ловко воспользовалось представившимся удобным случаем и достигло давно поставленной цели.

Романович-СлаватинскийА.В. ДворянствовРоссии... С, 196-197.

А.И.Глебовым¹⁰⁰, включившим в него все существенное для дворянства и прикрывшим эту громадную льготу несколькими суровыми фразами, призывавшими дворян к ревностному исполнению их долга перед государством*.

Акт этот, освобождающий дворянство от вековой тяготы, был встречен с единодушным восторгом как высшим, так и средним и мелким дворянством".

* Манифест жаловал «отныне впредь на вечные времена и в потомственные роды «всему Российскому благородному дворянству вольность и свободу», разрешал всем находящимся «в разных Наших службах» дворянам «оную продолжать, сколь долго пожелают, и их состояние им дозволит», за исключением военного времени и за три месяца до начала войны, а также дворян, не дослужившихся до обер-офицерских чинов, которые могут оставить военную службу, только прослуживши в ней не менее 12 лет. Дворяне получали право свободно отъезжать в другие европейские государства, с обязательством возвращаться по требованию в случае государственной необходимости, надлежащим образом обнародованному. Обязательность обучения сохранялась: «чтоб никто ие дерзал без обучения пристойных благородному Дворянству наук детей своих воспитывать под тяжким Нашим гневом». A относительно службы выражалась уверенность, что дворянство будет отбывать и добровольно: «Мы надеемся, что все благородное Российское Дворянство, чувствуя... Наши к ним и потомкам их щедроты, по своей к Нам всеподданической верности и усердию побуждены будут не удаляться, ниже укрываться от службы, но с ревностию и желанием в оную вступать, и честным и незазорным образом оную по крайней возможности продолжать, неменьше и детей своих с прилежностию и рачением обучат благопристойным наукам, ибо все те, кои никакой и нигде службы не имели, но только как сами в лености и праздности все время препровождать будут, так и детей своих в пользу отечества своего ни в какия полезныя науки не употребят, тех Мы, яко суще нерадивых о добре общем, презирать и уничтожать, всем Нашим верноподданным и истинным сынам отечества повелеваем, и ниже ко Двору Нашему приезд, или в публичных собраниях и торжествах терпимы будут».

** Вот как передает впечатление от указа Болотов, служивший тогда еще офицером: «Не могу изобразить, какое неописанное удовольствие произвела сия бумажка в сердцах всехдворян нашего любезнаго отечества. Bce вспрыгались почти от радости... ...каково было нам всем служить, а особливо чувствовавшим себя нерожденными к военной жизни! Bce мы предавались обыкновенному отчаянию и всякий всего меньше помышлял о том, чтоб ему жить некогда можно было дома, и какова-ж приятна и радостна должна была быть для нас та минута, в которую узнали мы, что сняты были с нас помянутые узы...

Словом, всеобщая радость о том была неописанная: а какое действие в моей душе произвела сия драгоценная бумажка, того не могу уже я никак выразить. Я сам себя почти не вспомнил от неописаннаго удовольствия и не верил почти глазам

Екатерина II, взяв вскоре правление государством в свои руки, должна была убедиться, что дворянство не позволит лишить себя столь ценной привилегии, и приняла его как свершившийся факт*. Впоследствии она торжественно подтвердила его полностью без всяких ограничений жалованной грамотой дворянству. Краткое царствование Петра III и первые годы правления Екатерины отмечены вообще рядом законодательных актов, отвечающих хозяйственным своим при читании оной. Я, полюбив науки и прилепившись кучености, возненавидел уже давно шумную... военную жизнь и ничего уже так в сердце своем не желал, как удалиться в деревню, посвятить себя мирной и спокойной деревенской жизни и проводить досгальные дни свои посреде книг своих и в сообществе с музами...» (БолотовА. Записки... T. II. Стб. 131-133).

O впечатлении, произведенном указом в верхнем слое дворянства, передает Екатерина II в своих Записках: «По прошествии трех недель по кончине Государыни, я пошла к телу для панахиды. Идучи чрез переднюю, нашла тут князя Михаила Иван. Дашкова плачущаго и вне себя от радости и, прибежав ко мне, говорил: “государь достоин, дабы ему воздвигнуть штатую золотую: он всему дворянству дал вольность”...

* Она попыталась было назначить комиссию (из гр. Бестужева-Рюмина, гр. К.Г.Разумовского, гр. Воронцова, кн. Шаховского, гр. Панина, гр. Чернышева и кн. Волконского, гр. Г.Орлова и Теплова) для пересмотра манифеста, или, как было указано комиссии, «для приведения его в лучшее совершенство», ибо «сей акт в некоторых пунктах еще более стесняет свободу, нежели общая отечества польза и наша служба теперь требовать могут». Ho труды этой комиссии неизвестны. Bo всяком случае она не выполнила возложенного на нее поручения и свела свою работу на нет. Видя такое положение вещей, и сама Екатерина смотрела сквозь пальцы на неявку дворян на службу и в частном письме к гр. Румянцеву высказала, что «всякий российский дворянин по своей воле диспонирует о службу и не то, чтобы я прерогатив оной убавить хотела, но оный при всяком случае подкреплю». (Там же. С. 631-632.) интересам дворянства. Еще указом Петра III (в марте 1762 г.) был разрешен свободный торг хлебом. Екатерина поспешила подтвердить и это решение своего злополучного предшественника. Хлебный торг из России за море и за границу от всех портов, не исключая Каспийского и Черного морей, был дозволен свободно, с ¹A пошлины проти- ву Риги, Ревеля и ГІернова по той причине, что там сей торг давно уже заведен»’. B 1764 г. была отменена внутренняя 13-ти коп. пошлина с отпускного хлеба из Архангельского порта, а в 1765 г. из всех портов. Вообще, законодательство первых лет правления Екатерины носит яркие следы забот о земледелии”. B существе такая политика была * Указ 31 июля 1762 г. ПСЗ. T. 16. № 11630; Семенов Л. Изучение исторических сведений о российской внешней торговле и промышленности с половины XVlI-ro столетия по 1858 год. СПб., 1859. Ч. И. С. 11-17. Ограничения были установлены только для неурожайных лет: «но дабы в государстве и для армии не было недостатка», отпуск хлеба от Архангельска был позволен, «когда цены будут не свыше покупных по сложности из 10 лет, исключая Польский хлеб, который всегда дозволено отпускать».

** 29 ноября 1762 г. инструкция, данная Комиссии о церковных имениях

(ПСЗ. № 11716), дает ряд указаний о разного рода хозяйственных заведениях на этих землях. 14 марта 1763 г. fTaM же. № 11777) был опубликован манифест о сеянии и размножении табаку в Малороссии с приложением проекта Тепло- ва «о учреждении в Российском Государстве плантации табачной» и инструкции о разведении и выделке табаку. Теплов доказывал, что вследствие сходства между Малороссией и Мерилендом и Виргинией, где «натура... воздуха и близость моря пространнаго, устроила и сок земли подобный», весьма равного малороссийскому — «ни малаго сомнения не остается, что можно в России и плантацию завести Мариландскаго и Виргинскаго табака». 25 сентября 1763 г. ^Гам же. № 11937) были даны земля и ссуда армянину Сарафову для разведения шелковичных деревьев. 31 января 1764 г. (Там же. № 12032) был издан сенатский указ о предохранительных средствах от скотского падежа с приложением двух переводных сочинений о скотском падеже. 31 мая 1765 г. (Там же. T. 17. № 12406) было издано и разослано во все места «Наставление о разведении земляных яблоков, называемых потетес». Наставление усиленно пропагандирует выгодность новой культуры: земляные яблоки, называемые еще «тартуфелями и картуфелями», «тем важнее в домостройстве и для деревенских жителей, а наипаче, где ржи, пшеницы, гречи и прочаго известнаго хлеба весьма мало, или и ничего не родится, что во всякой земле, и по нетрудном поправлении оной, свободно ростут, и так размножаются, что никакая ненастливая погодаросту их не препятствует. Bce экономические сочинения, изданныя на разных языках, свидетельствуют, что с того времени, как их прилежнее, а особливо в нехлебородных местах разводить, и сверх непосредственным продолжением старой традиции и не нуждалась в особом подкреплении новыми философскими, политическими и экономическими идеями, но по особенностям времени, судьбы и характера новой правительницы, она была украшена пышными цветами европейской мысли. Это сообщило сильный толчок умственному движению в просвещенной части дворянства и, в частности, содействовало оживлению и агрономической мысли. Решающее значение в последнем отношении имело учреждение Вольного экономического общества.

B первые годы екатерининского правления в русском дворянстве наблюдаются два течения в отношении к сельскому хозяйству: высшее дворянство продолжает тянуться ко двору и Петербургу, выдвигая из своей среды отдельных просвещенных любителей, покровительствующих распространению агрономических сведений и сельскохозяйственным улучшениям, а среднее и мелкое все больше оседает в деревнях. Большинство искало в деревне, прежде всего, отдыха от тяжелой городской службы и беззаботно отдавалось «приятностям деревенския жизни», не всегда невинным, HO вместе с тем втягивалось понемногу и в хозяйственные дела инаго употребления и хлебы из них печь начали, то уже бываемой перед тем в тех местах частой в хлебе недостаток и дороговизна миновали... и что по состоянии земли они в 50 и во 100 крат родятся, тому же и в такое время, когдапрочему высеву от ненастья какое либо повреждение бывает». Наставление содержитдаже технические советы о разведении и употреблении картофеля, выбранные «из разных экономических книг». 9 августа 1765 г. (Там же. № 12448) был издан известный устав о винокурении с привилегией дворянству (гл. I. — «Вино курить дозволяется всемдворянам и их фамилиям, апрочим никому»), 12 октября 1765 г. (Там же. № 12492) был издан закон о невзимании пошлин за вывозимый за границу хлеб по 1767 г. B наставлении гр. П.Румянцеву при назначении его малороссийским генерал-губернатором (в ноябре 1764 г.) Екатерина предлагала ему заботиться об улучшении земледелия и развитии его технических отраслей (табаководства, разведения тутовыхдеревьев), о распространенииулучшенного овцеводства, причем отмечала «закоснелую почти во всем народе к земледелию и другим полезным трудам леность, что ведет к получению очень малого дохода от такой обильной естественными богатствами области», указывала на вред переходов крестьян с места на место, причем тогда она надеялась еще устранить такие переходы без лишения крестьян вольности. (Наказ E. И. В. Екатерины Вторыя самодержицы Всероссйиской данный комиссии о сочинении проекта нового уложения. СПб., 1893. С. 376-378.) и заботы. Из этой среды стали выделяться — правда, немногие — образованные и деятельные хозяева, интересующиеся сельскохозяйственной литературой, ставящие агрономические опыты и применяющие разного рода усовершенствования, причем некоторые из них вскоре стали и сами выступать в печати: Вольное экономическое общество было для них драгоценной находкой. Создавая его и устраивая его так, чтобы в нем могли «вольно» обсуждаться крупные вопросы экономической политики и главным образом крепостного права и хозяйства, Екатерина, вероятно, имела в виду выведение общественного мнения на этот счет. Ho дворянство сделало из него свой деловой орган, разрабатывавший по преимуществу вопросы агрономической техники и лучшей экономической постановки именно крепостного хозяйства, принимая последнее как нечто незыблемое и не беспокоя себя критикой его юридических основ и реформаторскими начинаниями. Проведя такую линию, Общество имело всегда сильную поддержку в высшем и среднем дворянстве, оказалось весьма жизнеспособным и явилось крупным фактором в разработке и распространении агрономических знаний[150].

сказать трудно. B деятельности самого Общества они непосредственно не проявились. B «Предуведомлении» и первой части «Трудов» приводятся в пример «прилежного произведения опытов и неусыпного старания», чтоб земледелие и домостроительство привести в лучшее состояние, по порядку: «Швеция, Дания, Пруссия, Швейцария и большая часть Немецких областей» и уже затем Франция, которая «не о том ужё единственно печется, чтоб ободряя своих художников и мануфактурщиков доводить их до большаго совершенства, но паче старается приятность Наук и Художеств сопрягать с существительною пользою. Еще никогда она так много не старалась о поощрении своих подданных к земледелию, яко первому основанию всех полезных знаний Экономических». A дальше непосредственно следует: «Об Англии пространно упоминать со всем бы излишне было, по тому что каждой знает, каким образом сей благоразумный народ прежде всех других начал помышлять о сем полезном деле. Самой Политике трудно будет решить, более ли сие государство одолжено цветущим состоянием своего народа коммерции, или ежеденно поправляющемуся сельскому домостроительству». Видимо, влияния шли не от физиократии, как теоретической системы, а от сельскохозяйственной практики и агрономической пропаганды разных стран, в том числе и Франции. Дальше говорится, что устроители Общества имели намерение — «все полезныя и новыя земледелии и экономии, чужестранными народами по ныне изобретенныя, и опытами ужё изведанныя материи, прилежно собирать и сообщать любезным своим согражданам» — опять-таки побуждения и цели практические, далекие от теоретической сущности физиократическойдоктрины. (ТрудыВЭО. 1765.T. l.C.Xl-X4 (разд. паг.).) B (рукописном) журнале общества за 1768 г. под 27 февраля находим следующий пункт: «Его Высокородие бригадир А.В.Олешев представил собранию адресованное к здешнему вольному экономическому обществу от г. дю-Понта письмо, с приобщенными к оному двумя французскими его же сочинения книгами, из коих одна под титулом: Physiocratie on constitution naturelle du gouverment Ie plus avantageux au genre humain, а другая под титулом: de l’origine et des progres d’une science nouvelle. Из оных книг первую взял себе для чтения ст. сов. г. Тауберг, а другую бригадир А.В.Олешев». O дальнейшей судьбе этих книг в журналах Общества нет никакого упоминания и вообще это едва ли не единственный след, какой оставили в них связи с физиократией.

Что касается самой Екатерины, то она высказала в «Наказе» ряд афоризмов, отзывающихся физиократическим духом. Земледелие объясняется там «самым большим трудом для человека», «первым и главным трудом, к которому поощрять людей должно» (ст. 297 и 313). «Не может быть там ни искусное рукоделие, ни твердо основанная торговля, где земледелие в уничтожении, или нерачительно производится» (ст. 294). Чтобы «ободрить размножение народа» и развить в нем полезные занятия и искусства, необходимо иметь в виду, что «здесь земледелие само собою занимает первое место; ибо оно одно питая людей, может их привести в такое состояние, чтоб у них и все прочее было. Без земледелия не будет первых веществ на потребу рукоделиям и ремеслам» (ст. 606). «Должность строительства (de l’Economie) есть найти средства ободрить владетелей, 1) чтоб они пользовалисьдобротою земель всякаго рода (a mettre en valeur Ies terres de toute espece), какое бы их употребление ни было, и какия бы произведения оныя ни приносили; 2) чтобы старались о растении и размножении плодов, лесов, дерев и всех прочих растений поверхность земли покрывающих; 3) чтоб распложали животных всякаго рода и всякаго вида ползущих no земле (qui marchent sur Ia terre) и парящих по воздуху, которые служат к удобрению земли, и которым она взаимно дает пищу» и т.д. (ст. 607). «Не худо бы было давать награждения земледельцам поля свои в лучшее пред прочими приведшим состояние» (ст. 299). B налоговой политике правительство должно «хранить безвредными источники» государственных доходов, «сделать их, если можно, обильнейшими, и почерпать из них, не приводя в скудость и не изсушая их» (ст. 649). При этом «в разсужде- нии богатств надобно, в добром состоянии содержать земли и стараться приводить в лучшее» (ст. 650). Екатерина провозглашала R «Наказе» существенный для земледелия (и вполне понятный для русского дворянства того времени, так как он отвечал его интересам) принцип свободы торговли (ст. 317) и т.д. (См.: Наказ Е.И.В. Екатерины Вторыя самодержцы Всероссийской данный комиссии о сочинении проекта нового уложения.) Вскоре, однако, выяснилось, что далеко не все в учениях физиократов отвечает обстоятельствам, к которым ей необходимо было приспособиться, и ее интерес к физиократическим теориям и самим физиократам сильно упал. Именно в это время, когда взгляды и настроения дворянских кругов выяснились для нее с полной отчетливостью, она встретилась впервые лицом к лицу с видным представителем физиократизма — Лемерсье де ла Ри- вьером. Как ни хотелось Екатерине украсить свой двор присутствием подлинной европейской знаменитости, ей нечего было делать с Ривьером. Самое большое, чем могли воспользоваться от него русские правительственные круги, это — технической помощью в вопросах преобразования административного устройства России. Ho Лемерсье де ла Ривьер понял свою миссию в смысле общего реформаторства и создал о себе впечатление как о самонадеянном и надутом педанте. Он приехал в Петербург в октябре 1767 r., а уже в иоябре Екатерина высказалась, что «сочинитель существенного порядка мелет вздор», а в январе 1768 г. писала Панину. «И.Ф.Глебов сказывает, что де ла Ривьер убавил маленько спеси: только говорун и много о себе думает, а похож он на дохтура...» Впоследствии она писала Вольтеру: «Ла Ривьер полагал, что мы ходим на четвереньках и очень любезно взял на себя труд приехать из Мартиники, чтобы поставить нас на задния ноги...» Через несколько месяцев ему была дана прощальная аудиенция и Лемерсье покинул Россию, унося о ней самые неприятные воспоминания. Любопытно, что один из приехавших с ним помощников, юрист де Вилье (de Villier), специально изучавший английское законодательство, остался в России и добросовестно выполнял возлагаемые на него поручения в течение нескольких лет, будучи назначен юрисконсультом при генерал-прокуроре (Вяземском). Екатерина знала его лично и отзывалась о нем в лестных выражениях. Статьи о пребывании Лемерсье де ла Ривьера в России — Бильбасоѳ Β.Λ. Дидро в Петербурге. СПб., 1884; Екатерина И и Дидро // Русская старина. 1884. T. 4, №5^э; Бильбасоѳ BA. Никита Панин и Мерсье де Ла-Ривьер (1762-1767) // Русская старина. 1891. T. 72, № 11-12; Записки профессора-академика Тьебо, 1765-1785 гг. // Русская старина. 1878. T. 23, дек.; Письма императирицы Екатерины II к И.Ф.Глебову [о Да Ривиере] // Pyc-

Около нового общества стали группироваться любители сельского хозяйства, среди которых вскоре выдвинулись люди с обширными специальными знаниями и иногда с широким общим взглядом'.

Вскоре после учреждения Общества императрица Екатерина поставила известный вопрос о крестьянской собственности**. Ho большинство членов Общества искали агрономических улучшений на почве существующего порядка, и, отделавшись от предложения императрицы как от неожиданного, чуждого и неприятного официального поручения, скийархив. 1867. Стб.359-361 ;ШумигорскийЕ.С. Очерки из русской истории. 1: Императрица-публицист. СПб., 1887.

* Общество объединило в себе высокопочтенных лиц (гр. Гр.Орлова, гр. Р.И.Воронцова, А.В.Олсуфьева, гр. И.Гр.Чернышева, барона А.И.Черкасова, Г.Н.Теплова) и высокообразованных специалистов (академиков Клингштета, Штелина, Палласа, Эйлера, Лемана, Ловица, Севергина, Нартова и др.). K ним вскоре стали присоединяться скромные местные любители сельского хозяйства, из которых иные достигли впоследствии большой известности, как Рычков, Болотов, Левшин и др. Такое широкое объединение разнородных общественных элементов было новостью в то строгое к чинопочитанию время, и в плане Общества учредители сочли нужным отметить, что «вовсе отрешаются как между вступающими ныне, так и впредь принимаемыми членами все споры о рангах и старшинстве, и каждый без предосуждения другому, садится, где ему угодно. Каждому оставляется пристойная вольность, приказать себе подать чашку кофе или чаю». (Труды ВЭО. 1765. Ч. I. С. X5 (разд. nar.). См.: ХодневЛ.И. История Императорского Вольного Экономического Общества с 1765 до 1865 года. С. 2-7.) Полуофициальный характер Общества выразился, однако, в строгих требованиях к членам: каждый должен был представить по крайней мере одну работу в треть года, собрания Общества (по средам) должны были начинаться точно в 4 часа и «Члены съезжаться должны несколько ранее того времени», «ежели кто чрез целый год не оказал Обществу никакой услуги; то оно примет сие знаком таким, что он в нем быть сам не желает, и для того изключится». Устав Общества (ПСЗ. T. 17. № 12502, — помещен и в «Трудах ВЭО»). (Ч. I.)) Первым секретарем Общества был Андрей Андреевич Нартов, артиллерийский офицер и по- эт-дилетант, назначенный затемвмонетныйдепартаментБерг-коллегии. B 1781 г. он был сделан вице-президентом Берг-коллегии, а в 1796 г. президентом. C 1797 г. и до смерти был президентом Вольного Экономического Общества, а с 1801 г. — президентом Российской академии, также до смерти. Скончался в 1813 г. (См.: Логинов М.И. Русские писатели в XVIII столетии. Андрей Андреевич Нартов // Русская старина. 1873. T. VIII, окт. С. 581-584.)

** Мы не будем повторять здесь слишком известную историю этого вопроса, отсылая читателей к классическому труду В.И.Семевского.

Общество повернуло опять на старую дорогу, проложенную «Флориновой экономией» и «Ежемесячными сочинениями», заполняя «Труды» мелкими рецептурными советами и поднимая вопросы сельскохозяйственной экономии только в связи с текущими практическими нуждами крепостного хозяйства. B этих^рамках Обществу удалось сделать много ценного. Общество пыталось найти способы лучшего управления поместьями на время отсутствия владельца, занятого служебными занятиями, наметить обязанности самого помещика к его хозяйству и крестьянам, определить свое отношение к внеземледельческим промыслам населения и отчасти в связи с этим, отчасти самостоятельно, исследовать выгоды и неудобства оброчной и барщинной систем хозяйства, размеры земельного наделения крестьян, условия производительности крестьянского труда, рыночные условия сельского хозяйства, рациональные системы земледелия.

Из первых деятелей Общества особенно выдвинулся глубоким пониманием и удачной постановкой сельскохозяйственно-экономических проблем Тимофей фон Клингштет, вице-президент Юстиц-коллегии лифляндских, эстляндских и финляндских дел и член учрежденной Екатериной в конце 1763 г. «Комиссии о коммерции»¹⁰¹. B первых собраниях Общества, вероятно в связи с деятельностью в Комиссии о коммерции, Клингштет попытался привлечь внимание Общества к вопросам хлебного вывоза. Он предложил свое собственное решение экспорта, выдвигая на первый план усиление вывоза пшеницы[151]. Клингштет не был противником развития промышленности, но он считал, что Россия при ее обширном пространстве и малом числе жителей «надежнее может обогатиться размножением своих сырых произведений», распространением земледелия, нежели самыми цветущими фабриками, ибо в производстве сырья нам не опасны конкуренты. Мы можем производить дешевле других стран и нам нужно только выбрать наиболее выгодные статьи экспортного сырья. B то время наиболее доходной статьей была пенька, но Клингштет находил, что с этой стороны хозяйство уже достаточно напряжено, и предлагал обратить внимание на пшеницу, которую он считал самым выгодным экспортным товаром, потому что это хлеб ценный и наиболее потребляемый иностранцами и мало употребляемый русским простонародьем и более способный выдержать дороговизну перевозки до портов, чем все другие хлеба. Клингштет допускал, что усиленный вывоз пшеницы в первое время должен вызвать увеличение ее внутренней цены, но находил, что «несправедливо было бы в сравнение положить малую пользу подлого народа, что он несколько дешевле может покупать белой хлеб, который он обыкновенно употребляет только для лакомства, а не для обыкновенной своей пищи», с знатною ежегодною прибылью, которую может приобресть государство от столь важной новой отрасли торговли. Ho именно выгодность производства пшеницы должна повести, по мнению Клингштета, к расширению посевов. «Собственное желание, которое имеет всякий человек поправить свое состояние, довольно поощрит земледельца к размножению пшеницы, как скоро он увидит, что оная больше его награждает за труд, чем прочии [за] хлеб, и что он сей продукт во всякое время без труда может обратить в деньги, продав оный переторговщику». «Сим единственно, а не иным каким сродством размножилась наша пенька; и тогоже можно надеяться и о пшенице, ежели только наши земледельцы начнут к тому прилежать»[152].

По предложению Клингштета Общество назначило награждение золотой медалью в 25 червонных всем, «ктоб

какого звания ни был», но «кто в наступающем 1766 году, большее всех других количество Российской пшеницы привезет зерном для отпуска за море к порту Санкт-Петербургскому или Архангелогородскому, и докажет, что оное количество действительно в чужие края отпущено, хотя бы TO было на Российских или на иностранных кораблях, однакоже не меньше как от 500 до 1000 четвертей». Это была первая медаль, назначенная Обществом[153].

Что касается общих улучшений русского сельского хозяйства, то Клингштет держался мнения, что предварительно необходимо детально ознакомиться с его особенностями. «Для учинения основательных предложений, в разсужде- нии лучшаго учреждения земледелия, и исправления вкравшихся может быть в оное недостатков, должно оные прежде узнать. He можем мы показать недостатков в нашем земледелии, и выхвалять нашим земледельцам Практику иностранных народов и здесь полезною и удобною, не приобретя прежде точнаго сведения о различии земли и климата разных провинций, о качестве и количестве тамошних земных произращений, и о том, каким образом во всяком месте наших провинций имеют обыкновение сеять, жать, словом: всякое производить земледелие». Различия в климате, почве, обычаях и приметах, а в особенности в нраве народа, «котораго без совершеннаго удостоверения о настоящей и очевидной пользе ко всякой новизне склонить трудно», должны приводить к тому, что «лучшими и с выгоднейшим успехом, учиненными там (на Западе) таковыми опытами здесь весьма мало пользоваться можно, или не инаково, как с благоразумнейшим выбором и с великою осмотрительностью расхваля оные деревенским жителям для побуждения оных к произведению оных в действо. Какогоб дурнаго мнения мы о искусстве крестьянина нашего ни были... по собственному опыту он должен быть сведущ: на какой земле что сеять ему удобнее; пашню глубоко ли ему пахать, или не глубоко для лучшаго урожаю, и каким образом ему в разсуждении разности климата и высокаго, или низкаго положения места ранее или позже сеять должно. Сим до земледелия касающимся примечанием гораздо лучше научит его собственный опыт и сопряженная с делом прибыль и убыток, нежели все в чужестранных областях и климатах учиненные опыты»[154] ^[155].

Исходя из этих соображений, Клингштет составил обширную анкету, которая была принята Обществом и разослана по России «с приглашением всех господ губернаторов и команду имеющих, равно как и всех сограждан сообщать на нее ответы».

Анкета слагалась из 65 вопросов, среди которых находились, рядом с техническими, и вопросы экономические

о ценах на сельскохозяйственные продукты, о выгодности различных культур, о расстоянии пашен от крестьянского двора, о числе барщинных дней и дней собственной работы крестьянина, о количестве необрабатываемой земли, о рынках сбыта хлеба, о времени сбыта, ценах перевозки, продажных ценах на хлеб, о стоимости размола хлеба, об отношениях числа земледельцев к удобной для возделывания площади, о подсобных промыслах, о работах женщин, особенно в зимнее время, о производстве льна и пеньки и о размере дохода, получаемого крестьянином с десятины земли, занятой коноплями, о питании крестьян, об упадке и приращении земледелия и т.д."

Ответы на анкету Общества стали поступать быстро — прокуроры все прислали свои сообщения в 1766 r., но от них не отстали и некоторые частные лица. Уже в первой части «Трудов» было напечатано начало присланного бароном Вульфом «Описания свойства и доброты земель в Ин- германландии»*, а во второй — ответы бригадира Алексея Олешева¹⁰² о Вологодском уезде и прославившегося впоследствии агрономической деятельностью капитана Андрея Болотова по Каширскому уезду. Вскоре прислал свой ответ и Рычков“. Анкета, видимо, заинтересовала любителей

(по всей Оренбургской губ. ответ был прислан Рычковым, и через него же от провинциальных канцелярий по Уфимской, Бугульминской и Ставропольской провинциям), по Алатырской, Арзамасской провинциям Нижегородской губ. (по Нижегородской провинции недостает), по Воронежской и Елецкой провинциям Воронежской губ. (недостает по Тамбовской, Шацкой и Бахмутской провинциям), по Переслав-Залесской, Костромской, Володимирской, Переслав-Рязанской, Юрьево-Польской, Калужской провинциям и Шуйскому уезду Московской губ. (Архив Вольного Экономического Общества.)

* Правильно: Вульф. Описание свойства и доброты земель в Ингерманлан- дии, с ответами на шесть предложенных сочинителю вопросов // Труды ВЭО. 1765. Ч. 1. С. 88-100; Егоже. Продолжение ответов господина барона Вульфа на заданные в первой части экоиомические вопросы //Там же. 1766. Ч. 3. С. 116-130. ** K этому времени Рычков уже превратился в деятельного хозяина. B 1758 г. он был уволен в отставку и с мая 1760 г. стал жить в своем селе Спасском (в 15 верстах от Бугульмы). 3 июня 1760 г. он писал Миллеру: «Я наслаждаюсь и пользуюсь деревенским житьем. Домашняя моя экономия дает мне столько же упражнения, как и канцелярия; но беспокойства здесь такого, как в городе, не вижу». Вскоре, однако, ему пришлось испытать довольно крупную неприятность. B июле 1765 г. у него из Спасского бежало 20 крестьян, в том числе староста. Они были возвращены и наказаны по определению Оренбургской канцелярии, для чего, по словам самого Рычкова, «и заплечный мастер Оренбурга нарочно был прислан». B это время Рычков признавался Миллеру, что его этот случай «немало безпокоит... ибо от плутов несколько в опасности нахожусь». B следующем году он описывал свое деревенское житье (в письме к тому же Миллеру) опять в идиллических тонах. Однако деревенская жизнь, видимо, его не удовлетворяла, и он все время домогался какой-либо казенной службы и, наконец, в 1769 г. получил ее (заведы- вание соляным делом в Оренбургском крае). Главные литературные работы его были по-прежнему географические и даже исторические (последние были, по общему признанию, неудачны). Кроме того, Рычков писал разного рода сообщения естественнонаучного характера в Академию наук. B Вольное экономическое общество он был включен сразу после учреждения его известным Таубертом, с которым Рычков был в хороших отношениях (2 ноября 1765 г.) и принял деятельное участие в его «Трудах» разного рода сообщениями, за которые получил сельского хозяйства, и они поспешили отозваться и на этот призыв Общества, как откликались и на другие призывы. Ho, в общем, ответов было получено мало, и некоторые из них были составлены очень кратко, с умолчанием по многим существенным вопросам. Они поступали во все первое десятилетие деятельности Общества. Bo всяком случае, некоторые из них давали для того времени довольно ценную характеристику состояния сельского хозяйства отдельных местностей России и отношения самих сельских хозяйств к различным явлениям деревенской жизни.

Ответы рисуют значительное развитие денежного хозяйства в то время в связи с уплатою податей, развитием вне- земледельческих промыслов, ростом городов и повышением потребностей землевладельческого класса. Всюду идет бойкая торговля не только такими специфическими рыночными сельскохозяйственными продуктами, как льном, пенькой, шерстью, салом, но и основным продуктом тогдашнего хозяйства — хлебом. Хлеб отправляли к портам и крупным внутренним населенным пунктам частью водными путями, частью (и в очень широкой мере) гужем, пользуясь санной дорогой, причем помещики налагали на своих крестьян еще специальную подводную повинность. B последнем случае издержки доставки хлеба на рынок теряли в большой мере свое регулирующее значение, перелагались на крестьян, и радиус района сбыта значительно удлинялся. Поэтому цены на хлеб в обыкновенное время стояли тогда на близком уровне во всей «метрополии» (включая в нее и усвоенные ею более редко населенные окраинные местности), и только в поясе колониального типа, отрезанном от центра большими от Общества в 1769 г. серебряную, а в 1770 г. большую золотую медаль (последнюю за наказ управителю). Последняя статья его в «Трудах» была написана после осады Оренбурга Пугачевым «О приготовлении в пищу в время крайней нужды говяжьих и бараньих кож». Рычков выдержал эту осаду. Вследствие страшной дороговизны (четверть ржи продавалась по 140—150 p.) тогда же «желая помочь бедным и неимущим жителям, придумал вываривать желе или студень из коровьих и бараньих кож и печь из них булки, пироги и пр.». Вскоре после усмирения Пугачевского бунта Рычков стал сильно недомогать, хотя продолжал литературную работу (составил лексикон по топографии Оренбургской губернии). 15 октября 1777 г. Рычков скончался 65лет от роду. (См.: Пекарский П. Нстория Императорской Академии наук в Петрограде. T. I.) расстояниями и отсутствием сносных путей сообщения, цены управлялись условиями своего местного спроса и стояли сравнительно очень низко. Корреспонденты Вольного экономического общества сообщали глазомерные сведения, с разной степенью точности, но все же из их показаний складывается довольно ясная картина живой хлебной торговли на всем пространстве тогдашней России, кроме южных провинций, удаленных от метрополии, с малым количеством крупных населенных пунктов, слабо развитой промышленностью и отрезанных от черноморских портов крымско-турецкими владениями. Почти единственным способом использования хлебных избытков на Юге было винокурение, которое и развивалось там чрезвычайно активно*.

Авторы ответов относятся почти с единодушным осуждением к внеземледельческим промыслам крестьян*".

* Уже в одной из первых книжек «Трудов Вольного экономического общества» была напечатана обширная (технического характера) статья Моделя о винокурении, в которой против осуждения винокурения «многими экономическими писателями со многою ревностью» автор приводит практическое возражение, «что могут быть многия земли и деревни, коих положение и обстоятельства суть такия, что торговля и обращение хлеба гораздо менее прибытка приносят, нежели курение вина и сопряженное притом откармливание крупнаго скота». (Модель. Мнения и примечания о винокурении // Труды ВЭО. 1766. Ч. III. С. 190-230.) Значительное развитие денежного хозяйства и в частности хлебной торговли по данным анкеты Вольного экономического общества отметил М.Н.Покровский в своей «Русской истории». Он свел сведения о хлебных ценах, сообщенные корреспондентами Вольного экономического общества, в табличку, наглядно показывающую близость хлебных цен в коренных провинциях и резкое уклонение их вниз на далеких окраинах. (Покровский M.H. Русская история с древнейших времен. M., fl922]. T. III. C 146-148.)

** Барон Вульф (по Ингермаландии) «отпущенных на оброк неразделенных поместьев, в которых не отправляется земледелие, каких можно ожидатьдоходов». (Труды ВЭО. 1765. Ч. I; 1766. Ч. III; 1768. Ч. X.) Бригадир Олешев (по Вологодскому уезду): «Такие крестьяне, упражняющиеся в разнощиках и других неприличных крестьянам работах, не могут никогда уже быть добрыми земледельцами», отцы их, получая от сыновей содержание также небрежно выполняют земледельческие работы, а когда такие отхожие промышленники умирают, то отцы посылают в отход и остальных сыновей, и в результате — «старик умирает, сын пахать не умеет, земля остается пуста, жена и дети ходят по миру, а повыток его спустя окупаютдругие...» (Там же. 1766. Ч. II. С. 112-113.)

Рычков в статье «О способахкумножению земледелия в Оренбургской губернии», дополнявшей его пространные ответы по той же губернии, высказался решитель-

И только в местах малонаселенных приходилось мириться с оброком и любителям земледелия*.

но против неземледельческих отхожих промыслов крестьян, «в коих обществу никакой пользы нет», и предлагал даже такие отлучки «хотя на время запретить, или изыскав умеренную пропорцию в пашне утвердить ее так* дабы ни один, могущий быть пахарем, из жилища своего не отлучался до тех пор, пока он тягла или урока своего в пашне не исправит, разве тех, кто на посев и на уборку своего тягла представит другаго такого, ктоб и свой урок и его тягло без упущения исполнил». Рычков согласен, что отхожие промыслы дают хороший доход и в этом смысле полезны как для помещиков, так и для самих крестьян, но он настаивает на том, что все общество при этом теряет: «Для общества той пользы, которая произходит от земледелия, от них уже нет, да еще и сами они от других своей братьи сеянным хлебом питаются». «...Партикулярная польза, то есть, помещичья и крестьянская разнствует от всенародной». (Там же. 1767. Ч. VII. С. 16-20.) B «Примечаниях о прежнем и нынешнем земледелии» тот же Рычков объясняет современный упадок сельского хозяйства отходом земледелия на фабрики и мануфактуры, а также в извозчики, разносчики, мелочные торговцы, причем одних только последних «в обеих резиденциях до пятидесяти тысяч, ежели не больше, наберется; не упоминая великаго числа каменьщиков, плотников и других в разных ремеслах упражняющихся. He сильняельпрежде было земледелие, когда такое великое людство в своих природных должностях, то есть, у пашни и в других деревенских работах обращалось, а паче, ежели еще и женский пол в том же упражнялся, чего ныне весьма уже мало». (Гам же. Ч. VI. С. 56^>8,) B «Наказе для управителя...» Рычков жаловался, что «многие из крестьян, а особливо склонные к праздности... вступают в торги разные и ремесла, от которых им весьма мало пользы, а обществу никакой прибыли нет: наипаче же склонные к праздности и лености, на великий вред себе и обществу, отходя в отдаленные уезды на долгое время, шатаются как тунеядцы, и впадают в разные безпутства. Того ради управители и прикащики, в таких вотчинах, при которых для хлебопашества довольное число земли и в угодьях к содержанию скота, и ко всякой деревенской экономии оскудения нет, в дозволении крестьянам непринадлежащим им товарами торговать, и такие промыслы и ремесла иметь, кои им не приличны, должны весьма осторожно поступать, а принуждать больше всего к земледелию, то есть к умножению их собственной и помещичей пашни». Впрочем, Рычков оговаривается, что «во таких местах, где недостаток есть в пашнях и угодьях и оброчное содержание крестьян необходимо... Токмоб таких оброчных число было не великое, и в земледелииб упражняющихся всегда находилось больше, а чтоб не каждой охотился на оброк из тех мест, где в земле нет оскудения, для сего не несходно оброк класть не легкой, по самой меньшой мере не ниже пяти рублев в год на тягло... далее двух годов и со всеми семействами пашпортов не давать, и из вотчин не отпущать, чтоб они не забывали и не отставали от природнаго своего жительства». (Гам же. 1770. T XVI. С. 35-36, 56-57.)

* Ответ из Калужской провинции: «Здешния провинции жители к земледелию весьма прилежны; только опыт недостает земли», «по сему недостатку ходят на работу в разныя губернии и провинции, щитая в семье трех работников двое

Вообще, убеждение во вреде отхожих промыслов и стремление ближе привязать крестьян к земле и земледельческому труду, комбинированному с земледельческими же промыслами, было уже тогда широко распространено в кругах просвещенного дворянства. Его ярко выразил в своем известном докладе Екатерине II И.П.Елагин¹⁰³ \ Сама Екатерина II высказалась в таком же духе в «Наказе», подчеркивая задерживающее влияние оброчной системы на размножение населения**. Под впечатлением окружавшей ее остаются дома, а третьего отпускают...» (Там же. 1769. Ч. XI. С. 101-120.) To же в ответе по Владимирскому уезду и ответе проф. Дакстаиа «лежащих около реки Свири и Южной части Олонца местах». (Там же. Ч. XII. С. 97-115; 1769. Ч. XIII. С. 7-9, 40-42.)

* Елагин усматривал в оброчной системе препятствие к размножению населения, причину дороговизны и отвычки земледельцев от их исконного занятия. «...Излишество в городах народа отъемлет крестьян от землепашества и умножает дороговизну... При том видим в праздности по городским улицам шатающиеся бродяги, привыкнувши с калачами и яблоками таскаться, или в одноколках лошадей и проходящих людей мучить, ни к какой уже сельской работе, ниже к деревенскому житию неудобными становятся; ибо приятнее гуляя по улицам городским есть чистой хлеб, чужими руками приготовленный, нежели от восхождения до захождения солнца в поле, болотах и песках трудяся приуготовлять его... B прежние времена, когда поголовных оброков еще незнали, при селах и волостях государственных казенныя, при монастырях монастырския, при помещитских жилищах помещитския земли хотя и не великие по худому домостроительству и незнанию домостроителей прибытки приносили, но великим количеством хлеба изобиловали». Ныне же, благодаря легким способам добывания оброка, «не имеют и нужды к претрудному прилежать земледелию. He стало у помещиков земли, не стало и запасных житниц, а с ними вместе скрылась и дешевизна в хлебе». Добывая отхожими заработками в городах до 40 и более рублей, оброчный дворцовый крестьянин уплачивает с тягла (т.е. за себя и жену) 1 p. 40 к. подушных, да 2 p. 52 к. оброку, всего 3 p. 92 к., т.е. меньше десятой доли дохода, а вместе с тем и сам не обогащается, остаток дохода пропивает или тратит на взятки управителям, чтобы получить новый паспорт. «Жалко по истине видеть крестьянина, в поре лет и сил сущаго, разносящаго по домам в Петербурге маскарадныя объявлении; крестьянина такова, который бы прилежа к земле, пять или шесть городских ребят, кои бы сию городскую надобность удобно исполнить могли, прокормить мог». Проэкт. д.с.с. и члена Дворцовой Канцелярии Ивана Елагина об определении в неотъемлемое владение дворцовым крестьянам земли и раздаче казенных деревень, за известную плату, на временное и определенное владение вольным содержателям. (См.: Журнал землевладельцев. 1859. № 21. С. 17-27.)

** «Наказ» Екатерины II — концепция просвещенного абсолютизма, изложенная Екатериной II в качестве наставления для кодификационной (Уло- крупно-земледельческой придворной и высшей служилой среды она склонна была преувеличивать распространение оброчной системы*.

B это время в дворянских кругах, по-видимому, бродила уже мысль о сосредоточении всего руководства хозяйством страны в руках помещичьего класса, который направлял бы к полезному труду не только собственных, HO и государственных крестьян. B самом начале правления Екатерины ей дал (правда, довольно неуклюже) формулировку (движение. — B.T) упомянутый выше близкий к императрице член дворцовой канцелярии И.П.Елагин. Он представил проект новой организации хозяйственного управления дворцовыми крестьянами, в котором модные либеральные идеи были поставлены на службу самым неприкрытым интересам дворянства. И он полагает во главу угла «сельское благоучрежденное домостроительство», а основой его самого считает прилежность и трудолюбие «истинных домостроителей и трудолюбивых земледельцев. A прилежность и трудолюбие обоих сих членов основаны на собственной обоих корысти и обогащении, и надежности, что приобретенное достанется его наследству». Елагин проектировал поэтому для крестьян наследственное владение землею, но ставил их под опеку дворян-арендаторов, которые отвечали бы за неисправное поступление от крестьян податей и оброков, женной) комиссии. B «Наказе», первоначально состоящем из 506 статей, были сформулированы основные принципы политики и правовой системы. «Наказ» является не только важным правовым документом XVIII столетия, но и типичным философским трудом эпохи «просвещенной монархии».

* «Кажется еще, что новозаведенный способ от дворян, сбирати свои доходы, в России уменьшает народ и земледелие; все деревни почти на оброке. Хозяева не быв вовсе или мало в деревнях своих, обложат каждую душу по рублю, по два, и даже до пяти рублей, не смотря на то, каким способом их крестьяне достают сии деньги. Весьма бы нужно было предписать помещикам законом, чтоб они с большим разсмотрением располагали свои поборы, и те бы поборы брали, которые менее мужика отлучают от его дома и семейства: тем бы распространилось больше земледелие, и число бы народа в государстве умножилось. A ныне иный земледельц лет пятнадцать дома своего не видит, а всякий год платит помещику свой оброк, промышляя в отдаленных от своего дома городах, бродя по всему почти государству» (ст. 269-271). (Наказ Е.И.В. Екатерины Вторыя самодержицы Всероссийской данный комиссии о сочинении проекта нового уложения.) получая за это приличное вознаграждение. Елагин предлагал образовать в дворцовых имениях укрупненные крестьянские хозяйства из четырех совместно живущих семейств под властью «хозяина», назначенного по мирскому выбору или по жребью. Оброк должен был быть повышен (с 1 p. 26 к. до 2 p. 75 к. с души). Сверх того крестьяне должны были отбывать работы на арендатора-дворянина”. Земледельческие работники работают в каждые сутки 16 часов, а 8 остается им на отдохновение, как на полуденное, так и ночное. За работой устанавливается строгий надзор. Елагин изображает дворянина-арендатора, как попечительного начальника, отечески понуждающего вверенных ему крестьян к исправной работе**.

«Проект» Елагина не встретил сочувствия в правительстве, вероятно, по своей запутанности и малой практичности, и осуществления не получил. Мысль об укрупнении крестьянских хозяйств не раз поднималась в агрономической * По «Проекту» Елагина дворяне-арендаторы получали по ⁱA дес. пахотной земли на каждое крестьянское хозяйство и ⁱA дес. под сенокосы и луга во всех трех полях, для обработки которых каждые два хозяйства давали бы ему по 1 работнику и работнице, содержимым хозяевам. Кроме того, на него должны были работать все бобыли за месячный от него хлеб (1 и ¹A четверика ржи и ¹A четв. ярового в месяц на мужчину и женщину и по 1 пудульну в год на одежду. Арендатор обязан был также на каждую бобыльскую душусодержать на своем скотном дворе одну овцу и одну корову и отвести «малое число под огород земли»). Ненужных ему бобылей арендатор отправляет в город на промыслы с оброком по 3 p. с работника в свою пользу (с работницы 2 p.), «удерживая притом определенный им в месячину хлеб». B зимнее время арендатору дается одна подвода от каждых двух хозяйств «для отвозу в город его произращений» и не дальше своего губернского города. (См.: Журнал землевладельцев. 1859. № 22. С. 154-155, 160-162.)

** Каково должно было быть, по мысли Елагина, это отеческое попечение, видно из его собственных слов: «Леность, ослушание и непорядки работников примечая, наемник (так Елагин называет дворянина-арендатора. — В.Ж.) требует от десятских принуждения, которые тотчас и наказывают в удовольствие наем- никово ленивых и нерадящих о работе. ...клености слабое смотрение не должно подавать поползновения: и для того имеет наемник власть, как отец чадолюбивый, доказав всему крестьян сборищу или леность или непослушание, или и самое крестьянина преступление, увещевать и наказывать его по мере вины, не отъемля здоровья, и членов в увечье не приводя, подобно добросовестным военным командирам, как наказуя солдат, любимы от них, как отцы от детей своих, бывают». (Там же. С. 160-171.) литературе и позже, и она всегда была сильна в среде хозя- ев-практиков (в особенности « форме протеста против крестьянских семейных разделов), но никому до Елагина не приходило в голову соединить под одной кровлей несколько чужих друг другу семейств. Основная идея «Проекта» — руководительство хозяйственной жизнью дворянами — впоследствии получила дальнейшее развитие, в особенности в памфлетах Щербатова (см. ниже). Характерно, что Елагин не решился сразу предложить введение «потомственного владения землею» для помещичьих крестьян, справедливо опасаясь протеста дворян'. Ho главным в проекте Елагина были не наследственность крестьянского владения, а опека над крестьянами, которой помещики обладали и без того. То, что дворцовые крестьяне оставались свободными от мелочного и постоянного контроля над их трудом, ставило их в гораздо более сносное положение, сравнительно с помещичьими крестьянам".

Старое, определившееся уже в первой половине XVIII в. стремление помещиков увеличить свои доходы прежде всего нажимом на крестьянский труд, еще ярче и очень близко к духу «Записок» Татищева выразилось в ответах на поставленную Вольным экономическим обществом задачу о составлении наказа управителю имением во время отсутствия владельца. Было прислано несколько проектов малого наказа, довольно единодушно повторявших традиционные приемы управления поместьем. B них одинаково указывается на необходимость строгого учета хозяйства — подробного описания угодий и других элементов хозяйства и текущей отчетности — и с особой настойчивостью высказывается требование строгой дисциплины. «...Первым пунктом в разсуждении заведения добраго порядка, — говорит Болотов, — есть приведение всех к должному и необходимо надобному послушанию»*. Рычков требует, чтобы управитель наблюдал за каждым крестьянином «сколько прилежит к земледелию». «...Которые в том нерадивы, тех призыва- тя к себе делать им окрики, стращать и подтверждать, дабы они в домостроительстве своем лутче и прилежнее поступали», и если не исправятся, наказывать вплоть до отдачи молодых и здоровых в рекруты, а «кои постарее — ссылать на поселение в отдаленные места, имея к зачетам их в рекруты квитанции»[156]. Также и барон Вульф советует «при отдаче рекрут... отдавать тех, которые к хлебопашеству ленивы и в солдаты годны», наказывать за пьянство и отгуливанье от работы, смотреть, «чтоб крестьяне удобряли поля и отправляли хлебопашество», и даже «чтоб они по надлежащему ходили в церковь, изповедывались и приобщались святых таин, дабы бог благословил их изобилием плодов земных»*". Удолов предлагает управителю стараться, «чтоб земледельцы и бобыли о своих делах разсуждали так, что они не для одной только собственной своей пользы упражняются, HO тем обязаны служить «во-первых государю, по том помещику и всему обществу, и быть беспрекословными данниками, не воображая никаких в своем звании невозможных случаев, а при том представлять себе в пример военных людей, которые за отечество предаются во все опасности и жертвуют самою жизнию». Тяглецы должны «работать без отговорки, и не представляя никаких невозможностей; а естьли кто за леностию или слабостию против показаннаго примера не- выработает, то властен хозяин лениваго наказать, а слабому ^і:~ Труды ВЭО. 1770. Ч. XVI. С. 87-88. Характерен девиз, под которым Болотов прислал в Общество свой проект: «Устрой его в делах, яко же подобает ему; аще не послушает всади в оковы».

** Там же. С. 57-59.

«* Там же. 1769. Ч. XII. С. 27-32.

упустить»[157]. Подобно своим предшественникам, составители наказов времени Екатерины требуют достаточного наделения крестьян землею, советуют не обременять их чрез меру повинностями. Ho даже и благоразумный и умеренный Болотов, указав, что было бы правильно делить землю пополам, так, чтобы половину крестьяне обрабатывали на себя, а половину на господина, прибавляет: «Легче и способнее сего для них быть уже не может, ибо часто случается, что они и гораздо более половины на господина пашут, однако сие не обращается им в отягощение»**.

Составители наказов уделили много места агрикультурным советам элементарного свойства при предложении обычной трехпольной системы земледелия, и даже Болотов, давно уже раздумывающий над новыми формами хозяйства, ограничился только протестом против старинного стремления к расширению пашни. «Не диковинка пашенной земли присовокупить великое множество, но какая польза от нее, если всю ее имеющиеся работники порядочным и надлежащим образом упахать и уработать не в состоянии. Погрешность в рассуждении сего пункта делается от многих. Они завиствуются землей, но из опытов известно, что тем они количество урожаемого хлеба не только весьма мало приумножают, но иногда еще делают малейшим, что и натурально последовать должно, ибо в таком случае ни порядочно упахать и уработать, ни заблаговременно посеять и спрятать невозможно. Единая польза от того та, что крестьяне, будучи отягощены непомерною господскою работою, упускают затем и свое земледелие, и от того приходят в крайнее

» Там же. 1770. Ч. XV С. 178, 179, 185.

** Там же. 1771. Ч. XVI. С. 183-184. Случаи малоземелья тогда были вообще редки, но там, где они бывали, практика помещиков выдвинула прием комбинирования оброчной и барщинной систем. Ha барщину ставили не больше крестьян, чем можно было обеспечить земельным наделом, а остальных отпускали за денежный оброк на промыслы. «...Как случается, — говорит Болотов, — что rro малоземелию в дачах идля самого господина очень мало земли останется, естьли крестьян всех удовольствовать надлежащим образом: то в таком случае другаго не остается, как только разположить тяглы» чтоб во всяком дворе был человек за- тяглый или излишний, который бы между тем как прочие работают, ходил бы в работы посторонния из найму, и приносил бы домой для награждения недостатков и на все домашния надобности деньги», (Там же. С. 186.) разорение... И для того разумному приказщику о приумножении пахотной земли тогда только стараться надобно, когда он по начислении работников и земли и по расположении сей на них надлежащею пропорциею, найдет, что земли против работников мало и недостаточно»'.

Так намечается переход от привычных, веками испытанных форм земледелия к новым земледельческим порядкам, которые должны были бороться с рутинностью хозяйства и вносить в него оживляющий дух научной мысли. Точку опоры здесь могло дать внимание к экономическим особенностям сельского хозяйства и в первые годы екатерининского царствования мы встречаемся с довольно любопытными проблесками такого понимания дела.

Возвращаясь к анкете Клингштета, отметим, что она послужила, по-видимому, толчком и к возбуждению вопроса о применении у нас усовершенствованных систем земледелия. B ответах Олешева по Вологодскому уезду и Болотова по Каширскому был отмечен недостаток в сенокосах. Болотов прямо указывает, что «скота весьма мало держится, а и тот некрупной и худой», что травяного корму обнаруживается «особливо у помещичьих (крестьян), где особливо помещичьих отхожих пустошей нет и дачи тесныя, для которой причины крестьянин не может и скота много держать, а чрез то и толь нужного навоза довольное количество не имеет». Отсюда положение крестьян весьма скудное, что не могло не отразиться и на помещичьем доходе. Многие «едят почти большую часть года без соли»; «пища здешних обывателей худая и бедная». Случается часто, что крестьяне поедают свой семенной хлеб, «и помещики принуждены более их кормить». Молодой тогда еще сельский хозяин Болотов искал выхода из этого положения улучшением хозяйства, отмечал, что «хотя хлебы за несколько уже лет хуже прежних годов родятся, но что земледелие и домостроительство вообще получает час от часу некоторое приращение, а особливо в помещичьих домах, безсо- мненно от того, что многие помещики, просвещаясь науками, ^* и видя иностранныя места, разныя новыя вещи и учреждения по возможности заводят», например, хотя «тартофели здесь совсем еще не и пользы и употребления оных не знают, однако можно надеятся, что они разведутся, потому что некоторые, хотя немногие, помещики уже в огородах размножать их начинают». Болотов отмечает как главное препятствие улучшению земледелия распространенную всюду «разнобоярщину» и «черездесятинщину»', мешающую земледельцу «малою своею землею по своему хотению пользоваться и оную под такой хлеб и произрастение употреблять, и то на ней в разные годы сеять, чтобы он за лучшее признавал. Она отнимает у него руки, и не допускает ни до каких предприятий». «Ежели бы помещик или крестьянин всю землю свою подле двора или вместе имел, то мог бы он на приклад, по примеру других государств, землю свою окопать, погородить живою огородкою и внутри разделить и всегда под руками имея всеми вещами унавоживать и на все употреблять, на что похочет. Сверх того, ежели бы вошло в обыкновение и траву сеять, то бы мог он таким же образом и озимой и яровой хлеб и траву тут сеять, и с посеянной травы более и летом и в зиму корма для скота своего получить, которой бы ему в обыкновенныя стада гонять было б не для чего...»

Болотов не решился вообще выступить с предложением какой-либо новой системы земледелия. Особенной потребности в преобразовании хозяйства на новый лад, видимо, и там еще не чувствовалось, и сам Болотов в том же ответе указывает на традиционный спасительный выход двумя способами: «многие помещики от времени до времени выводят крестьян своих в Воронежскую и Белгородскую губернию, и селют в степных уездах». Другой способ: денежный оброк от извоза и неземледельческих отхожих промыслов, «более из таких дворов, где семьи велики и без них обойтиться можно, которые дворы обыкновенно меньше нужды и недостатков терпят»[158] [159].

Так же осторожно к преобразованию земледелия относился и. Клингштет, возбудивший, под впечатлением ответов Олешева и Болотова, вопрос об искусственном травосеянии. Указывая на английское «ново изобретенное засевание лугов» Клингштет не впал, однако, в панегирический тон, каким впоследствии отличались у нас описания «английского земледелия», и, признавая пользу новой системы для самой Англии, не спешил прямо рекомендовать ее для России. «Состояние климата, великое число искусных и примечательных работников и ограниченные пределы столь плодородной земли, какову имеет Англия, больше всего поспешествует успеху в чинимых опытах, которые в других землях по свидетельству знатнейших и новейших писателей экономических не столько выгодными найдены, сколько онаго надеялись. Примечено, что ново изобретенное сеяние лугов может в некоторых местах быть полезно, больше же сопряжено с великими затруднениями»*.

182-184, 197-198, 208, 217). K увеличению доходов за счет распашки свободных степных земель прибегнул и сам А.Т.Болотов. Когда правительство потребовало точного определения земель, числящихся за помещиками в степных местностях, А[ндрей] Т[имофеевич] с дядей своим Матвеем Петровичем отправились в Шацкий уезд, где у них была «лучшая наша степная деревня», и хотя по крепостям... числилось там мало земли, они объявили, что владеют — А[ндрей] Т[имофеевич] 100, а дядя — 75 дес., и выразили желание приобрести еще сверх того — А[ндрей] Т[имофеевич] 500, а дядя — 300 дес., выбрав хорошее место. C открытием межевания А[ндрей] Т[имофеевич] поспешил закрепить за собою заявленную землю, чтобы сделать степную деревню «доходнейшею», к чему его побуждало «худое состояние всех моих небольших деревнишек, крайняя мало- земельность во всех оных и малое количество доходов, получаемых тогда и со всех их, которые в последний (1765 г.) год простирались только до 480 рублей». Дело это было нелегкое, и Болотову пришлось провозиться C ним дО 1768 r., когда ему удалось наконец закрепить за собой заявленную землю и размежеваться с наклонными к захватам соседними помещиками. Дела его после этого настолько улучшились, что через пять лет он насчитывал у себя уже около 600 душ. (Болотов AX Записки... T. И. Стб. 561-568, 630, 710-720; СПб., 1873. T. III. Стб. 103-105.)

* O приведении в лучшее состояние сенокосов, о разных родах трав употребляемых в других государствах к сеянию лугов, о потребном земледелии для возращения семян, и о употреблении оных трав. (Труды ВЭО. 1766. Ч. III). Намеки на выгоды плодосмена содержатся уже в довольно бессодержательной статье академика Лемана в первой книжке «Трудов»: «О различии земли в разсуждении экономическаго ея употребления». «...Некоторые обыкли сеять на той земле, где пре-

Так началось новое направление нашей агрономической мысли, искавшее образцов для преобразования русского земледелия на культурном Западе. Оно разделилось вскоре на два течения, из которых одно — скептическое, ближе державшееся к условиям русской сельскохозяйственной действительности, пробивалось медленной и слабой струей, другое — представленное учеными доктринерами дилетан- тами-любителями и восторженными энтузиастами, — полилось вскоре бурным и неудержимым потоком. Поводов к возбуждению интереса к улучшенным приемам земледелия тогда было уже достаточно. Были объективные побуждения, шедшие от нужд самого хозяйства (как отмеченный выше недостаток пастбищ), но главным оставалось основное желание русского человека, приобщавшегося к европейскому просвещению, — не отставать от Запада, и в этом отношении европеизировалось просвещение, войско, администрация, промышленность, одежда и домашний обиход. Требовалось много выдержки и проницательности взгляда, чтобы хладнокровно и разумно взвесить шансы возможных преобразований в условиях русского сельского хозяйства. Некоторые писатели и деятели того времени смутно догадывались, что технически более совершенное, HO и более интенсивное сельское хозяйство не есть благо само по себе, что оно является результатом нужды, и что экстенсивное хозяйство, напротив, в известный период экономического развития страны представляет собой не уродливое явление, не выражение невежества, отсталости и тупого упрямства, а счастливое еще соотношение между населением и землей.

жде сеяна была рожь, земляныя яблоки или потетесы, так же небольшой род репы и проч....» (Там же. 1765.4.1. С. 18 (разд. паг.).) Общество интересовалось также с первых своих шагов культурой картофеля. Незадолго до открытия Общества было издано отмеченное выше «Наставление» сената о разведении и употреблении картофеля, и вместе с этим наставлением было разослано губернаторам по несколько четвериков картофеля «для раздачи картофельных семенных клубней дворянам и сельским жителям». B ответах на анкету Клингштета обычно авторы рассказывают о собственных (а иногда и чужих) опытах с разведением картофеля. Болотов поместил специальные статьи о картофеле в «Трудах» Общества (1770. Ч. XIV — B.T), там же было помещено сообщение новгородского губернатора Сиверса об успешном разведении картофеля в Новгородской губернии (1767. H.Y-B.T.). ■

Кроме того не могли не бросаться в глаза особенности русского территориального расширения, не закончившегося еще в рассматриваемое время, присоединявшего постоянно к формирующемуся промышленному центру и старым земледельческим областям новые обширные и плодородные районы. Поэтому люди более осторожные, практические, или теоретически проницательные относились к заманчивым заграничным новшествам с некоторым холодком. Особенности русской жизни гасили разгоравшийся энтузиазм, ослабляли силу аргументов в защиту «нового земледелия» и наталкивали мысль на существенные проблемы сельскохозяйственной экономии.

Таким осторожным скептиком был и Болотов, с которого принято у нас вести начало русской рациональной агрономии. Жизнь этого замечательного во многих отношениях человека и столь типичного для второй половины XVIII в. русского общественного деятеля заслуживает самого пристального внимания. Она показывает, благодаря оставленным им обстоятельным и правдивым воспоминаниям, как образовывал себя, устраивал свои дела и помогал своим современникам трудолюбивый, благовоспитанный и честный средний русский дворянин, одаренный скромными талантами и не очень дальним умом, благоразумный, осторожный и рассудительный, не гоняющийся за журавлем в небе, но не упускающий случая крепко ухватить попавшуюся ему в руки синицу.

Андрей Тимофеевич Болотов родился 7 октября 1738 г. в родовом имении Дворянинове Каширского (впоследствии Алексинского) уезда Тульской губернии. Он вышел из небогатой служилой семьи, брошенной случайностями военной службы в Остзейский край, но не порывавшей связей с родовым имением. Дед и отец Андрея Тимофеевича долго жили среди остзейских немцев. Отец — Тимофей Болотов — получал первоначальное образование в немецкой школе в Риге, затем взрослым человеком, служа во времена Бирона в но- воучрежденном Измайловском полку, был близок и дружен со своими немецкими товарищами и умел ладить с немецкими начальниками, переняв от постоянного общения с немцами их привычки деловитости и аккуратности. Получив чин капитана гвардии за Крымский поход, он выхлопотал себе вскоре видное назначение в армию — командиром Архангелогородского пехотного полка, который большею частью стоял в Остзейском крае. Он взял с собой и малолетнего Андрея и пяти лет от роду записал его рядовым в свой полк. Числясь в полку, по правилам того времени, мальчик должен был постепенно подготовляться к экзамену на офицерский чин. Он обучался грамоте и священному писанию у дядьки Артамона, письму и рисованию у полкового писаря, арифметике и немецкому языку у свирепого нравом унтер-офице- pa Миллера. Кое-чему он научился и у этих наставников, но с ними далеко не ушел. K счастью для мальчика, начинавшего обнаруживать способности и отличавшегося редким прилежанием и благонравием, отец поместил его в одну культурную немецкую семью, где был очень хороший гувернер, человек с университетским образованием. Мальчик пробыл недолго в этой семье (всего полгода) и не успел многому выучиться, но зато приобрел, как он сам писал впоследствии, «первейшие склонности к науке, искусствам и художествам» и «имел... случай узнать о жизни немецких дворян и полюбить оную». Затем он был отдан во Французский пансион в Петербурге, содержимый неким Ферре, но и здесь пробыл только около года. Он доучивался в Петербурге, у гувернера одной генеральской семьи, пока смерть отца не заставила его вернуться в деревню, где он уже самостоятельно закончил свое военное образование по тетрадям фортификации для майора, списавшего их у известного Ганнибала¹⁰⁴, «арапа Петра Великого». B 1754 г. Андрею Болотову минуло 16 лет, его «отпуск для обучения наукам» кончился, и он должен был отправиться в свой полк на действительную службу в чине сержанта. Архангелогородский полк стоял в это время опять в Остзейском крае. Произведенный в подпоручики, Болотов вскоре принял участие в Семилетней войне, но в строю был мало. Войны он не любил и прямого участия в ней, если было можно, избегал. Об этом он сам со свойственным ему прямодушием говорит в своих «Записках»[160]. Едва ли можно делать из этого какие-либо выводы о его моральных качествах. Историк Семилетней войны склонен заподозрить моральные

БолотовА.Т. Записки... T. I. Стб. 6724>73.

побуждения Болотова; он говорит о «крайне неблаговидном стремлении молодого офицера в тыл армии, за сотни верст от боя», о его «спроворивании», как бы остаться в Кенигсберге'. Скорее, здесь проявилась характерная для Болотова практичность и рассудительность. Энтузиастом и героем он никогда не был, и если обстоятельства указывали ему более удобный законный выход, он им пользовался, не видя в этом дурного.

19-летним юношей он был прикомандирован к губернаторской канцелярии в Кенигсберге и все остальные четыре года войны прослужил в этой должности. Долгое пребывание в культурной обстановке старого немецкого города со знаменитым университетом оказало решительное влияние на всю последующую жизнь молодого офицера. Здесь, как он писал впоследствии, «имел (он) случай узнать сам себя и, короче, все на свете, и мог чрез то приготовиться к той мирной, спокойной и благополучной жизни, какую небу угодно было меня благословить в последующее затем время...». Он сблизился с работавшими в канцелярии русского губернатора барона Корфа местными прусскими и русскими чиновниками и офицерами. Это были просвещенные люди, любившие чтение, и они рекомендовали юному сослуживцу беллетристику и нравоучительные сочинения, указали ему хороший книжный магазин и библиотеку, и он стал расходовать все свои лишние деньги «на покупку книг, красок, картинок и на делание кой-каких инструментов и любопытных вещей». Еще в самое первое время своего пребывания в Кенигсберге Болотов познакомился с одним механиком-опти- ком и рассматривал его микроскопы и другие инструменты. «...Был человеку сему весьма много обязан, ибо он... отворил мне чрез то дверь в храм наук и заохотил иттить в оной, и находить в науках тысячу удовольствий и увеселений...» Потом он натолкнулся еще раз на интересное собрание физических приборов и инструментов у жившего некоторое время в Кенигсберге «великого охотника до наук» поручика Ф.Б.Пассека¹⁰⁵. Это смутное тяготение к естествознанию превратилось вскоре в совершенно ясное стремление под ^*

впечатлением прочитанного Болотовым сочинения Зульце- pa «О красоте натуры», которое произвело переворот «во всех его чувствованиях», возбудив «до того самому мне неизвестную охоту ко всем физическим и другим так называемым естественным наукам»*. Характерно, что интерес к естествознанию соединялся у Болотова с религиозным настроением, господствовавшим и в окружающей его немецкой среде. По совету местного аптекаря Болотов прочел книгу Гофмана «О спокойствии душевном», и она внушила ему любовь к чтению «нравоучительных, а отчасти и самых философских книг» и заложила ему «фундамент» «хорошей философской жизни»[161] [162]. Тем временем приехали в Кенигсберг присланные по просьбе Корфа студенты Московского университета для занятий переводами в его канцелярии. Он прочил двух, а ему прислали целых десять, с тем, чтобы он отобрал, какие ему будут нужны, а остальные занимались бы в университете для усовершенствования в науках. Ho им всем была представлена эта возможность. C двумя из них Болотов особенно сблизился. B это время он усердно занимался философией по Готшеду и Крузию¹⁰⁶, относясь недружелюбно к вольфианскому свободомыслию. B университете были представлены оба направления, но приятели Болотова, слушая официальный курс профессора-вольфианца, увлеклись крузианской философией, которой они учились у магистра Веймана¹⁰⁷. Они провели в университет и Болотова, познакомили его с Вейманом и под руководством последнего молодой офицер так поднаторел в философии, что стал принимать участие в публичных университетских диспутах[163]. Это философское направление было окрашено ярким оттенком религиозности, и Болотов, вообще наклонный к религиозным размышлениям, усердно занимался в течение 1761 г. богословским чтением"**.

Новый 1762 г. принес много важных событий: смерть Елизаветы, появление на русском престоле поклонника Фридриха и прекращение войны с Пруссией, манифест о вольности дворянства, и Болотов решил возможно скорее выйти в отставку. O сельском хозяйстве он тогда еще не думал, а просто «исчислял... в уме своем все приятности оной (деревенской жизнй) й промышляя, как я ими наслаждаться буду, и веселился уже в духе предварительно оными». Однако сразу выйти в отставку было и невозможно, и несколько неловко, и Болотов принял назначение адъютантом к своему бывшему начальнику барону Корфу, получившему при новом императоре должность петербургского генерал-полицмейстера и звание шефа одного кирасирского полка. Служба была суетлива и неприятна, и кроме того в петербургском обществе росло недовольство Петром III, создававшее тревожное настроение. Болотов чуть было не попал в заговор Орловых¹⁰⁸, потому что был хорошо знаком с Григорием Орловым еще по Кенигсбергу, и тот не раз пытался поговорить с ним с глазу на глаз. Ho хлопотливые служебные обязанности Болотова помешали состояться такой встрече. Болотову удалось, наконец, получить отставку еще до свержения Петра III, и он рад был вырваться из зловещей атмосферы высших административных и военных кругов Петербурга. «Не могу изобразить, с каким удовольствием шел я тогда [из коллегии] на свою квартиру. Я сам себе почти не верил, что я был тогда уже неслужащим, и идучи, не слыхал почти ног под собою: и остались не затронуты идеями просветительной французской философии, столь модными в верхних слоях общества. Их учителями и наставниками были немцы, * и притом не столько философы и мыслители, как богословы и нравоучительные писатели с их наивной пропагандой примитивной, почти прописной морали. Болотов на всю жизнь остался верен этому настроению, и когда у него образовался навык к писательству, он охотно составлял рядом с агрономическими статьями нравоучительные трактаты в духе своих немецких авторитетов. (См., напр., Болотов A.T. Детская философия, или Нравоучительные разговоры между одною госпожою и ея детьми, сочиненные для поспешествования истинной пользе мо- лодыхлюдей. [M.], 1776-1779. Ч. [l]-2; БолотовА.Т. Путеводитель к истинному человеческому счастию, или Опыт нравоучительных и отчасти философических разсуждений о благополучии человеческой жизни и о средствах к приобретению онаго. M., 1784. Ч. 1-3.) B последней книге среди рекомендуемых читателю иностранных (немецких) сочинений Болотов на первое место ставит книги Зульцера.

мне казалось, что я иду по воздуху и на аршин от земли возвышенным, и не помню, чтоб когда-нибудь во все течение жизни моей был я так рад и весел, как в сей достопамятный день, а особливо в первыя минуты по получении абшида»*.

Отправляясь в деревню, Болотов впервые почувствовал потребность в агрономическом образовании. Ha его счастье, остановившись на пути в Москве, он нашел там почти столь же хорошую книжную лавку, как и в Кенигсберге, пересмотрел по каталогу все русские и иностранные агрономические издания и «накупил... несколько десятков оных, и как вообще экономических, так в особливости и садовых»**. Улучшение находившихся в довольно жалком состоянии собственных садов и было его первым агрономическим предприятием по приезде в деревню, для чего он усердно изучал привезенные им иностранные книги по садоводству. Об улучшении полевого хозяйства он не мог помышлять вследствие незначительности и крайней раздробленности своих владений, характерной вообще для того времени. «У меня во всем здешнем селении (Дворянинове. — В.Ж.) было только 3 двора, да в деревне Болотове 2, да в Тулеи- не 6: и всего здесь только 11 дворов. A и в других деревнях также сущая малость и клочки самые малые, как например, в ближней из сих, каширской моей деревне, Калитине, было только крестьянских два двора, да двор господский; а в деревне Бурцовой только 1 двор. B епифанской моей деревне, Романцове, только 2 двора, а в чернской, Есиповой, только 1 двор, да в шадской, что ныне тамбовская, дворов с десять. A как присовокуплялось к тому и то досадное обстоятельство, что все сии мелкие и ничего незначущие дерев- нишки не только были малоземельны, но и земля везде находилась в чрезполосном владении с другими посторонними помещиками, и посему ничего особливаго с нею предпринимать было не можно...»***.

Убедившись, что имение мало и доходы скудны, Болотов поставил себе главным правилом «не гоняться... за

^:f Его же. Записки... T. II. Стб. 259-261. ** Там же. Стб. 297-298.

*** Там же. Стб. 329-330.

живущими не по своим достаткам, а держатся как можно умеренности и середины; а равномерно — ничем и не спешить и от единой поспешности сей отнюдь не входить в долги... жить так, чтобы расходы никак не превосходили доходов, а довольствоваться во всех случаях тем, чем Бог послал, а не выходить никогда за пределы достояния и достатка своего». Знакомясь понемногу с хозяйством с помощью приказщика и употребляя все свободное время на чтение привезенных агрономических книг, устраивая большой регулярный сад и основывая садовый питомник, Болотов «начинал и тогда уже чувствовать всю приятность свободной и не от кого независимой, непринужденной и спокойной деревенской жизни»".

Ha первых порах, после заграницы и Петербурга, его поражали низкие цены на сельскохозяйственные продукты и оттого скудные помещичьи доходы. Он отправил в Москву целый обоз с хлебом, а денег выручил мало. «Рожь непоку- палась тогда выше рубля четверть; а которая была хуже, за ту не более 90 и 80 копеек давали. Ячменя четверть продавалась только по 90, а овса по 80 копеек; самое пшено и пшеница покупалась по 160, а крупу и горох по 150 копеек четверть; самое масло покупалось по 180 копеек пуд»"'.

Так прошло около двух лет. B 1764 г. Болотов женился и продолжал по-прежнему «заниматься и деревенскою эко- номиею и литературою». «В сельском домоводстве становился я час от часу более знающим», как от чтения, так и от опытов в своем хозяйстве. Больше всего опять-таки интересовался садоводством, «ибо как сады по существу своему давали пищу и уму и сердцу моему и доставляли мне не только чувственныя и телесныя, но самыя душевныя удовольствия». Он отваживался и на новшества. «От излишняго уважения и почтения к старине, старики наши так мало и делывали дел, и оттого так мало и оставили нам после себя вещей, могущим нам припоминать оные». «И как я и все экономические дела производил не слепо и не совсем по старинному шлендри- ану (Schlendrian (нем.) — рутина, старый обычай. — B.T),

Там же. Стб. 334-355. Там же. Стб. 361.

но соединял с любопытными опытами, примечаниями и записками, то доставляли и они мне много приятных удовольствий. Ho ни которая часть меня так много не веселила, как относящаяся до садоводства»*.

He решаясь еще выступать в печати, Болотов уже тогда для себя «сочинял и писывал... что-нибудь экономическое, в другое время что-нибудь сатирическое, а иногда углублялся в философические и нравоучительные сочинения»**. Ho, приехав в начале 1766 г. в Москву, он увидел там первую книжку «Трудов» Вольного экономического общества, прочел в ней анкету и призыв Общества и решил сейчас же по возвращении домой взяться за писание ответа. Он составил его, советуясь со своим старым приказщиком Фомичем, так как «во многих пунктах был я все еще не совершенно сведущ». «Первым последствием от сего моего новаго дела было то, что... с сего времени охота моя увеличилась вдвое» *. Особенно обрадован он был появлением его ответа во второй книжке «Трудов». При виде своего имени в печати у него возникла «мысль, что сделается оно чрез то всему отечеству известным... и увековечится»; эта мысль «ласкала очень сильно моему самолюбию и вперяла уже некоторое особое о себе мнение»"*'. Получив в конце 1770 г. от Общества большую золотую медаль за «Наказ управителю», он был очень польщен тем, «что чрез сей случай сделалось имя мое во всем государстве известным». Познакомившись с наказом Вульфа, он нашел, «что г. Вульф в “Наказе” своем охватывал одни только верхушки, и что мой был несравненно лучше его и превосходнее». И даже одинаково оцененный Обществом с его работой «наказ» Рычкова «далеко отстал от моего своею полезностью»"***.

Только после этих успехов Болотов решил, наконец, — в 1771 r., выйти за пределы заданных тем и разработок частных вопросов и выступить с предложением коренного

* Там же. Стб. 558, 608-609.

** Там же. Стб. 609.

*** Там же. Стб. 617-618.

**** Там же. Стб. 632-633.

***** Там же. Стб. 987, 1099.

изменения самой системы земледелия, мысль о котором занимала его довольно давно. «Начитавшись в немецких книгах о так называемом коппельном хозяйстве при разделении полей на многия части в мекленбургских волостях, давно уже помышлял я о том, не можно ли у нас подражать их примеру». Теперь он решил пустить эту мысль в широкий оборот и написал'обширную статью для «Трудов» Вольного экономического общества, очень понравившуюся ему самому. «Успех в сочинении превзошел мое чаяние и ожидание, и пьеса вылилась так хорошо, что я ею не мог довольно налюбоваться...»‘.

Статья действительно резко выделялась среди обычных агрономических произведений того времени смелостью и широтой постановки проблемы, при сохранении присущих Болотову обычных качеств — осторожности и разумной практичности. Следующей ступенью после трехполья он принял так называемую «выгонную» или «коппельную» систему мекленбургского типа, которая отличается от трехполья не большею интенсивностью, а сравнительной упорядоченностью и более правильным распределением в общей системе хозяйства зерновых культур и животноводства’¹' .

Признавая пользу частных исправлений, Болотов указывал здесь, что «гораздо важнее и несравненно более пользы ожидать можно от исправления всего фундаментального основания». Он проектировал севооборот с разделением на семь полей: 1) удобренный пар, 2) озимь, 3) яровое, 4) яровое, 5), 6) и 7) выгон. По расчету Болотова (примерно на 77 десятинную дачу), «при старом учреждении», т.е. трехпольной системе, было бы «прибытку» 395 p. 17 к., при

Там же. Стб. 1067.

** Тюнен помещал коппельную систему впереди трехполья, считая ее более интенсивной. Фон дер Гольц находит это неправильным. По его мнению, коп- пельное хозяйство экстенсивнее трехпольного и является промежуточной ступенью между трехпольным и пастбищно-скотоводческим хозяйством. Оно должно было бы, по его мнению, помещаться в пятой зоне «Изолированного государства». C этим едва ли можно согласиться, но во всяком случае переход к коппель- ной системе не требовал очень большой ломки в смысле интенсификации хозяйства. {Goltz T.A.D.G. v,d. Geschichte der deutschen Landwirtschaft. Stuttgart; Berlin, 1903.Bd. II. С. 99-100.) новом — 522 p. 62 к., т.е. на 127 p. 45 к. больше. Кроме того, от нового способа получились бы и иные выгоды, а именно, освободилось бы, за сокращением пашни, некоторое количество работников, которых можно было бы употребить на более тщательную работу или на какие-либо добавочные работы, уменьшилось бы количество сеянного хлеба, получилось бы больше сена и можно было бы содержать больше скота.

Болотов не закрывал глаз на трудности нового дела, а самым главным препятствием считал уже известную нам «чрез- десятинщину», вследствие которой OH и сам был лишен возможности испробовать новую систему на собственных полях. C другой стороны, он не считал эту систему абсолютно предпочтительной перед русским трехпольем. У самих иностранцев применяются различные системы земледелия, в зависимости «от климата, свойства земли, положения мест и других обстоятельств», а «пространное наше отечество имеет в пределах своих столь разныя климаты свойства и местоположения земель, также и другия обстоятельства, что и в нем всякое из помянутых разделений может быть B одном месте способнее и полезнее, а в другом неудобнее и хуже нынешняго». He ясно, что понимал Болотов под «другими обстоятельствами», но он подходил в этом рассуждении к идее, которой впоследствии дал блестящую формулировку Тюнен, — о географическом распределении различных систем земледелия. Болотов не остановился на этой мысли и не пытался углубиться в нее, довольствуясьрекомендацией разделения полей, «которое мне короче протчих изследовать случилось, и которое для тех мест где я живу, и которых климат свойство земель и протчия обстоятельства мне знакомее, казалось сопряжено быть с меньшими невозможностьми»[164].

B 1774 r., получив место управляющего вновь приобретенным от кн. Белосельской¹⁰⁹ дворцовым ведомством имением в Киясовской волости по Каширскому тракту, в Коломенском (впоследствии Серпуховском) уезде, Болотов предпринял опыт мекленбургского семипольного севооборота на выделенной после перевода крестьян на оброк небольшой казенной пашне (в 140 десятин), назначенной, по мысли главно-управляющего дворцовыми имениями кн. Гагарина¹¹⁰, на содержание самого Болотова, как управителя, его «команды» и предположенного к учреждению госпиталя, Болотов разделил семь полей этого участка так, что все они концами своими приходились к господской усадьбе и могли быть после отделены друг от друга рвами. Дело это потребовало «хлопот и трудов много», но Болотовуудалось заложить оборот уже в первый год, засеяв первое поле в 20 десятин рожью. B следующем, 1775 г. Болотов внимательно смотрел «за новоманерным своим семипольным хлебопашеством», и дело, казалось, налаживалось', но через два года и четыре месяца после начала оно неожиданно погибло по недостатку в то время агрономически подготовленных людей. Болотов был переведен на новую (более выгодную) должность управителя Богородицкой и Бобриковской волостей, а новый управляющий, некто Шестаков, оказался совершенно непригодным для столь необычного дела. По словам Болотова, он был «человек хотя доброй, но сущий ахреян, и из простаков простак, и тупица настоящая». Болотов пытался растолковать ему, как взяться за это дело, «полагая, что все сие простаку тому не влезет и в голову, и что OH не только исполнять того, но и понять будет не в состоянии, что после и оказалось действительно так, как я думал; однако... написал я относительно и до сего хлебопашества превеликое и наиподробнейшее наставление...». Когда Шестаков приехал принимать волость, Болотов долго бился с ним при сдаче дел, «когда-ж

и посмотреть, что будет». B две недели он написал эту статью и отослал в Общество, «но труд сей был совсем тщетный и я не получил за него не только никакого награждения, но ниже благодарности, и не имел даже удовольствия видеть его напечатанным; да и не знаю совершенно и по ныне, что с сочинением моим воспоследовало». (БаяотовА.Т. Записки... T. III. Стб. 37-39.)

* Там же. Стб. 443, 548.

дошло у нас дело до наставления моего в разсуждении новоманернаго заведения, тут встань беда и не ляжь! Он, пуская все слова мои совершенно мимо ушей, твердил только: “Что это такое? да на что это? что за дьявольщина? и какая от того польза?” и т.д. Я слушал, слушал, да и стал, и наконец другого не нашел, как плюнув, на все ему с досадою сказать: «Ну, братец, как хочешь! я свое дело сделал, и учинил славное начало, о котором в Петербурге уже знают; а ты хоть все брось и запусти, я уже за то не ответчик...»[165].

Так неудачно окончилось предпринятое Болотовым начинание. Любопытно, что он как будто легко примирился с этой неудачей и не возобновлял опыта на новой службе. B это время он с особым увлечением занялся садоводством. Он устроил лично для себя особый сад и заложил новый большой сад для наместника[166]. B новом земледелии он ограничился литературными упражнениями и производством небольших опытов, между прочим, и с травосеянием[167].

Практическая складка, столь сильная у Болотова, видимо, взяла верх. Он вовсе не желал быть энтузиастом земледельческих порядков, для которых в жизни было еще очень мало подходящих условий, и легко отказался от заманчивой роли провозвестника и пропагандиста новых агрономических идей, которые вскоре увлекли многих русских агрономических писателей. Такое настроение особенно характерно потому, что именно в это время Болотов вступал на арену самостоятельной агрономической публицистики, начав уже в 1778 г. редактирование еженедельного журнала «Сельский житель»'. Материальную сторону дела взял один из частных московских издателей — Ридигер, содержание же журнала составлялось одним Болотовым. Болотов воплотил в нем счастливую мысль создатьнепосредственное общение с читателями, что и создало ему успех, но увлеченный этой мыслью Болотов свел всю свою работу к ответам на вопросы читателей, что придало его изданию чрезвычайно пестрый и несистематизированный вид. Первый листок содержал призыв к будущим корреспондентам. Охотники нашлись сейчас же, и уже во втором номере журнала Болотов поместил письмо «Помогателя»’" и другое, коллективное от «почитателей» с ободрением в предпринятом труде, но без конкретных вопросов. B третьем номере появился уже конкретный вопрос об устройстве садов, на который Болотов поместил пространный ответ с соответствующими практическими наставлениями. B четвертом — вопрос о лугах, и т.д. Корреспондентов набралось много, причем все они выбирали себе псевдонимы, или указывающие на расположение к редактору журнала (Доброжелатель, Помогатель, Почитатель), или, наоборот, неодобрение (Неверин, Сумневателев), или — чаще -— на интересующие их вопросы (Гриболюбов, Листо- любов, Луголюбов, Малинин, Прудолюбов, Рыболюбов, ^{[168] [169]}

Садозаводин, Садолюбов, Ульев, Хлебопахарев, Цветолюбо- ва, Чрезполосин, Простудин), или собственную интеллектуально-моральную характеристику (Вопрошадин, Затеваев, Любопытов, Натуралин, Неискусин, Неудачин, Скучливой, Угрюмов, Благолюб, Чистосердов)". Вопросы, в общем, ярко характеризуют интересы тогдашнего деревенского дворянства, оправдывая рецептурный характер агрономических изданий. Они требуют конкретных практических указаний об устройстве садов, прудов, о лугах, огородах, домашнем обиходе, вплоть до медицинских и даже косметических («помаду как делать простую и духовитую», «личная помада, как ее делать»).

B этом шутливом, но однообразном хоре голосов диссонансом звучит одинокий вопрос, помещенный B восьмом номере (от 26 мая 1778 г.):

Господин Сельский житель.

Хочу у вас, государь мой, просить совета.

Давно у меня на уме есть сделать из пашенной моей земли, вместо трех нынешних четыре поля. Какова вы о сем мнения. Хорошо ли это или худо. И присоветуйте ли вы мне это сделать. Удовольствуйте, государь мой, мое любопытство; а я есмь всегдашний вам почитатель.

В.Хлебопахарев.

Вопрос этот задел больную струну испытавшего уже практическую неудачу любителя сельскохозяйственных улучшений, и он составил свой ответ в еще более сдержанном и скептическом тоне, чем в первой статье в «Трудах» Вольного экономического общества. «Намерение ваше хорошо и похвально, — писал Болотов, — но только с тем, ежели ^[170] у вас земли много; вся она не слишком хороша; требует неотменно удобрения навозом, и вы ее всю унавозить никак не можете. A ежели у вас земля степная, хорошая, производящая хлеб и без навоза хорошо: то деление четырех полей будет самая почти излишность...» Болотов излагает дальше подробно ожидаемую пользу от нового разделения полей и указывает правила, какими надо руководствоваться при таком разделении, повторяя то, что было им сказано раньше в «Трудах», и в заключение предупреждает о практических затруднениях, какие могут встретиться при осуществлении этого дела. «Мне случалось не однажды о том думать, и я всякий раз находил, что сие скорей и легче сказать, нежели в действие производить можно; что всего легче можно от неосторожности при сем случае наделать себе, неведомо сколько, напрасного убытка, и навесть на себя множество излишних хлопот».

C такой же осторожностью Болотов относился и к травосеянию до выяснения условий его применения путем последовательных опытов. Вызванный двумя корреспондентами, он сообщил им о своих опытах с люцерной, обещающих выгоды, но пока еще недостаточно проверенных. Уже в четвертом номере (от 28 апреля 1776 г.) на вопрос Луголюбова о поправлении лугов Болотов отвечал, что «посев малого количества одной иностранной травы показал мне, что и в нашем климате можно б было с одной десятины более полуторы тысячи пудов наилучшайшаго и такого сена получить, которое без всякой нужды пополам с соломою смешивамо быть может. Она и в сем случае не уступит доброте нашего сена и столь же для скота едка и питательна, умалчивая о других сей травы выгодах. Жаль только, что с посевом и размножением сей травы сопряжены по сие время некоторые не- удоботворимые затруднения, могущие размножению оной в нашем государстве преполагать великие препоны».

Вскоре, в седьмом номере (от 19 мая 1778 г.) Болотов более определенно рассказал о своих опытах на вопрос одного очень искусного сельского хозяина, у которого удавались всякие чудеса, и лишь в одном он не имел удачи, «как сеять Шпанский клевер или кашку». «Не один вы, милостивый государь, — отвечал ему Болотов, — упражнялись в посеве иностранных трав, но несколько лет тому назад, как начал и я с ними иметь дело». C голландским клевером он не имел успеха, но зато с люцерной опыты были очень удачны. Однако в последнее время он заметил и относительно нее «многия неспособности, которыя требуют дальнейших с сею нужною травою опытов в предприятии».

He все читатели были благожелательно настроены к Болотову. B восьмом номере находим два письма, резко критикующие сообщения Болотова об его опытах с плодовыми деревьями (подписанных соответственными псевдонимами — Неверина и Сумневателева), на которые Болотов не счел возможным отвечать по существу.

Болотов издавал свой «Сельский житель» в течение только одного года (с 7 апреля 1778 по 30 марта 1779 г.) и вследствие убытков, понесенных издателем, не мог продолжать дальше это дело, о чем сообщил читателям в последнем номере, прося их все-таки не прерывать начатую с ним переписку[171].

Он не оставлял, однако, мысли возобновить прерванную работу и на досуге обдумывал издание нового журнала по несколько иному плану, устранявшему недостатки прежнего, и заблаговременно подготовлял для него статьи. Вызванный в Москву по делам богородского управления, Болотов познакомился с Новиковым¹¹¹, который сам вызвался быть его «несравненно лучшим комиссионером и издателем, нежели каков был немчура Ридигер»¹¹². Тут же решено было назвать новый журнал «Экономическим магазином». «Сим образом, не думав, не гадав и прямо нечаянно и в несколько часов достиг я до желанной давным давно цели и положил первое основание издания моего “Экономического магазина”, который доставил мне впоследствии времени столько выгод и сделал меня на век в отечестве моем известным и именитейшим экономическим писателем»[172].

Издание «Экономического магазина» шло довольно удачно: журнал имел успех у публики; Новиков был очень аккуратным издателем, а Болотов со своей стороны не задерживал его, заготовлял вперед «материю для журнала», главным образом, по иностранным экономическим книгам, «из которых можно мне было, как из кладезя, почерпать множество полезных и таких материй, которыя с удобностию и пользою могли помещаемы быть в мой “Магазин”»**. Болотов очень ценил и уважал Новикова, но держался с ним осторожно и решительно отклонил его предложение «втянуть в свое сокровенное общество или шайку масонов»*".

Болотов отказался для «Экономического магазина» от исключительного сообщения читателям ответов на ставимые

* БолотоѳА.Т. Записки... T. III_t Стб. 836-837, 858-862.

** Там же. Стб. 916-917. Единственным сотрудником Андрея Тимофеевича по составлению этого журнала был его малолетний сын П.А.Болотов, который переписывал набело статьи, написаиные или переведенные его отцом, сам переводил некоторые статьи (они подписаны инициалами П.А.) и составлял алфавитный указатель к каждой части. Постоянными корреспондентами Болотова были тогда И.П.Щербатов, В.А.Левшин, М.Бороздин, Веренс и др., скрывавшие свои имена под псевдонимами.

*** Там же. Стб. 932-935. Впрочем, в самом начале совместной работы Болотова с Н.И.Новиковым между ними возникли какие-то недоразумения, вследствие которых Болотов хотел было даже прекратить издание «Экономического магазина» (в конце 1781 r.), но по совету близких знакомых отказался от этого намерения, узнав, «что сей журнал от почтенной публики удостоен множайшего благоволения, нежели я думал», и поэтому, «будучи таковою благосклонностью... чувствительно тронут», и, «желая и сам, чтоб не пресеклась чрез то та бывшая до сего приватная переписка со многими любопытными домостроителями и другими согражданами, кои похотели меня удостоить тою честью, которую возстановить мне не малого труда стоило, и от которой проистекающая существительная польза для всего общества каждому очевидна», решил продолжать издание. (Обращение к читателям // Экономический магазин. 1782. № 1.)

ими вопросы, а большую часть его заполнял статьями, составленными по собственной инициативе. За год издания «Сельского жителя» он изучил вкусы деревенского дворянства и придал новому журналу еще более узкопрактический и рецептурный характер. Журнал издавался ежемесячными выпусками, объединяемыми по три в отдельный том. Болотов в первом же выпуске предупредил читателей, — «в сих листках находить вы будете всегда разные друг от друга отделенные и никакой связи между собой почти не имеющие, только по порядку перенумерованные и разной величины экономические вещицы и замечания»'. Среди бесконечного количества статей, посвященных разным мелочам хозяйства и кулинарным, косметическим и медицинским советам, тонут немногие сообщения более широкого значения. Среди них есть, как и в «Сельском жителе», указания на травосеяние. K концу 1780-х гг. Болотов как будто убедился своими опытами уже и в возможности посевов клевера. B 1788 г. Болотов поместил в «Экономическом магазине» ряд статей, написанных по немецким источникам, в частности, «О красной обыкновенной дятловине, и о посеве оной для корма скоту и сенокоса», в которой утверждал, что «обыкновение сие достойно внимания и для наших деревенских жителей; потому что и у нас можноб получать от посева сей травы столь же великую пользу, какую получают иностранные народы...». Здесь он опять отмечал, как препятствие, «черезпо- лощину и общее стадо». Отмечая, что сеяние выгодно и при трехполосном хозяйстве, Болотов с ударением указывает, что при четырехполосном хозяйстве «производится клевероводство еще с множайшею выгодою», и что применяется и «множайшее количество полей», например, шесть: 1) пшеница, 2) ячмень, 3) рожь, 4) овес, 5) клевер, 6) клевер, как ^* это делается «в Шии в вотчине Графа Матушки за 5 миль от Бреславля»*.

Главный интерес Болотова к этому времени был, однако, уже не в полеводстве". Если в «Сельском жителе» мы

* Экономический магазин. 1788. Ч. XXXV; № 53. С. 17-30; № 56. С. 60-63. *

** При обилии самого разнообразного материала в книжках «Экономического магазина» поражает скудость сообщений по вопросам полеводства и скотоводства. Есть несколько статей об обработке почвы, посеве. Чаще встречаются заметки об удобрении, причем кроме навоза, рекомендуется и удобрение мергелем, известью, гипсом, золою. Встречаются статьи о мелком скоте (свиньях, овцах) и о пчеловодстве. Довольно много статей о собаках (особенно охотничьих). По специальным культурам больше всего статей о табаководстве (и обработке табака) . Есть заметки о картофеле, конопле, хмеле. Впрочем, о полеводстве и животноводстве мало писали тогда и в трудах ВЭО. За первую четверть века их издания (1765-1789) мы находим в них несколько статей Болотова (о способах удобрения земель, о хмелеводстве, об изобретенной им новой тележке (1770. Ч. XV; 1773. Ч. XXIV; 1774. Ч. XXVII; 1773. Ч. ХХШ. — B.T) и других авторов — Германа — омергеле (1784.4. (XXXV). — 5.7!),Нартова — об известкованиипочвы (1771. Ч. XIX. — B.T.), Штелина — об унавоживании гипсом (1768. Ч. X. — B.T.), Вагнера — об уборке хлеба косами, Каверзнева и Бородовского — о пчеловодстве (обе статьи опублнкованы в ч. XXVIII за 1974 г. — В.T.), Колрейтера — о табаководстве. Ho зато, в особенности, в первое время деятельности Общества, в «Трудах» освещалось много крупных общих вопросов сельского хозяйства и давались детальные, с критическими замечаниями, описания действительного положения сельского хозяйства в различных местностях.

C 1786 г. возобновилисьдавно прекратившиеся «Ежемесячные сочинения», опять при Академии наук и по старому плану, как популярный научно-литературный журнал, с включением и «економических тем». K последним, однако, новые редакторы (последовательно сменявшие друг друга академики Румовский, Озерецков- ский и Протасов) относились гораздо холоднее, чем Миллер, и мы встречаем за все время существования журнала очень мало статей по агрономическим вопросам и то случайных, большею частью переводных. Помещение статей по различным отраслям народного хозяйства руководители журнала вообще считали, по-видимому, мало подходящим для академического органа и нашли нужным подкрепить его добавочным аргументом: «каждое из сих искусств заключает в себе особливыя вещам наименования, которыя к обогащению Российского языка неотменно послужат; и следовательно от таких сочинений сугубая будет польза» (предисловие к первому выпуску). Ни один из видных агрономов не был привлечен к участию в этом журнале. Быть может, сказалось и одновременное существование специальных агрономических изданий. За все десять лет издания «Новых ежемесячных сочинений» в них было помещено только восемь оригинальных (в том числе и компилятивных) агрономических статей довольно случайного содержания (.Иноходцев П. Приложение метеорологии к земледелию» — в 1786 и 1787 гг.); «Способ откармливания гусей (без подписи)»; Зуев. «Различные способы к прокормлению скота во время встречаем много статей по садоводству, то в «Экономическом магазине» они решительно доминируют над всем остальным содержанием. B эти годы Болотов высказал и свои взгляды на устройство садов.

B 1784 г. среди вновь приобретенных книг на него произвели особенно сильное впечатление сочинения Гиршфельда” по садоводству, которые «преобразили совсем мои виды относительно до садов». Вместо регулярных садов по системе Ленотра¹¹³ он получил теперь «вкус в садах новых, названных садами иррегулярными, натуральными», и по этому образцу стал разделывать подле Богородицкого дворца наместничий сад — «важнейший и много-дельнейший труд» во все его пребывание в Богородске". Очень много статей по садоводству помещено в «Экономическом магазине» за 1786 и 1787 гг. Болотов вникает здесь в самые разнообразные стороны декоративного садоводства, говорит «о происхождении старого и нового в них вкуса», «что в разсуждении художественных вещей», «о красоте вообще и о колере в особенности», засухи» (1787); Его же. «О турфе (торфе)», «Каким образом яйца без куриц искусственно высиживатьможно, без подписи» (обе статьи в 1788); ФоминАл. «Опыт историч. оморскихзверяхирыбах, промышленностивАрханг. губ.» (1790 и 1791); «Успех способа предохранять разпускающ. цвета на плодоносных деревах от весенних морозов, без подписи» (1792); иЛепехин. «Размышления о нужде испытывать лекарственную, силу собственных произрастений» (1795). Несколько больше, но также немного (четырнадцать за все время) и переводных статей. Журнал издавался с сентября 1786 г. по июль (включительно) 1796 г.

B 1786 г. начал выходитьипервыйрусский провинциальныйжурнал — «Уединенный пошехонец», по-видимому, по инициативе и при ближайшем участии попавшего в Ярославль воспитанника Московского университета В.Д.Санковского (получившего там место секретаря Приказа общественного призрения). B этом журнале помещались, кроме описания Ярославского наместничества, его городов и уездов, литературные и научно-популярные статьи, в том числе и по сельскому и домашнему хозяйству. Наладить столь новое дело должно быть было трудно, и журнал просуществовал всего год. Обремененный заботами главный работник этого издания, писавший, между прочим, и по агрономии («Способ к приготовлению всяких садовых семян», «Примечания о кофейном дереве и плоде оного, растищем в щастливой Аравии» и др.) не выдержал наконец и излил свои горести влирическом стихотворении «Ох».

* См.: Гиршфельд X.K. Теория садоводства // Экономический магазин. 1786. Ч. XXVII, №53,57.

** БолотовА.Т. Записки. III. Стб. 1137v «что при придавании колера наблюдать надлежит», «что в них примечать надлежит в разсуждении новости и неожиданности», «при группах древесных что в них примечать надлежит», «общия примечания о травяных площадках в оных», «общия примечания о прудах, копаемых в оных» и т.д. Болотов приводит ряд исторических справок о садах времен давно минувших, о вавилонских высоких садах, садах древних персов, греков, римлян. Современное садоводство характеризуется с большой подробностью по различным странам — Италии, Швейцарии, Франции, Гишпании, Нидерландам, Германии, Англии, даже Китаю и Персии*. За географическими описаниями и характеристикой отдельных моментов садоводства Болотов помещал и статьи общего характера: «Некоторые общие примечания о садах нежно меланхолических», «Общие примечания о садах романтических», «Некоторые примечания о садах торжественных»'¹". Много статей о садах находим и в последних книжках «Экономического магазина», где Болотов пропагандировал «сады новейшего рода или Аглинские», «сады новейшего рода, натуральные»*"*. Заполняя книжки «Экономического магазина» по преимуществу собственными статьями, Болотов продолжал поддерживать переписку с читателями, среди которых были его старые корреспонденты по «Сельскому жителю». B 1783 г. во время выборов судей от дворянства в Алексинском уезде он познакомился и свел дружбу с «усердным своим и давнишним корреспондентом Василием Алексеевичем Левшиным»****.

Ha десятом году издания «Экономического магазина» Болотову пришлось прекратить столь успешно веденное дело. Новикова постигла беда, типография была у него отнята, книжная лавка запечатана, и он был близок к банкротству. Он задолжал Болотову 500 руб. за редакцию «Экономического магазина» за 1788 г. (из общей суммы в 700 p.), и «сие уменьшало во мне охоту, — говорит Болотов, — продолжать * Экономический магазин. 1786. (Ч. ХХѴ-ХХѴШ. — B.T.); 1787. (Ч. XXIX- XXXII. — B.T).

** Экономический магазин. 1787. (Ч. XXIX-XXXII. — B.T.).

*** Экономический магазин. 1789. Ч. XXXIX, XL.

**** БолотовА.Т. Записки... T. III. Стб. 1124.

сочинять свой “Экономический магазин”, которому шел уже тогда десятый год»[173]. Он готовил по-прежнему для него материалы, но «продолжавшееся сряду девять лет до того издавания моего «Экономического Магазина» начинало мне уже гораздо прискучивать и обращаться некоторым образом в отягощение». A так как к этому присоединялась и ненадежность дел Новикова, «то начинал я уже располагаться в мыслях — журнал сей, с окончанием текущаго тогда десятаго года, кончить»”*.

15 октября 1789 г. Болотов отметил как «достопамятный день», ибо «я в оный окончил десятилетний мой труд, а именно: сочинение своего “Экономического Магазина”,· отягощавшаго меня многими трудами, но не принесшаго мне никакой дальней пользы, кроме того, что сделало имя мое в всем государстве известным и славным. Ho и от сего польза для меня была очень не велика, и мне опытность толь многих лет доказала, что публика наша наполнена была еще невежеством и не умела, и не привыкла еще ценить труды людей...»”[174] ^[175].

Если уж Болотов считал тогдашнюю читающую публику неподготовленной для столь нехитрой духовной пищи, какую он преподносил ей в своем «Экономическом магазине»[176], то станет еще более понятным его скептическое лать лен лучшим к пряже. O сохранении цвета на деревьях от мороза. O домашних лекарствах для ног. O грецких орехах. O водяном китте (замазке). O еспарцете. O истреблении клопов. Опыт с свежими огурцами для придания лучшаго вкуса. O мази головной. O лекарстве от пореза. O составе для склеивания каменьев. O замазке в огне. O замазке колодезной. O масле коровьем. O хрене. O лесных пеньках. O спаивании стекла. Вспоможение животной болезни. O китте для ножей. O гусях. O употреблении костеря. O лекарстве от чечуя. O барбарисе. O садовых работах. O приуготовлении нюхательного табаку. O сухих красках. O домашней туше. Часть XXI. 1785 г. O парниках. O можжевеловых ягодах. Для любопытных. O врачебном свойстве бузинного дерева. O полезности бузинного дерева в прочем домоводстве. Употребление в пользу рыбных пузырей. O сиринге. Чем помогать в случае жестоких судорог. Что делать, когда у детей за ушами преет. O корнке. O изюме. O курительном порошке. O перловой крупе. Об лошадях. Приуготовление нюхательного табаку. O литых гипсовых полах. Об ольховых кроватях. Для любопытных. O голландских сырах. O лутуме. O газах и запорах. O колоколах. Узнавание настоящих алмазов. O курах. Лечение глаз от острой слезы. O старых шляпах. Поправление испортившейся сельди. Разчерчивание натуральных садов. O пресыщениях. Снимание золота с позолоченных вещей. O ледниках. O курах. O гротах. O нимфе. Составление проноснаго лекарства из манны тамаринды и кремор-тартари или селитры. O нюхательном табаке. O гротах, продолжение. Спасение на деревьях плодов от птиц. Для охотников садов. O гусеницах. Об ударах от пресыщения. Лекарство от курячей слепоты. O обезьяних камнях. O парниках, продолжение. O шмелях. O лиственных беседках. Как изображать на бумаге золотые буквы и фигуры. O канфорном масле и уксусе. O парниках, продолжение. Что делать, когда от отягощения желудка произойдут конвульсии, терзания и эпилепсия. O белых колосьях во ржи. Оту- чивание кур выпивать яйца. Об ольхах. O одышке от пресыщения. Об ольхах и о полезности оных в сельской экономии. Средство получать ранних цыплят. O трепетании сердца. Как у курицы прогонять охоту к сидению. O ликворе анодине. O разноцветных песках. Что в ольхе есть врачебного. O глауберовой соли. O агресте. O марморных песках. O траве циноглоссе или собачьем языке. O изгигах. O топазах. O применении в песках колера. O врачеб. веществах из оленей. O головной боли от желудка. Состав металлических зеркал. O плодорожие гвоздик искусственных. O колике в животе от отягощения желудка. O алебастре. O зеркалах о панацее. O яхонтах. O делании фальшивого мрамора. O рвоте и поносе от пресыщения. O делании гипсовых марморных столов. Об орлах. O напитках. O крашении стекла. Об излишнем употреблении чая, кофея и других питей. Что есть в орлах врачебного. O авантуринах. O сметане. O ипохондрии. Принуждение кур нести яйцы в зимнее время. O врачебном качестве стержня из бузинного дерева. O окаменении ольх. O курительных свечках. Некоторые замечания о чищении золотых вещей.

Часть XXXVII. 1789 г. O крашении кож. O диких людях. O позолоте. O линиментах (лекарствах). O способностях лошадей. O индейцах. O пятнах на бумаге. O желтой краске. O слабительных лекарствах. O воде для лица. O диэте, или порядке в жизни зимою. O делании золотой проволоки. O притираниях и водах отношение к возможности распространения «новоманерного хлебопашества».

Оставив издание журнала, Болотов все более специализировался на садоводстве, выполняя поручение императрицы Екатерины по устройству в г. Богородицке сада для ее сына, гр. Бобринского¹¹⁴. K этому времени относится и начало его большой работы над изучением родящихся в России сортов яблок и груш. Он продолжал этуработу, возвратившись в свое имение после долгого отсутствия в 1796 г. B 1799 г. труд этот был закончен*.

для больных частей тела. O корпии. O возделывании пашенной земли. Делание листового золота. Крашение щетины. O Парагвайском чае. O киновари. O черных красках. O головных болезнях. O погрешности при пахании земли. O ул- трамарине. O траве дукомане. O водяной болезни. O возможности зарождаться и жить в человеческой утробе гадинам. O крашении соломы разными колерами. O чахотках. O долговечности карпиев. O болезнях, свойственных разным годовым временам и разным возрастам человеческим. O изтреблении улиток. Способы предупреждения грязи на улицах. Крашение перьев. O животном, которое в стенах стучит на подобие часов. O эброкациях, или банениях каплями.

Так же пестро и все остальное содержание журнала.

* После смерти Андрея Тимофеевича сын его П.А.Болотов передал 7 томов рукописи отца Российскому обществу садоводства, которое решило ее напечатать, но не исполнило своего намерения, и только в 1861 г. извлечение из труда Болотова было напечатано в «Журнале садоводства». Ему предпослана статья не подписавшего своего имени помолога, который считает общую часть труда Болотова «чуть ли не дельнее всего, что написано в этом роде по настоящее время учеными иностранными помологами». (Журнал садоводства. 1861. T. I. С. 208-212.) B Российской публичной библиотеке хранится не переданный Обществу садоводства восьмой том этого обширного труда: «Изображения и описания разных пород яблок и груш, родящихся в Дворяниновских, а отчасти и в других садах. Рисованы и описаны Андреем Болотовым». (Собрание. VIII. 1801. B Дворянино- ве. Рукопись Публичной библиотеки. O.V. № 4.)

B этом томе описаны №№ 601—652 (первые 600 №№ в первых семи томах). B отставкуА.Т.Болотов вышел после того, как Богородицкие волости перешли из казенного ведения в полную собственность графа Бобринского. Всю остальную жизнь (1796-1833) он провел у себя в Дворянинове, продолжая свои агрономические занятия.

Между прочим, он составлял тогда «Ключ к Экономическому магазину», или «общий алфавитный и очень нужный реестр» к нему, который и закончил в 1799 г. «Из него вышла претолстая книга», но напечатать ее не удалось, «по случаю, что с типографиями произошла великая перемена, число их хотя размножилось, ио все сочинения надлежало авторам печатать на свой кошт, а сие для меня составляло неудобность». Эти строки А[ндрей] Т[имофеевич] писал в 1821 r., замечая, что «осталась книга сия и по сие время... в манускрипте и служит только для собственнаго моего употребления...» B это время у А[ндрея] Т[имофеевича] вновь пробудилось желание создать периодический агрономический орган, которому он желал придать форму «писем к приятелю» и назвать «Экономическим корреспондентом». «...Дело сие тогда же (то есть зимою 1799 г. — В.Ж.), по нетерпеливости, начал, и продолжая оное во все праздные и досужные часы даже до сего времени (1824 г. — В.Ж.), успел не только сочинить, но и набело переписать довольное таки множество таких замечаний, и продолжать в том же трудиться и после сего времени, но все сии новые мои труды остались тщетными, ибо, живучи в деревне и не имея в Москве из содержателей типографии такого знакомаго, каков был некогда Г.Новиков и который бы взялся печатать мои сочинения на свой кошт, не имел я случая и удобности к произведению намерения моего в действо». (Болотов Л. Продолжение описания жизни Андрея Болотова, описанное самим им для своих потомков. Часть пятая или сначал 35-я. Плоды 1799 и 1800 годов. Начато 19 мая 1821 кончено 19 мая 1822 вДворянинове. (См.: Русская старина. 1889. T. 62, июнь. С. 569-570, 573-574.)) А[ндрей] Т[имофеевич] не смущался препятствиями и до конца жизни продолжал свои агрономические занятия. Ои регулярно вел метеорологические наблюдения, дневник («Журнал вседневных событий»), следил за иностранной литературой, продолжал помещать статьи на агрономические темы в «Трудах» ВЭО, летом работал в саду. Он довел свои сады до такого совершенства, что они давали ему в среднем за десять лет не менее 3500 руб. acc. чистого дохода в год. Вскоре после его смерти (в 1837 г.) Болотовские сады погибли от майского мороза, и его внуку (хозяйничавшему тогда в Дворянинове) не удалось их восстановить. B 1850 г. и само Дворяниново было продано в чужие руки. (Болотов M. Андрей Тимофеевич Болотов, 1737-1833 // Русская старина. 1873. T. VIII, нояб. С. 738-753.)