КРИТИКА ПРУДОНИЗМА И ВУЛЬГАРНЫХ ТЕОРИИ «СОЦИАЛЬНОЙ ГАРМОНИИ»

Глава о деньгах в рукописях 1857—1858 гг. открывается уничтожающей критикой книги прудониста Альфреда Даримона «О реформе банков». Подобно своему идейному вдохновителю и учителю Прудону, Даримон в этой книге утверждал, что все зло капитализма происходит от господствующей роли благородных металлов, которую, вопреки экономической целесообразности и рассудку, власти упорно сохраняют за ними в обращении и в обмене.

По мнению Даримона, стоит только сбросить золото и серебро с искусственного пьедестала, не дать им возвы-

шаться над другими товарами, лишить их привилегированного положения, как все пороки социальной системы исчезнут и на земле восторжествует божеская справедливость.

Прудонисты предлагали ввести взамен обычных денег «рабочие деньги», «часовые боны», в которых бы непосредственно фиксировались фактические затраты рабочего времени в каждом данном товаре. Они предавались иллюзии об особой преображающей роли банков, способных якобы рядом мирных реформ изменить всю природу общественной системы капитализма, оставляя нетронутой ее экономическую основу, т. e. частную собственность на средства производства, которая необходимым образом обусловливает существование товара и товарно-денежных отношений.

Предлагая в своей книге «разжаловать» золото и серебро или же, наоборот, поднять все остальные товары до той высоты, на которой находятся благородные металлы в качестве денег, Даримон обнаруживал полное непонимание того факта, что своим положением золото и серебро обязаны не воле правительств, а действию внутренних, от людей не зависящих экономических законов. Его проект подтягивания «товарной черни» до уровня золота и серебра — этих идолов буржуазного мира — был под стать, как указывал с иронией Маркс, нелепому требованию: «Сохраните папу, но сделайте каждого человека папой» *.

B своей работе по политической экономии Маркс справедливо видел научное обоснование коммунизма.

Основоположником теории «рабочих денег» был англичанин Джон Грей, который еще лет за 15 до появления прудоновской «Системы экономических противоречий, или Философии нищеты» уверял, что общество нуждается не в «организации труда», а в «организации обмена». Грей предлагал, чтобы Центральный банк удостоверял, сколько рабочего времени было затрачено на производство каждого продукта, и чтобы обмен ¹

производился с помощью такого рода банковских удостоверений или «рабочих квитанций». Грей руководствовался благим желанием уничтожить господство буржуазии, но путь к этому указывал неразумный, намереваясь представлять без посредства денег частный труд разобщенных товаропроизводителей как непосредственно общественный труд.

Утопию Грея разделял в Германии Вейтлинг. Ee практическим проводником, конечно, не имевшим ни малейшего успеха, в начале 30-х годов в Англии было возглавленное P. Оуэном движение кооперативных обществ рабочих, стремившихся учредить так называемые рабочие базары, или, точнее, базары для обмена продуктов труда.

Ho особенно шумливым пропагандистом безденежного обмена, а заодно и «дарового кредита» и тому подобных реформ оказался Прудон.

Маркс и Энгельс с самого начала отдавали себе отчет, какое вредное воздействие могли иметь на сознание рабочих планы Прудона, и по поводу этих планов они обменивались между собой мнениями до и после написания «Нищеты философии», в которой Маркс нанес прудонизму сокрушительный удар. Вожди и учители пролетариата свою резко отрицательную оценку Прудона доводили до сведения рабочих организаций. Так, Энгельс еще 16 сентября 1846 г. писал, обращаясь к Брюссельскому коммунистическому корреспондентскому комитету, что «Прудон придумал великолепный способ делать деньги из ничего и приблизить для всех рабочих наступление царства божьего на земле» *.

B «Нищете философии» прудонизм был теоретически разгромлен, однако его идеолог и вообще прудонисты не сложили оружия, продолжали сбивать рабочих с толку. B особенности прудоновский «социализм» распространялся во Франции. Книга Даримона явилась лишним ^[479]

тому подтверждением. Вот почему в письме Вейде- мейеру от 1 февраля 1859 г. Маркс писал, имея в виду прудонизм: «Коммунизму необходимо избавиться прежде всего от этого «лжебрата»... Я надеюсь добиться для нашей партии научной победы» *.

B рукописях 1857—1858 гг.— и в главе о деньгах, и в главе о капитале — Маркс посвятил многие страницы разбору прудоновских теорий, показывая их несостоятельность на широком фоне и гораздо более зрелом уровне, чем в «Нищете философии», опираясь на свою собственную теорию стоимости и денег. Поэтому в целом критика прудонизма в этих рукописях является более убедительной, чем в «Нищете философии». Нам думается, что эта часть рукописей определяет собой особую их теоретическую ценность, поскольку она в последующих работах Маркса воспроизведена далеко не полностью. Между прочим, в книге «К критике политической экономии» Маркс упоминает Даримона всего один раз, характеризуя книгу «О реформе банков» как старое мелодраматическое изложение теории денег. Этот факт также представляет собой лишнюю иллюстрацию того, какое количество всевозможного литературного хлама наряду с безусловно ценными источниками, вносящими известный вклад в науку, приходилось «переварив_сать» Марксу, когда он возводил стройное здание своего экономического учения. B I томе «Капитала» к проблеме «рабочих денег» Маркс возвращается только в одном из своих примечаний, где он говорит, что «рабочие деньги» Оуэна имеют с «деньгами» так же мало общего, как, скажем, театральный билет.

B экономических рукописях 1857—1858 гг. Маркс обстоятельно и по существу исчерпывающе показал оторванность прудонизма от экономической действительности, вскрыл самый корень его теоретического грехопадения.

Грей, Вейтлинг, Оуэн, а вслед за ними Прудон были неспособны понять реальность отношений формы буржуазного производства, не уяснили самой основы трудовой теории стоимости, а объективную социально-экономическую категорию денег истолковывали как чисто искусственный инструмент, который допускает произвольные с ним манипуляции. Они не видели различия между ^[480]

стоимосїью и ценой. Прудон утверждал, что для общества не существует различия между капиталом и продуктом. Это различие является чисто субъективным. Между тем продукт как капитал, согласно Марксу, вы- ражает определенное, свойственное одной исторической форме отношение — именно отношение буржуазного производства. Прудон сводил обмен между капиталом и трудом к простому обмену товаров как меновых стоимостей, рассматривал его как момент простого обращения, т. e. совершенно отвлекался от специфических отличий этого обмена. C его точки зрения, понятие продукта «вдруг» превращается в капитал благодаря «идее стоимости». Следовательно, достаточно устранить дурную «идею», как тотчас же будет устранено и ее следствие — капитал ¹.

Маркс указывал, что в том-то и состоит заблуждение, глупость социалистов, в частности французских, которые старались представить социализм как реализацию идей французской революции в буржуазном обществе, что обмен, стоимость и т. д. первоначально (во времени) или по своему понятию (в их адекватной форме) они принимали как систему «свободы и равендтва всех», только искаженную деньгами, капиталом, которые при желании можно устранить, не устраняя базиса этих и подобных категорий и отношений. Этим социалистам казалось, что история до сих пор делала неудачные попытки осуществления таких идей в форме, соответствующей их истине, и что Прудону наконец-то посчастливилось открыть панацею, с помощью которой можно будет творить подлинную историю отношений свободы и равенства.

Социалистов прудоновского толка отличало чувство противоречий системы, которого вовсе нет у буржуазных ^[481]

апологетов. Однако другой их отличительной чертой был утопизм, неспособность понять различие между реальной и идеальной, сконструированной в их голове формой буржуазного общества. Отсюда стремление реализовать, воплотить в действительность ложные идеалы или, как говорит Маркс, «из себя рефлектированную картину», искажающую реально существующую жизнь.

Марксова критика прудонизма и родственных, примыкающих к нему теорий представляет не только исторический интерес. Она изобличает и всю никчемность, лживую, демагогическую, фарисейскую суть многих фокусов современных идеологов буржуазии. Общеизвестно, что гитлеровцы в Германии в своей болтовне против так называемого «процентного рабства», повторяли зады прудонизма относительно «дарового кредита», т. e. о том, что денежный капитал должен не отдаваться взаймы под определенный процент, «а продаваться на эквивалент, как и любой другой товар», о том, что рабочим незачем отбирать капитал у его владельцев, так как последние сами его рано или поздно уступят рабочим. Циркулирующие за рубежом, особенно в США, концепции «компенсированной», или «гибкой», денежно-кредитной политики, «дешевых денег», перманентной кредитной экспансии и т. n., являясь прежде всего средством накачивания конъюнктуры, B то же время в новых условиях возрождают старые, раскритикованные Марксом посулы «путем изменения в орудии обращения — в организации обращения — революционизировать существующие производственные отношения и соответствующие им отношения распределения». Авторам и разносчикам подобных теорий, новых только по виду, нелишне напомнить слова Маркса, что «никакие формы, пока они остаются формами денег и пока деньги остаются существенными отношениями производства, не могут уничтожить внутренне присущих отношению денег противоречий...». Было и остается незыблемым указание Маркса о том, что «недуг буржуазного общества нельзя излечить «преобразованием» банков илиоснованием рациональной «денежной системы» *. Многократно подтверждено практикой также и то, что буржуазные правительства позволяют себе некоторые «революционные» операции с деньгами ^[482]

только в той мере, в какой все остальное остается по- старому. Существование и функции денег обусловлены формой производства. Поэтому всякие реформы денежно-валютных систем, которые не идут дальше поверхностных опытов, представляют собой обман трудящихся.

Экономические рукописи 1857—1858 гг. являются поворотным пунктом в развитии марксистской критики буржуазной политической экономии. Как уже указывалось выше, в отличие от произведений, ОТНОСЯЩИХСЯ K более раннему периоду творчества основоположников марксизма, Маркс в этой работе, в подготовительных тетрадях, как и в ряде своих писем за 50-е годы, устанавливает и доказывает наличие в буржуазной политической экономии двух совершенно разных школ — научной классической, к которой причисляются Петти, Буа- гильбер, Смит, Рикардо, Джемс Милль, Сисмонди, и вульгарной, к которой причисляются, главным образом, экономисты послерикардовской эпохи, целиком поправшие научную истину ради защиты и оправдания любой ценой капиталистического строя.

Предпринятая Марксом критика капитализма и буржуазной политической экономии имела своей целью выработку научной теории пролетарской революции, теоретическое обоснование научного коммунизма как единственной альтернативы капиталистическому строю, как единственной системы, которая дает полный простор для развития производительных сил, гарантирует людям труда действительную свободу и действительное равенство, создает все необходимые условия для невиданного и полного расцвета физических и духовных сил человека. Создание такой подлинно революционной теории, способной овладеть массами и стать могучей материальной силой преобразования общества, предполагало разоблачение всех ложных социалистических и коммунистических теорий, и в частности устранение с пути такого «лжебрата» социализма и коммунизма, каким был прудонизм.

Ho имеющей не меньшую важность представлялась также и задача беспощадной, научно обстоятельной критики вульгарных экономических теорий, которые нападали на все, что было научного в буржуазной политической экономии, в учении ее классиков.

Маркс указывает в своих рукописях, что история современной политической экономии начинается в конце XVII века с Петти и Буагильбера и кончается Рикардо и Сисмонди. Позднейшая политико-экономическая литература сводится или к эклектической мешанине, типичным представителем которой был Джон Стюарт Милль, или к более или менее глубокой разработке отдельных вопросов, как, например, истории цен в сочинениях Тука, или вопросов обращения в новейших английских работах. B остальном же — это или популярное повторение старых споров среди экономистов, или попытка практического решения проблем текущего дня — вроде свободной торговли и протекционизма, или необоснованные выпады против Рикардо. Доминировать стала чисто эпигонская литература. Кажущееся исключение на этом фоне составляли лишь произведения американца Кэри и француза Бастиа, причем последний признает, что опирается на положения первого, а фактически заимствует их у него.

C именами Кэри и Бастиа связано было появление достаточно опасных для рабочего движения теорий «социальной гармонии» в буржуазном обществе. Маркс поэтому уделил специально место критике этих теорий, показав их полную научную несостоятельность и социальное назначение.

Имея в виду всю совокупность наследия Кэри, Маркс отмечает в рукописях, что Кэри, а также и Бастиа, каждый, однако, по-своему, пытались доказать «гармонию» капиталистических производственных отношений там, где классическая буржуазная политическая экономия, особенно в лице Рикардо, который был ее «самым законченным и последним выражением», наивно фиксировала антагонизмы этих отношений.

Кэри — для своего времени единственный оригинальный экономист Северной Америки — представлял ту страну, где буржуазное общество развилось не на феодальной основе, а на собственном фундаменте, где государство с самого начала было подчинено буржуазному обществу, его производству, где буржуазное общество, объединяя производительные силы. Старого Света с огромными природными богатствами Нового Света, стало развиваться в невиданных ранее масштабах и с небывалой свободой движения. Кэри был настолько ослеплен этой спецификой истории и географического положения Америки, что, по-видимому, поверил в исключительность развертывавшегося в ней капиталистического способа производства. И не только поверил, но и стал защищать американский капитализм от «отрицательного» влияния и от конкуренции английского промышленного капитала. B его представлении американский капитализм олицетворял собой «социальную гармонию», отвечал требованиям практического разума, а английский капитализм, напротив, был воплощением «дисгармонии» и всяческих пороков. Причем эти последние имели своим источником вмешательство государства в естественный ход экономической жизни. He будь государства, заработная плата, например, всегда бы росла вместе с ростом производительности труда. Буржуазные отношения сами по себе, коль скоро в них не вторгаются никакие посторонние моменты, всегда подтверждают гармоничные законы буржуазной экономики K

Взятое у Кэри напрокат «гармоническое мировоззрение» Бастиа перенес на другую национальную почву. Если Кэри клал в основу своих теорий американское буржуазное общество, то Бастиа исходил из опыта французских экономических отношений.

Маркс считал Бастиа типичным буржуазным апологетом, классическим представителем «скатившейся вниз новейшей политической экономии», которую отличают «пошлость, напускная диалектика, откровенное чванство, пошло-самодовольное пристрастие к общим местам и совершенная неспособность понять исторические процессы» ^{[483] [484]. «Из всех новейших экономистов,— писал Маркс Энгельсу 14 января 1858 r.,— наиболее концентрированный экстракт пошлости заключается в «Экономических гармониях» г-на Бастиа. Только crapaud (буквально «жаба», здесь: филистер.— Л. M.) был способен состряпать такое гармоническое болотное варево»[485].}

Если Кэри был ярым протекционистом, то Бастиа избрал своим символом веры свободу торговли. Обращаясь к французским социалистам, он говорил им, что в своей критике капитализма они совершают просчет, т. e. французский капитализм нельзя считать эталоном, здесь нечего бунтовать, так как во Франции никогда не было позволено законам буржуазного общества реализоваться. Другое дело Англия — там господствует система буржуазных отношений, идеальная и во всем «гармоничная». Поэтому надо не бунтовать, а терпеливо дожидаться формирования буржуазных отношений в чистом виде. Для реализации «гармоничных начал» в буржуазной экономике она, согласно Бастиа, должна быть освобождена от пут правительственных, таможенных и других ограничений. ^

Свою «экономическую Одиссею» Бастиа сконструировал по образцу тех, которые сознательно абстрагируются от специфических отношений буржуазной системы и видят только отношения простого обращения.

«Гармоничный» Бастиа утверждал без всяких фактов и вразумительных доказательств, что с накоплением капиталов заработная плата растет пропорционально и абсолютно. Он просто делил готовый продукт между капиталистом и рабочим, демонстрируя тем самым полное непонимание законов распределения в условиях частнокапиталистической формы производства. Маркс с нескрываемой иронией замечал, что в «гармоничной» голове Бастиа все кошки серы, что Бастиа путал уменьшение процента с увеличением заработной платы, тогда как на самом деле это уменьшение означает всего лишь увеличение промышленной прибыли, оно никакого отношения к рабочему не имеет и показывает только ту пропорцию, в которой распределяется прибыль между различными функциями капиталистов.

Примером «ассоциации», в которой работник подвержен всякого рода случайностям и из которой непосредственно выходит наемный рабочий, есть, по мнению Бастиа, те производственные и общественные формы, где господствующее положение занимают рыболовство, охота, пастушество, т. e. современные отношения наемного труда и капитала, буржуазные отношения он выводил из «полудикого» состояния общества. Между тем «наемный труд возникает в результате разложения рабства и крепостничества — или из разложения общей собственности, как у восточных и славянских народов,— и в его адекватной эпохальной и все общественное бытие труда захватывающей форме — из гибели цехового строя, сословий, системы натурального труда и натуральных доходов, промышленности, как побочной отрасли земледелия, феодального мелкого сельского хозяйства и т. д.» ¹

Кэри в обоснование своих ложных выводов «рыскал» по всем странам, делал ставку на компиляцию из некритически отобранной статистики. Бастиа, наоборот, сочинял фантастические истории, уподобляясь теологу, который то грех трактует как закон человеческой сущности, то историю как грехопадение. «Поэтому оба они одинаково неисторичны и антиисторичны»^{[486] [487].}

Прудоновским рецептам реформирования буржуазного общества, вульгарным басням об уже существующей «социальной гармонии» в строе наемного рабства Маркс противопоставлял в рукописях 1857—1858 гг. идеи революционного взрыва этого общества. B недрах буржуазного общества, учил Маркс, создаются материальные предпосылки производства и обмена, необходимыедля бесклассового общества, для ликвидации капитализма и построения коммунизма. Только на основе совместного присвоения и коллективного, общественного контроля над средствами производства могут быть достигнуты настолько высокий уровень развития производительных сил и настолько значительная экономия рабочего времени, что наряду с обилием материальных богатств представится возможность небывалого расширения свободного времени — времени досуга в собственном смысле и времени для «более высокой деятельности»^[488]. Только на такой основе могут быть и будут действительно обеспечены всесторонний расцвет и гармоничное развитие личности. Лишь коммунистическое общество может быть действительно обществом подлинной социальной гармонии.