Вступительная статья

Джоан Вайолет Робинсон (1903—1983) оставила в западной экономической мысли заметный след* Она была признанным лидером левого кейнсианства — течения, сформировавшегося первоначально в английском Кембриджском университете и оказавшего в условиях кризиса ортодоксального кейнсианства огромное влияние на развитие посткейнсианского направления в буржуазной политэкономии не только Англии, но и других стран.

B своем «лагере» Робинсон была «еретиком» — недаром одну из своих последних работ она так и назвала: ^Экономические ереси» *. С. Вайнтрауб, редактор и составитель сборника «Современная экономическая мысль», писал о ней и о другом «еретике» — К. Гэлбрейте: «Я нет изменно восхищаюсь их личными усилиями, направленными на то,чтобы освободить экономику от скучнойли- тании самодовольной непогрешимости, которую ей слишком часто навязывают представители истэблишмента, подавляющие всякие новаторские идеи, если они противоречат их невразумительным «моделям»².

⁰ оебѳ .жѳ Робинсон писала так: «Мои выводы из Общей теории — задолго до того, как книга вышла в свет, — были скорее розовые, чемголубые. (Мне повезло — я принадлежала к числу друзей Кейнса, работавших вместе с ним во время ее написания.) Таким образом,.я стала первой каплей, упавшей в тот самый сосуд, который был назван «левым кейнсианством». Более того, я составляю значительную часть содержимого этого сосуда и сегодня, хотя за это время из него было выпито довольно много»³.

¹ J. R о Ь і n s o n. Economic Heresies. N. Y., 1971.

³ Современная экономическая мысль. M., «Прогресс», 1981, «, 45.

³ J. Robinson. CoUected Economic Papers. Vol. IV, p. 264.- Цит. no; Ionrnal .p,/ Economic Literature, June 1983, p. 546 ^[1]

Вот почему настоящую вступительную статью мы считаем возможным и необходимым не только посвятить анализу книги Робинсон «Экономическая теория несовершенной конкуренции», но и представить экономическое мировоззрение автора, сформировавшееся на фоне некоторых общих процессов, которыми характеризуется развитие буржуазной политэкономии.

Г«Экономическая теория несовершенной конкуренции» былтг^написана в 1933 г. Эта книга, которая сразу же принесла известность молодому автору, не теряет своей актуальности в буржуазной политэкономий и сегодня. Дело в том, что с начала 70-х годов, и особенно со второй половины этого десятилетия, в ряде капиталистических стран стало быстро усиливаться влияние различных неоконсервативных идеологических течений (как в теории, так и в политике), сопровождаемое возрождением неоклассических предпосылок теоретического анализа, в том числе и предпосылки «совершеннойконкуренции».Важ- ноѳ место среди них занял, например, комплекс разнородных социологических и экономических программ, объединяемых термином «теория предложения» (supply-side economics). Перевод на русский язык книги Робинсон, в которой она сделала первые шагй к тому, чтобы преодолеть узкие рамки неоклассической школы и устояв» шиеся традиции экономического анализа, позволит советским читателям лучше понять особенности развития бур» жуазной экономической теории, даст новый материал для критического анализа западной экономической мысли, по» зволит лучше разобраться в механизме буржуазной апо» логетики.

30-е годы были в буржуазной экономической мысли периодом «бури и натиска», направленных против официальной ортодоксии — основных концепций неоклассической школы, обосновывавших механизм автоматического установленияэкономического равновесия с помощью со» вершенной конкуренции, а также действия законов пре» дельной полезности и предельной производительности,— периодом, завершившимся «кейнсианской революцией» в буржуазной экономической теории. Как это ни парадоксально, но очагом вовникновения «еретических» воззрений, направленных против господства -неоклассической школы, стал тот самый Кембридж, прежде служивший еѳ оплотом, Кембридж, где работали и преподавали виднейшие представители неоклассической школы, в том числе А. Маршалл, у которого учились и Робинсон и Кейнс.

Именнов этотпериод разительное противоречие между экономической теорией, рисовавшей гармоничную картину функционирования экономического механизма, и реальным положением дел в английской экономике не могло оставаться больше без внимания со стороны трезвомыслящих исследователей.

Развитие ' противоречий, характеризовавших первый этап общего кризиса капитализма,, резко ухудшило экономическое положение Англии — этой, по выражению Маркса, истинной вершины буржуазн^о общества в Европе. Кризис колониальной системы, крушение еѳ экспортной монополии, паразитическое перерождение всей внутренней общественно-экономической структуры, выросшей на основе колоссального экспорта капитала и товаров, — все это привело к тому, что в течение межвоенного периода английская экономика все больше погружалась в состояние длительного застоя. Резко замедлились темпы роста. Даже в 20-е годы, когда все развитые страны переживали период послевоенного подъема, английская промыш- лѳнность не перешагнула уровня 1913 г. Доля безработных, которая в период 1900—1913 гг. держалась на уровне 2—5%, в 20-е годы подскочила до12, а в 30-е годы — До 16%.Возросла и сталахронической недогрузка промышленных предприятий. Особенный упадок переживали старые отрасли промышленности — угольная, хлопчатобу- мажная, судостроительная — и связанные с ними целые географические районы Англии, ставшие районами «вы- мирания», хронической экономической депрессии. Пара* литическая структура хозяйства при резком замедлении темпов роста и сокращении экспорта привела к образо- ванию хронического дефицита платежного баланса. B условиях обостренияэкономических и социальных противоречий и усиления национально-освободительной борьбы .в колониях монополистическая буржуазия все чаще обращала взор к тосударству. Идея фритредерства, невмеша- тёльства государства в экономику, оказаласьбе8надежно Устаревшей. Одцовременно растущее вниманйе экономистов начала привлекіать и практйка ценообразования в условиях монополистической организации бизнеса; особенно пристальным это внимание стало после слабого падения цен в. -условиях глубочайшего экономического кри- лиса 1929-l'933 rr.; -, _;;

■ Однако старое здание неоклассической теории, выросшее на фундаменте былого экономического процветания Англии и служившее одним из оплотов английского консерватизма, пошатнулось не сразу.

-■■ Устои неоклассической школы начали подтачиваться р разных сторон. Однако важнейшее значение имели дис+ куссии вокруг основ ценообразования — этой центральной проблемы неоклассической теории, развернувшиеся в середине 20-х гг. нод влиянием работы П. Сраффы², в которой он доказывал, что под влиянием расширения масштабов производства крупные фирмы получают дополнительные преимущества, которые они могут реализовать, только нарушая действие механизма свободной конкуренции и оказывая влияние на ценообразование. >

«Экономическая теория несовершенной конкуренции» Робинсон и «Теория монополистической конкуренции»;

¹ Сем» теория Маршалла, хотя

рамках

неоклассической традиции, облачалас . ___ лми чер

тами, чем та абСтрактная система общего равновесия,крторая получила распространение на континенте (она была представлен^ работами Л, Вальрасаи др.). «В результате, — писал, папример, американский экономист А. Эйхнер, — неоклассическая теория, которая получила развитие в Великобритании и других англоязычных странах, оказалась не столь оторванной от реальной действительности, как та неоклассическая теория, которую развивалц на континенте Вальрас и его последователи. Этот контраст выразился в различии между теорией частичного равновесия, имеющего временные границы (долгосрочный и краткосрочный аспекты) у Маршалла, и вневременной теорией общего равновесия Валы- раса» (A. S. Eichner, Post-Keynesian Theory: an Introduction. ^ "Challenge”, May—June, 1978, p. 6).

³ См.: P. Sraffa. The Laws of Returns under CompetitiyeCon- ditions. — TheEconomic Journal, December,1926.

S написаннаяЭ. Чемберлином^[2] (в том же году напроти- воположной стороне Атлантики—в США), в известной мере подытожили эти дискуссии о характере ценообразования в условиях монополии и о возникновении неценовых форм конкуренции. По сути дела, это были первые работы в буржуазной политэкономии, которые дали теоретическое обобщение (хотя и в крайне абстрактной форме) проблемы господства монополистического капитала и новых рыночных образований, связанных с этим господством. Названные работы стали для буржуазной экономической мысли, особенно для институционализма и посткейнсианства, классическими.

Эти работы были обусловлены необходимостью переосмыслить действие рыночного механизма с учетом роли таких факторов, как ограниченное количество продавцов, дифференциация продукта, издержки сбыта, с учётом значения взаимодействия продавцов на рынке, неценовых форм конкуренции^[3].

Надо сказать, что в «Экономической теории несовершенной конкуренции» Робинсон далека от того, чтобы анализировать монополию как особую стадию в развитии капиталистического способа производства, качественно отличную от капитализма свободной конкуренции. Такую теорию, как известно, сформулировал В. И. Ленин. Он определил основные признаки монополистической стадии капитализма: создание монополий на основе концентрации и централизации капитала, слияние банковского капитала с промышленным и образование финансовой олигархии, возрастающее значение вывоза капитала, образование международных союзов капиталистов, завершение территориального раздела мира между крупнейшими империалистическими державами.

Подчеркивая решающее значение монополии, возникшей вследствие колоссальной концентрации производства и капитала и пронизывающей всю хозяйственную и по- литическую жизнь данной стадии капитализма, В. И. Ленин писал, что монополии, «вырастая из свободной конкуренции, не устраняют ее, а существуют над ней и рядом с ней, порождая этим ряд особенно острых и крутых противоречий, трений, конфликтов» *.

Монополистическая конкуренция (как и монополистические сговоры и соглашения крупных компаний) составляет неотъемлемый механизм функционирования капиталистического хозяйства. Исследование форм монополистической конкуренции показывает, что она проявляется в самых разнообразных видах: монополистические компании нередко проводят согласованную политику по под- держаниюстабильных цен или цен, основанных на «следовании за лидером». Ценовая конкуренция в этих условиях нередко принимает форму тайных скидок и дополнительных услуг покупателю; особенно широкий размах приобретает конкуренция на базе дифференциации продукта, его особенностей и качества, гарантий и услуг, широкой рекламы и т, п.

Неизбежным результатом господства монополий является реализация в цене продукции монопольной сверхприбыли. «Монополия, — писал В. И. Ленин,—дает сверхприбыль, т. e. избыток прибыли сверх нормальной...»^{[4] [5]} Марксистско-ленинская теория объясняет глубинные истоки монопольной сверхприбыли. Подобно прибыли, главным источником которой является прибавочная стоимость, непосредственным источником сверхприбыли, получаемой монополией, является избыточная прибавочная стоимость, извлекаемая ею вследствие лучших условий производства, а также в результате рыночного перераспределения доходов посредством механизмов ценообразования.

Однако и этого аспекта анализа читатель в настоящей книге Робинсон не найдет, так как автор ее концентрирует внимание на функциональных зависимостях и, по существу, отказывается от рассмотрения тех причинно-следственных связей, которые позволяет исследовать марксистская теория стоимости и вытекающая из нее теория прибавочной стоимости. Центральная тема книги Робинсон — рыночные аспекты монополизации, механизм формирования цен и реализации монопольной прибыли в условиях несовершенной (по сути дела, монополистической) конкуренции. При этом читателя ожидает отнюдь не легкое описательное чтение. «Экономическая теория несовершенной конкуренции» — книга, содержащая формальный анализ (выполненный главным образом в графической, геометрической форме) процессов ценообразования при самых разнообразных предпосылках о количестве продавцов и покупателей, о специфике условий спроса и уровне издержек, определяемых соотношением средних и предельных величин. Таким образом, основная задача «Экономической теории несовершенной конкуренции» — объяснить процесс установления цены товаров. (Почему производитель продает товар.по такой-то цене, а не по иной? Почему покупатель соглашается купить товар по данной цене? — так формулирует Робинсон проблему.) C точки зрения буржуазной политэкономии новаторство Робинсон состояло в том, что этот процесс рассматривался ею при условии, что каждый производитель выступает как монопольный обладатель своего собственного продукта. Такова важнейшая формальная предпосылка еѳ анализа.

Ho для того, чтобы «монопольное обладание продуктом» реализовалось в подлинной монополии, т. e. цене, способной обеспечить владельцу продукции монопольную прибыль, должны сформироваться еще некоторые дополнительные условия. Важнейшим из них Робинсон считала дифференциацию продукта, отсутствие товаров-субститутов. «Каждый отдельный производитель, — писала она, — располагает монополией на собственную продукцию (и это совершенно очевидно); если множество таких производителей ведут торговлю на совершенном рынке, то создается ситуация, которую мы обычно характеризуем как совершенная конкуренция... Монополия же означает лишь то, что продукция отдельного производителя должна быть, как правило, заметно обособлена от товаров-субститутов».

Подобное понимание монополии коренным образом отличается от марксистского ее определения, связывающего монополию с концентрацией и централизацией капитала, крупным производством, властью гигантских корпораций. Правда, было бы неверным считать, что Робинсон «выводит» монополию только из дифференциации продукта. Целый ряд еѳ высказываний говорит о том, что под мо- вополией она подразумевает крупное производство. «Мо- вополия должна быть гораздо больше, чем оптимального размера предприятие», она должна иметь организацию, «контролирующую цены и распределение выпуска про- ДУкции между отдельными лроиэводствѳнными единицами». Таким образом, монополию Робинсон связывает не

It

просто с рынком, но и непосредственно с производством. «Везде можно наблюдать действие тенденции к монополизации, проявляющейся в форме программ ограничения, систем квотирования, рационализации, роста гигантских корпораций», — писала она.

Выдвижение на передний план проблемы дифференциации продукта свидетельствует лишь о том, что анализ автора сфокусирован на рыночных аспектах монополизации; исследованию этих проблем подчинен и весь предлагаемый аппарат анализа.

Следует подчеркнуть, что дифференциация продукта — существенно важный феномен монополизации рынка. Чем более однородна продукция, чем в большей мере товары способны замещать один другой, тем сильнее конкуренция, и, наоборот, чем более дифференцированны товары, тем меньше конкуренция, тем легче установить на них монопольную цену. «Высокий уровень концентрации производства и централизации контроля над предложением товаров в той или иной отрасли еще нѳ тождествен монополизации рынка, хотя и является еѳ важнейшей предпосылкой... B условиях широкой дифференциации продукта различные виды товаров, относящихся к одной и той же отрасли или товарной группе, могут и не конкурировать между собой. Это открывает широкие возможности для монополизации их сбыта и извлечения монопольных прибылей» *. Дифференциация продукции служит, таким образом, важнейшим орудием монополистической политики крупных фирм.

Робинсон отвергает тот упрощенный вывод, который зачастую делали многие исследователи совершенной конкуренции, рассматривавшие монополию как крайний n, следовательно, как исключительный случай, предполагавшие тем самым, что монополия всегда означает ограничение производства. «Связь между ограничением производства в условиях монополии и эластичностью спроса и предложения не так проста», — подчеркивала она, выявляя те специфические условия в динамике издержек и спроса, которые дают монополии возможность получатіь монопольную прибыль как в условиях ограничения производства, так и в условиях его расширения. В то ж© время Робинсон показала нереалистичность сравнения мо- ^[6]

■нополии с совершенной конкуренцией, поскольку в реальной действительности конкуренция несовершенна, и именно она-то и порождает предпосылки к монополизации производства и рынка.

C монополией связывала Робинсон и наличие эксплуатации, под которой она понимала присвоение предпринимателями неоплаченного труда рабочих. Однако, с точки зрения Робинсон, эксплуатация труда не есть внутреннее свойство капиталистической системы, обеспечивающей присвоение неоплаченного труда даже в условиях полной оплаты рабочей силы в соответствии с ѳѳ стоимостью. B анализе Робинсон эксплуатация — это исключительно рыночное явление, связанное с несовершенной конкуренцией как на рынке товаров, так и на рынке труда. Возражая против вульгарной трактовки эксплуатации как результата неравенства позиций рабочих и предпринимателей в переговорах о заработной плате, она писала: «Обычно считается, что эксплуатация (выплата работникам меньшего вознаграждения, чем: они действительно должны были бы получить) обусловлена неравными no.- зициями нанимателей и нанимаемых на переговорах о заработной плате; справиться с ней можно посредством действий профсоюзов или государства, способных укре- пить позицию рабочих в переговорах с предпринимателями. Как мы убедимся, позиции работников и предпринимателей — вопрос во многих случаях очень важный; однако выяснится, что основной причиной эксплуатации окажется меньшая, чем абсолютная, эластичность предложения труда или спроса на продукцию». И далее: «В чем эксплуатация обычно действительно проявляется, так это в том, что заработная плата меньше предельного продукта ^тРУДа,. выраженного в его продажной цене. G этой точки зрения как несовершенство рынка данной продукции, так и несовершенство рынка труда могут способствовать эксплуатации».

Позитивным в анализе Робинсон проблемы эксплуатации представляется его явная антимонополистическая направленность: «Теоретическое исследование приводит нас к заключению^ что преобладание в действительном мире условий несовершенной конкуренции способствует возникновению тенденции к эксплуатации факторов производства и усиливается благодаря образованию крупных объединений, поглощающих многие прежде KOHitypnpo- вавшие между собой фирмы... Даже еслй эластичность спроса на продукцию равна 2, доход факторов составит только половину того реального дохода, который они получили бы в условиях совершенной конкуренции».

Однако социальную проблему монополизации производства Робинсон сужает до уровня одной дилеммы: эффективность или справедливость. Завершая свой анализ, она приходит к выводу, что повышение эффективности производства в результате его укрупнения достигается ценой все более неравномерного распределения богатства и доходов. Следует подчеркнуть, что, если для большинства коллег Робинсон такой дилеммы не возникало и они приветствовали крупное производство за его способность обеспечивать рост эффективности, с еѳ точки зрения, монополизация таила в себе серьезную социальную опасность: «Важно помнить, что вопрос поставлен и что он заключается в противопоставлении возможной эффективности производства, обеспечиваемой монополией, и опасности все большей неравномерности в распределении богатства. И чтобы объяснить предпочтительность монополизации, недостаточно показать, что она способствует повышению эффективности проивводства».

Итак, в трактовке сущности монополии, социально- экономических последствий господства крупных монополистических объединений, а также природы эксплуатации Робинсон не пошла дальше поверхностно наблюдаемых явлений. Более того, она неоднократно подчеркивала в высшей мере абстрактный характер своего анализа, предполагающего целый ряд условных допущений и ограничений. При этом для советского читателя определенный позитивный интерес представляет сам аппарат анализа особенностей ценообразования в условиях разных рыноч- яых структур, при разных соотношениях средних и предельных издержек, при разных показателях эластичности ■спроса и эластичности предложения. Понятно, что монополия не может устанавливать цены произвольно, вне -каких-то ограничивающих объективных факторов, определяющих его издержки производства, и условйй,скла- дывающихся на рынках. Анализ этих условий — важная часть исследования монополистического ценообразования (кстати, проблемы, еще слабо разработанной в марксистской литературе).

«Монопольная цена... есть функция предельных издержек производства и эластичности спроса, — подчеркивала Еобинсон. — Результат воздействия изменения спроса на цену будет зависеть от изменения предельных издержек и изменения эластичности спроса».

Конечно, нѳ только эти факторы определяют монопольную цену. Ho упомянутые и рассмотренные в книге факторы имеют важное значение и, следовательно, должны привлечь внимание и нашихспѳциалистов.

Весь свой анализ Робинсон ведет в терминах «эластичности» — эластичности издержек производства в зависимости от изменения в уровне выпуска продукции и эластичности спроса на продукцию в зависимости от изменения ее цены. B данном случае мы имеем дело с аппаратом предельных величин, применяемым при анализе проблемы оптимизации производства, критерием которого выступает монопольная прибыль.

Конечно, предлагаемая вниманию советского читателя книга Робинсон крайне формальна. Однако она изобилует, примерами, с помощью которых автор иллюстрирует свои абстрактные построения для неискушенного читателя, примерами, говорящими о том, что она прекрасно разбирается во всем многообразии рыночных форм господства монополистических предприятий, сложившихся в первой четверти XX в. и не утерявших своей актуальности по сей день.

Итак, «Экономическая теория несовершенной конку- ренции» — первое значительное выступление Робинсов ~npoTS5^ устоявшихся взглядов неоклассиков. Дз 30-е годы она стала'активным членом"«кейнсианскогокружка», среди которых были и другие экономисты, ставшие впоследствии видными кейнсианцами, — такие, как H. Калдор, P. Харрод и др. Робинсон приветствовала книгу Дж. M. Кейнса «Общая теория занятости, процента и денег», в обсуждении которой она принимала самое деятельное участие. Однако стремление Робинсон к преодолению неоклассических традиций, начатое в «Экономиче-. ской теории несовершенной конкуренции», а также рас- тущий интерес к классической буржуазной политэкономии (особенно к трудам Д. Рикардо), а затем и к марксиз- му продиктовали ее «особые отношения» с теорией Кейнса, предопределив левокейнсианскую ориентацию Робинсон. ’ - —

Всеобъемлющую критику неоклассической школы ^:Ро- бинсон рассматривала как неотъемлемый аспект развития альтернативной теоретической системы.. Этой критике ойа посвятила значительное число работ, особенно, в 50—60-е: годы, Дело в том, что «кейнсианская революция» не поколебала основных принципов неоклассической теории, продолжавших сохранять фундаментальное положение в буржуазной политэкономии и облегчавших процесс «неоклассического синтеза». Неоклассическая теория по-прежнему занимала господствующее положение как теория стоимости, как теория образования цен факторов производства (труда и капитала) и как теория функциональ- пого (по сути классового) распределения национального дохода между трудом и капиталом.

Как раз эти сферы господства неоклассической теории, образующие оплот буржуазной апологетики в целом, я стали объектом наиболее острой критики левых кейнсианцев в 60-70-x годах. Инициаторами этой критики вновь выступили Робинсон¹ и Сраффа². Развернувшаяся дискуссия носила крайне абстрактный характер. Ho поскольку эта дискуссия касалась исходных принципов теории предельной полезности и предельной производительности, то в историю немарксистской экономической мысли «на вошла под названием весьма значительным — «анти- маржиналистская революция».

Робинсон и Сраффа подвергли критике две основные догмы неоклассической теории: во-первых, что доход факторов производства и их распределение можно вывести яз условий их предложения, из их «производительности»; во-вторых, что между соотношением стоимости факторов производства и их доходами существует однозначная зависимость, так что увеличению капиталовооруженности обязательно соответствует снижение прибыли по отношению к заработной плате, и наоборот. ·

Сущность этой критики состояла в том, что само предложение факторов производства и их измерение обусловлены отношениями распределения и что именно по этой причине неоклассическая теория находится в порочном кругу. Центральным пунктом противоречий между неоклассиками и левыми кейнсианцами стал вопрос об; из- мерениифизической величины калитала. Можно' ли измерить эту величину, не привлекая к рассмотрению категории распределения? Неоклассики признавали такую

¹ См.: J, Robinson, The Production Function and the Theory of Capital. — Review of Eponomic Studies. Vol. XXI (2),№ 55, 1953— |дзд

* См::. P. Sraffa.The-.ProdUctioh of Commodities by Means of Commodities. Cambridge, 1969. ■ . .i i:..

абстрактную возможность, а их противники утверждали, что это неправомерно.

- Согласно неоклассической теории, объем капитала: определяется как капитализированный доход, связанный с величиной процента (отождествляемой для условий рав- новесия с нормой прибыли на капитал). Следовательно, для определения величины капитала норма процента должна быть известна заранее. B то же время неоклассическая теория претендует на то, чтобы объяснить образование доходов факторов производства, в том числе и процента.

Развернутое критическое выступление против этого порочного круга содержалось в статье Робинсон «Производственная функция и теория капитала» (1954 r.). B 70-х годах появилось еще несколько статей, подкрепляющих и усиливающих ее аргументацию против тех изменений и уточнений, которые неоклассики за это время внесли в- теорию капитала и теорию предельной производительно-; сти *.

Робинсон утверждала: мы не можем найти единицы: измерения капитала, т. e. такого индекса, значение которого не зависело бы от относительных цен и от отношений распределения. Цены капитальных благ, с помощью которых вся эта разнородная масса сводится в единое·; целое, включают в себя прибыль и заработную плату.Из-. менение соотношения между ними сказывается на цене, и на величине капитала, не затрагивая, по сути дела, ега физических свойств и его «производительности». A раз так, то теория, претендующая на объяснение законов распределения «производительностью» факторов, не вправе оперировать ценностными показателями^{[7] [8]}.

17

Логическое доказательство несостоятельности нѳоклас- сической теории производства и распределения имело большое значение для развития критики неоклассической теории в целом *.

Отдавая должное формально-логической критике левыми кейнсианцами неоклассической теории распределения, следует отметить, что марксизм развивает критическую аргументацию той же теории в ином, фундаментальном плане — критикуется сама идея «производительности» капитала. Фундаментальную причину внутренней противоречивости идеи производительности капитала вскрывает марксистская теория стоимости. Она исходит из того,, что новую стоимость способен создать только живой труд.. Капитал как «стоимостный фонд» новой стоимости не создает, а является лишь условием ее присвоения. Главный , порок теории производительности капитала состоит в том,, что она основана на смешении стоимостных и физических аспектов самого его существования. Как писал известный советский экономист И. Г. Блюмин, именно на этом смешении и базируется приписывание капиталу его «собственного» продукта в виде части произведенной стоимости: «Основной аргумент этой теории — положение о способности средств производства (преимущественно орудий^- производства) увеличивать количество произведенных продуктов, т. e. количество потребительных стоимостей. На· этом основании делается апологетический вывод о cno~ собностикапитала производить новые стоимости и, следовательно, прибавочную стоимость» ·.

Смешение физических и стоимостных элементов как раз и являетсяпричиной серьезных неувязок во внутренней логике неоклассической теории. Именно поэтому на основе теории предельной производительности невозможно построить логически непротиворечивую теорию распределения, ибо любое измерение «предельного продукта капитала» предполагает измерение «стоимости» капитала, а последняя, как оказывается, в свою очередь зависит от отношений распределения. Теория, таким образом, вращается в порочном кругу, исходной причиной существования которого является вульгарно-апологетическая трактовка капиталистических производственных отношений, отрицание эксплуатации как феномена присвоения неоплаченного труда рабочего класса.

Однако Робинсон, разоблачая логические противоречия неоклассической теории, оказалась не в состоянии противопоставить ей иную, более последовательную концепцию. Выступив против идеи производительности капитала, она противопоставила ей лишь понятие производительности инвестиций. Капитал как финансовую категорию, обеспечивающую его владельцу доход в виде процентов, она отличает от капитала как физического запаса средств производства. Последний и является, по ее мнению, источником реального дохода, или прибыли. «Нормальную норму прибыли, — писала она, — следует четко отделять от нормы процента». Источник прибыли, по ее мнению, — это физическая сущность самого капитала (средств производства), а также «предприимчивости я риска, в то время как норма процента — это вознаграждение за ожидания, определяемое условиями неустойчивого денежного рынка» ^{[9] [10]}. Таким образом, несмотря на совершенно справедливое разграничение нормы прибыли п процента, Робинсон не отвергала самой идеи производительности средств производства, или производительности янвестиций.

70-е годы стали новым этапом в теоретическом наступлении Робинсон, как и левого кейнсианства в целом (в этот период ряды его представителей умножились и они влились в более широкое направление — посткейнси- анство), против неоклассической школы. Ha этот paa центром критики стала сама ортодоксальная версия кейнсианской теории, из которой многие исходные положения' теории Кейнса оказались выхолощенными, а сама эта теория «вписалась» в общую теорию равновесия в рамках: так называемого неоклассического синтеза.

Робинсон одна из первых стала говорить о кризисе- «новой ортодоксии». Этот кризис был связан, по ее мнению, с тем, что «кейнсианская революция» на самом деле- лишь подновила старую неоклассическую теорию, но не означала отказа от ее основополагающих принципов.

Основополагающим положением «неоклассического- синтеза» был принцип об идентичности интересов максимизации прибыли и общественного благосостояния^ Ho именно этот принцип в свете новых явлений в развитии капитализма, подчеркивала Робинсон, терпит крах. «Новая доктрина приближается к кризису, — писала он» еще в 1971 г. — С одной стороны, доктрина, согласно которой объем инвестиций определяется тем, сколько общество хочет сберегать, была дискредитирована во время Великой депрессии (речь идет о кризисе 1929—1933 гг.— И. 0.). C другой же стороны, согласно ей, структура инвестиций регулируется принципом максимизации общественного благосостояния; тем самым она дискредитируется пробуждением общественного внимания к проблемам неискоренимой бедности — даже голода — в богатейших странах, к упадку городов, загрязнению окружающей среды, манипуляциям спросом со стороны торговцев, господству военно-промышленных кругов, не говоря о еще более шокирующих проблемах мира за пределами процветающих индустриально развитых стран» '.

B той же работе, говоря о дискуссиях, начавшихся в 70-х годах, по вопросам оптимального использования ресурсов в целях повышения качества жизни, а также по экологическим проблемам, она подчеркивала: «Экономи- сты-неоклассики нѳ в состоянии принять никакого участия в этих важных дискуссиях, поскольку им нечего внести в них, за исключением жалких остатков доктрины lavssez- faire, согласно которой оцравдано все, что прибыльно» ². ^{[11] [12]}

B середине 70-х годов Робинсон выступила с решительным заявлением по поводу того, что «кейнсианскаяг революция» оказалась революцией мнимой. По ее словам,, эта «революция» лишь подновила старую неоклассическую концепцию, но не означала отказа от основополагающих принципов laissez-faire. «Теперь становится очевидным, — писала Робинсон, — что мнимокейнсианская:, эра завершается всеобщим разочарованием; у экономистов, сейчас не больше идей, чем тогда, когда старая доктрина равновесия погибала в развалинах Великого краха. Кейнсианская революция все еще ждет своего осуществления — как в экономической теории, так и в формировании экономической ПОЛИТИКИ» *. '

Таким образом, критика неоклассической школы, начиная с концепции совершенной конкуренции и кончая- формально-логическими противоречиями маржинализма в. целом как теории стоимости, распределения и максимизации общественного благосостояния, является главным: стержнем, пронизывающим все работы Робинсон.

Теперь мы должны рассмотреть другую важнейшую· особенность еѳ мировоззрения — отношение к учению Маркса. Марксизм всегда привлекал. Робинсон.. B 30-е годы на нее произвели большое впечатление работы польского экономиста левых взглядов M. Калецкого, работавшего в Кембридже и находившегося под большим влиянием марксизма. (После второй мировой войны Калецкий; вернулся в социалистическую Польшу и внес весомый вклад в развитие теории социалистического планирования.) Еще до выхода в свет «Общей теории» Кейнса Ка- лецкий сформулировал основы макроэкономической теории динамики капиталистической экономики (1933— 1935 гг.), причем исходным методологическим базисом егО" теории служила Марксова теория воспроизводства. Он попытался увязать определение уровня национального дохода с условиями его реализации, с его распределением между прибылью и заработной платой. Он первым предложил формулу, показывающую зависимость прироста национального дохода от прироста инвестиций, а также от доли потребления в 'Доходах различных классов общества>, т. e. от доли потребления в заработной плате и прибыли.

Аналогично теории национального дохода Калецкий: ^[13] сформулировал и теорию прибыли. Проблемы распределения национального дохода между прибылью и заработной платой находились в центре его внимания. Он стремился выявить основные макроэкономические и социально-политические детерминанты, определяющие распределение национального дохода, причем в такой форме, которая поддается статистической верификации. Для его построений важное значение имели органическое строение капитала (выражаемое отношением материальных издержек к фонду заработной платы) и степень монополизации экономики. Причем фактором, противодействующим монополизации, Калецкий считал рост профсоюзного движения рабочего класса ¹ (идея, получившая дальнейшую разработку у Робинсон).

Вполне вероятно, что именно через Калецкого и под cro влиянием Робинсон открыла для себя марксизм. B период, когда ортодоксальная буржуазная политэкономия в лучшем случае презрительно замалчивала марксизм, Робинсон возвысила свой голос в защиту этого великого учения, раскрывшего не только законы развития капиталистического способа производства, но и его историческую эволюцию. B 1949 г. в «Очерке по марксистской экономической теории» она писала, что даже буржуазная политическая экономия вынуждена разделять некоторые положения марксистской теории: «Опыт истории заставил академическую политическую экономию, хотя она и не уделяла большого внимания Марксу, поставить под во- ^[14] прос многое из того, что было присуще ортодоксальной апологетике, а современное развитие академической политической экономии привело к тому, что во многих отношениях она больше разделяет позиции Маркса, чем позиции своих собственных интеллектуальных предшественников» ^[15]. B другой работе Робинсон утверждала: «Глупо> отвергать какой-либо анализ только потому, что мы не согласны с политическими взглядами экономиста, который его выдвигает. K несчастью, этот подход к экономическим: исследованиям господствует. Ортодоксальная школа многое потеряла оттого, что отказывалась изучать Маркса» ^[16].

Робиисоп очень внимательно изучала теорию накопления капитала P. Люксембург. Ee критические замечания по поводу этой теории, особенно по вопросу о противоречиях реализаций капиталистического воспроизводства (как известно, Люксембург считала, что капитализм может развиваться лишь благодаря завоеванию внешних рынков), носили вполне справедливый характер. Люксембург, писала она, «оставляет без внимания рост реальной заработной платы, наблюдающийся по мере развития капитализма, и отрицает внутреннее побуждение к инвестированию в результате научно-технического прогресса, а это — два фактора, помогающие вывести капитализм и» тех затруднений, которые он сам для себя создает» ^[17].

Робинсон не раз высказывала еретическую, с тОчкж зрения своего окружения (и утопическую ПО существу) r идею «соединения» Марксова анализа с инструментарием, разработанным ортодоксальной буржуазной политэкономией. Эти идеи во многом обусловили особенности развития Кембриджской школы в целом и левого кейнсианства в частности. И не только особенности. Подъем: радикальных настроений, рост интереса к марксизму с конца 60-х и особенно в 70-х годах не случайно сделан эту школу особенно популярной среди молодых экономистов, выдвинув еѳ на передний край в условиях, когда потребовалось обновление буржуазной политической экономии.

Конечно, это признание марксизма со стороны экономиста, воспитанного в маршаллианских традициях|.

ще могло не быть, мягко говоря, своеобразным. Робинсон, яри всем своем уважении к марксизму, не понимала глав- яого в теории Маркса — его трудовой теории стоимости, считая ее ничем не обоснованным «отклонением» от классической традиции. Именно такой урезанный, выхолощенный марксизм Робинсон и пыталась соединить с. кейнсианским макроэкономическим учением при исследовании проблемы накопления капитала, которой она посвятила -свою главную работу «Накопление капитала» *. Замышляя исследование этой проблемы, которое (подобно марксистской теории накопления капитала) должно было теоретически обобщить законы развития капиталистической системы хозяйства, Робинсон писала: «Схема расширенного воспроизводства (Маркса. — И. О.) дает очень простой и совершенно неизбежный подход к проблеме равенства сбережений и инвестиций и равновесия между производством средств производства и производством потребительских товаров. Он был заново открыт и сделан •основой исследования кейнсианской проблемы Калецким и вновь изобретен Харродом и Домаром в качестве базиса для теории длительного развития. Если бы Маркса изучали как серьезного экономиста... это сберегло бы для нас много времени» ^{[18] [19]}.

Как же построила это свое исследование Робинсон?

B любой законченной теоретической системе производство и распределениѳ взаимоувязаны. B марксистской теории эта взаимоувязанность обеспечивается использованием категорий трудовой теории стоимости: объем вновь созданной стоимости определяется величиной необходимой и прибавочной стоимости, создаваемой рабочими, что и лежит в свою очередь в основе ее последующего распре- .деления. Рабочий класс получает (если абстрагироваться от всех последующих усложняющих факторов, в том числе факторов политической борьбы) необходимый продукт. Bce остальное достается классу капиталистов.

B вульгарной неоклассической теории подобная взаимоувязанность осуществляется на основе категорий пре- . дельного продукта: объем факторов производства (их темпы роста) и их предельная производительность определяют как объем продукции, так и относительные дола факторов, т. ѳ. их распределение.

Робинсон попыталась создать теорию, в которой взаи- моувязанность экономического роста, накопления капитала и распределения осуществляется не на основе действия внутренних категорий и закономерностей, а на базе pe^ ально существующих институтов, определяющих жажду капиталистов к накоплению и борьбу рабочих за свою долю продукта в национальном доходѳ. «Экономическая история представляет собой, как известно, арену противоборствующих интересов, которые неоклассики как раз и не желают обсуждать», — писала она^[20]. Иными словами, она предприняла попытку обойтись не только без трудовой теории стоимости, но и без вульгарных категорий предельногопродукта.

Робинсон рассматривала проблему накопления капитала в условиях капиталистического способа производства с точки зрения соотношения заработной платы и прибыли. Как писал английский буржуазный экономист К. Курихара, Робинсон «заинтересована в объяснении коренной природы экономического развития в соответст- виискапиталистическими «правилами игры»^[21].

' Робинсон пошла дальше других буржуазных экономистов и в критике капиталистичѳского способа производства. Последний, как писала она, основан на противоречии, ибо «разрыв между трудом и собственностью означает конфликт». Противоречия капитализма она стремилась выявить и в ходе всего исследования пробле^ мы накопления капитала. Однако признание противоречивости капиталистического способа производства не означает еще, что эти противоречия правильно сформулиро^ ваны. Груз буржуазной методологии, от которой Робинсон так й не смогла оторваться, помешал ей сделать верные выводы.

Метод исследования, применяемый Робинсон для анализа процессов роста и накопления капитала, по внешним признакам напоминает абстрактный метод Маркса. Накопление капитала — эта основа расширенного воспроизводства — рассматривалось автором вначале абстрактно, в условиях, предполагающих накопление всей прибыли а отсутствие кризисов; затем постепенно вводился ряд усложняющих обстоятельств, характерных для реальной действительности (циклические колебания, потребление из прибыли, влияние на накопление финансов, торговли, движения цен и т. п.).

Робинсон делила все общественное производство на два сейтора: сектор инвестиционных товаров и сектор предметов потребления. B этом делении общественного продукта по натуральной форме она также шла по пути, проложенному Марксом. Однако, отказавшись с самого начала от марксистской теории стоимости, позволяющей определить стоимостную структуру общественного продукта и на этой базе установить взаимосвязи между натуральной и стоимостной формами в процессе накопления капитала, Робинсон смогла построить лишь схему, не отражающую глубинных закономерностей капиталистического воспроизводства.

Как и в «Экономической теории несовершенной конкуренции», в «Накоплении капитала» отсутствуют такие важнейшие понятия, как стоимость и прибавочная стоимость. Вместо прибавочной стоимости она вводит понятие «дохода от собственности», определяемого как «избыток продукта над расходами на заработную плату». Капиталист как олицетворение капитала и эксплуатации рабочего класса вопределениях Робинсон раздвоился и пре- вратился в предпринимателя и/или рантье. Причем первый — это вполне достойная фигура, организующая и вдохновляющая производство, фигура, источником доходов' которой является жалованье за выполняемую работу. Нетрудовыми доходами пользуется только второе лицо — рантье, «доходы которого проистекают от дачи денег в долг(т.е.отпроцентовнаоблигации)».

Робййсон не занималась выяснением экономической сущности заработной платы, процента, ренты и прибыли. B ее работах отсутствует понятие стоимости рабочей силы, имеющее принципиальное значение для анализа капиталистического воспроизводства. Правда, в «Накоплении капитала» она отказалась от такой категории, как предельный продукт труда, якобы определяющий зарплату. Заработная плата, по ее мнению, — это плата за труд, а величина еѳ представляет собой результат длительного исторического развития. Правда, заработная плата имеет свой нижний предел — физиологический мипимум,"кото- рый обеспечивает йозможйость существования и содержания семьи работника. «Но с тех пор. процесс историчѳ- скогоразвития,—писала Робинсон, — привел заработную плату и занятость к тому уровню, который мы наблюдаем в настоящее время» *. Таким образом, заработная плата определяется тем, что она есть в настоящеи время.

Такая же тавтология получилась у Робинсон и с определением прибыли: «Различие между расходами на заработную плату, установленное таким способом, и общим продуктом, скажем, за год... представляет собой увеличение капитала, накопленного за год (при предположении, что величина капитала в предыдущий период осталась нетронутой), а поскольку мы предполагаем отсутствие^ потребления из прибыли, это то же самое, что общая прибыль, полученная в результате годовой деятельности» ^{[22] [23]}. Благодаря такому подходу к анализу капиталистического воспроизводства сущностный аналив оказался замененным изучением чисто количественных соотношений. Особенно наглядно это проявилось в трактовке Робинсон факторов, определяющих величину нормы пргабы- ли. Если Марксовы схемы воспроизводства позволяют вскрыть взаимосвязь прибыли с прибавочной стоимостью, то схемы Робинсон устанавливают взаимосвязь прибыли с накоплением (приростом) капитала: чем выше темп на-

копления

отсутствии потребления из прибыли и сбережений из заработной платы величина прибыли равна величине чистых инвестиций.

Hr- сящий хлеба, выражает недовольство, когда экономист предлагает ему взамен камень. Ho ответ экономиста-ана- литика на подобные выражения недовольства должен заключаться не в отказе от своего инструментария, а в: погружении в исследование проблем реальной действительности; надеяться же он должен только на свои «голые руки». Ему следует настолько усовершенствовать анализ, чтобы тот начал наконец приносить пользу. Простое исследование может быть выполнено только на основе элементарных предпосылок; однако чем оно сложнее, теи более сложные и приближенные к реальным обстоятельствам предпосылки должны его сопровождать. «Практического» человека надо попросить запастись терпением, а тем временем экономист должен усовершенствовать свой инструментарий в надежде на то, что рано или поздно он сможет удовлетворить требования этого «практического» человека.

До такого идеала все еще далеко, и пока лучшее, что может сделать экономист, — это использовать свои методы с величайшей точностью и осторожностью, а когда ему все-таки приходится давать ответы на жгучие, наболевшие вопросы, то он должен ясно сознавать, какими исходными предположениями о природе той или иНой проб- леМы он руководствуется. Если приНятые предпосылки достаточно близки к реальным условиям, чтобы ответ оказался удовлетворительным, «практический» челЬвек может его принять. Ho если введенные предпосылки слишком абстрактны, экономист может сбить «практического» человека с толку и подорвать свою репутацию, предлагая этому человеку считать, что вопрос, на который тот по- лучил ответ, идентичен вопросу, который и бвиі постав^ лён.

Однако тот факт, что экономистам часто не удается установить с необходимой строгостью те исходные предпосылки, которыми они руководствуются, следуеІ объяс- нятъ не их «непорядочностью», а ложной скромностью. Экономнст-аналитик (хотя методы его исследования обычно заслоняют собой конкретные факты) ощущает в присутствии «практического» человека мучительное чувство стыда. И когда он пытается решить какую-нибудь новую проблему и начинает составлять перечень исходных предпосылок, которые требуются для ее уясненпя, он даже не может вообразить себе, каким бы насмешливым комментарием сопроводил их человек «практический», если хотя бы одним глазом увидел этот перечень. При этом экономист-аналитик подвергается сильному искушению либо включить в свой перечень такие предпосылки, благодаря которым проблема «приблизится» к реальности, но которые в то же время сделают эту проблему совершенно неразрешимой, либо ограничить проблему рамками, которые хотя и сделают ее разрешимой, но вынудят отбросить связанные с ней предпосылки (если даже честность нашего экономиста не позволит полностью пренебречь ими) в пыльный подвал подстрочных примечаний, где, как надеется экономист, их никто и не заметит.

Подобное поведение, хотя и представляет собой достойный образец самоограничения, является злостной изменой «практическому» человеку. Было бы гораздо лучше, если бы экономист получал сардоническое наслаждение, шокируя «практического» человека той вызывающей откровенностью, с которой бы оглашал свои исходные посылки, утешаясь (несмотря на возмущение, которое такое поведение неизбежно породит) убеждением (заведомо не разделяемым «практическим» человеком), что он движется к поставленной проблеме по тому единственному пути, на котором есть шансы найти верное решение.

Настоящая книга являет собой попытку воплотить в жизнь этот идеал, и, если где-то обязательные предпосылки и ускользнут иногда из моего «перечня», следует понимать дело так, что я попалась в ловушку совсем иного рода, которая стоит на пути всякого экономиста и означает следующее: даже он сам не сознает, в чем смысл принятых им же предпосылок.

B опубликованных прежде монографиях к анализу стоимости обычно подходили с позиций совершенной конкуренции. Общая схема исследования выглядела при этом вполне логичной и отличалась определенным эстетическим очарованием. И только иногда попадалась отдельная глава, где содержался анализ монополии. Ѳн представлял собой грубый, неудобоваримый «кусок», который анализу конкуренции нѳ под силу было «проглотить». Вспомним следующее замечание г-на Сраффы ’: «Конечно, когда мы располагаем теорией для каждого из двух крайних случаев — совершенной конкуренции и монополии, составляющей только часть «снаряжения», необходимого для исследования реальных условий деятельности в различных отраслях, мы не можем нѳ сознавать, что эти условия обычно нѳ соответствуют B точности ни одной из наших категорий, а находятся где-то «в промежуточной зоне» и что природа некоторой отрасли может приблизительно соотноситься с производством в условиях монополии или в условиях конкуренции на основании лишь ее конкретных характеристик». Упомянутые монографии, однако, никогда не содержали действительно четких указаний относительно того, как обходиться с этими «промежуточными» случаями; поэтому получалось, что как картина реального мира теория выглядела неубедительно, а как чисто аналитическое построение она страдала отсутствием завершенности.

Более того, связи между реальным миром и анализом стоимости в условиях конкуренции искажались из-за частых теоретических недоразумений. Экономисты, руководствующиеся в своих логических построениях принципами совершенной конкуренции, приходили к ошибочному выводу, будто последняя имеет такое жѳ значение и в реальном мире. Когда же эти экономисты встречали в действительности такие явления, как, например, «экономия фирмы за счет внутренних источников» (которая несовместима с предпосылкой о совершенной конкуренции), они начинали искать какие-то запутанные объяснения, не понимая самого простого: в реальном мире не действует предпосылка о совершенной конкуренции. Или же они поддавались соблазну включить в свои теоретические схемы такие элементы, которые на первый взгляд учитывали явления реального мира, но на самом деле полностью уничтожали логическую непротиворечивость теоретической схемы.

Как раз в момент подобного всеобщего замешательства г-н Сраффа заявил, что «в связи с этим необходимо отказаться от подхода, основанного на предположении о

'^[30] P. S r a f f a. The Laws of Returns under Coiapetitive Conditions.— Economic Journal, December 1926, p. 542.

свободной конкуренции, и повернуть в противоположном направлении, а именно к монополии» *.

Ho не успел г-н Сраффа освободить анализ монополии от стесняющих его рамок, как в одной из глав, находящихся в серѳдине книги, этот анализ немедленно и без малейших усилий «поглотил» анализ, основанный на предпосылке конкуренции. Отныне общая схема исследования, построенного в точности на тех же самых элементах, которыми пользовались и раньше, могла быть реализована строго последовательно и без всяких неуклюжих противоречий в содержании предлагаемой книги. Два простых примера позволяют показать возможности такого подхода в действии.

Сначала рассматривается проблема определения монополии. Под влиянием бытовавших прежде представлений возникает соблазн последовательно унорядочить все реальные случаи таким образом, чтобы чистая монополия «расположилась» на одном конце образованного ряда, а чистая конкуренция — на другом; однако ири этом было бы чрезвычайно трудно отыскать такое определение чистой монополии, которое шграло бы в исследовании ту же роль, что и определение чистой конкуренции. Ha первый взгляд легко можно утверждать, что на некотором рынке существует конкуренция в том случае, когда спрос на тот или иной товар удовлетворяется множеством производителей, а монополия наблюдается тогда, когда спрос удовлетворяется только одним производителем. Ho что представляет собой такой товар? Следует ли нам понимать под единичным товаром (single commodity) некоторый агрегированный продукт, включающий в себя все тѳ изделия, которые конкурируют между собой за право удовлетворять едицую потребность? Тогда, поскольку любое изделие на рынке должно иметь каких-то конкурентов, а в конечном итоге поскольку любое изделие воплощает в себе способ использования денег, конкурирующего с другими способами их расходования, мы вынуждены были признать, что ничего похожего на абсолютную монополию вообще не существует. Или, быть может, в качестве единичного товара нам следует принимать лишь такой набор изделий, который абсолютно однороден? Тогда малейшее различие (с точки зрения покупателей) между конкурирующими производителями в свойствах даже ¹ в значительной степени однородного товара необходимо> рассматривать как признак того, что мы имеем дело не с одним, а с несколькими товарами. Ведь коль скоро отдельный покупатель имеет основания предпочесть одного· производителя другому, приобретаемое им изделие не является абсолютно эквивалентным, с точки зрения этого· покупателя, другим одноименным товарам, и мы снова приходим к необходимости рассматривать продукцию каждого производителя как единичный товар. Следовательно, любая наша попытка дать непротиворечивое определение монополисту приводит к тому, что или монополия, или конкуренция «выпадают» из исследуемой области. Гораздо легче найти пример чистой конкуренции, встречающейся тогда, когда спрос на продукцию отдельного производителя абсолютно эластичен. Ho какой пример характеризует чистую монополию? Когда спрос на данную· продукцию отдельного производителя равен совокупному спросу на нее? Ho это значит, что мы возвращаемся к исходной проблеме, а именно к проблеме о том, как определить товар. Известно, что означает «продажа на совершенном рынке», но что такое совершенно несовершенный рынок?

Итак, как только мы откажемся от попытки заключить- понятие монополии в некоторые рамки, все трудности подобного рода исчезнут. Каждый отдельный производитель· теперь располагает монополией на собственную продукцию (и это совершенно очевидно); если множество таких производителей ведут торговлю на совершенном рынке, то создается ситуация, которую мы обычно характеризуем как совершенная конкуренция. Мы должны использовать, понятие монополии лишь в его буквальном смысле, имея в виду одного-единственного продавца, иначе анализ совершенной конкуренции «растворится» в анализе монополии.

Читатель может возразить: имеется явный смысл в том, что господа изготовители готового платья монополизировали пошив одежды из хлопка, в то время как овощной базар в Бедфоршире не установил монополии на торговлю брюссельской капустой. Однако на это возражение легко ответить. Bce подобные примеры «монополии» в обыденном понимании объясняются тем, что> продукция отдельного производителя в цепи товаров-субститутов должна быть, как правило, заметно обособлена. Подобная обособленность позволяет нам немедленно дать.

приблизительное определение единичного товара (будь то ■одежда из хлопка или брюссельская капуста),, которое приемлемо с точки зрения здравого смысла и не вносит путаницы в исследование. Это товар, все производство которого контролируется одним-ѳдинственным производителем. Теперь представление о монополисте, с точки зре- жия обычного человека, и логическое определение монополиста как одного-единственного продавца совпадают и соответственно исчезают всякие затруднения.

Второй пример, позволяющий понять, каким образом анализ конкуренции «поглощается» анализом монополии, можно извлечь из рассмотрения методов самого исследования. Когда TrH Сраффа заявлял, что настало время пересмотреть теорию стоимости, отталкиваясь от концепции ■фирмы-монополиста, он полагал, что привычное понятие «максимальный чистый доход монополии» готово к употреблению п работу можно начинать немедленно. Ho это понятие представляет собой в лучшем случае весьма грубый инструмент, не соответствующий многочисленным предъявляемым к нему требованиям. Вместо него необходимо из посвященных конкуренции глав старых учеб- ниКов позаимствовать методы предельного анализа и приспособить их.для новых целей.

B то время как использование основных приемов, предлагаемых методическим аппаратом, объясняемое обычно соображениями удобства, не привело к сколько-нибудь заметным достижениям, применение кривых, отображающих изменение предельных величин, для анализа производства в условиях монополии несет в себе ключ к решению проблемы в целом. Чтобы этот аппарат можно было использовать, следует, однако, ввести лишь одну предпосылку, согласно которой отдельная фирма всегда будет ■стремиться так вести свои дела, что сможет получать по возможности максимальную в каждый конкретный период ■своей деятельности прибыль. Это как раз та самая предпосылка, которая делает возможным анализ стоимости. Если действия индивидов носят случайный характер, то іраскрыть экономические закономерности можно только e помощью методов статистики; если же действия индивидов можно предсказать, но они руководствуются многими елоЖпыми мотивами, экономист должен переадресовать - двигается здание всего анализа.

Главная тема настоящей книги — исследование стоимости. Нелегко объяснить, что собой представляет анализ стоимости, если мы не хотим, чтобы он выглядел чрезмерно загадочным или чрезмерно нелепым. Суть проблемы может быть выражена следующим образом. Вы видите двух человек, один из которых дает другому банан и получает за это пенс. Вы спрашиваете, почему же получается, что банан стоит именно пенс, а не сколько-нибудь еще? Самый очевидный подход к решению возникшего вопроса заключается в постановке на его основе двух дополнительных вопросов: как получается, что один человек берет за банан пенс, и как получается, что другой человек отдает за банан пенс? Короче говоря, представляется вполне естественным разделить данную проблему на две: Предложение и Спрос.

Применительно к первой из них вопрос заключается в следующем: почему дело складывается так, что отдельный продавец продает свой товар именно по той цене, по которой он его продает, и ни по какой другой? Итак, цена, по которой этот продавец реализует свой товар, определяется, с одной стороны, тем, что он может получить за товар, с другой стороны, тем, во что ему обошлось производство товара. Здесь мы опять сталкиваемся с дихотомией спроса и предложения. Однако пока спрос рассматривается нами объективно, с точки зрения продавца; в известной мере спрос при этом формирует общие условия рынка, которые предопределяют следующие решения продавца. Далее, очевидно, что когда число продавцов велико и мотивы действий каждого из них осмысленны и предсказуемы, но каждый отдельный продавец действует независимо и все они пытаются продавать одну и ту жѳ продукцию, то их решения могут способствовать возник- новению определенных сложных взаимосвязей, которые необходимо досконально изучить. A когда и это будет сделано, анализ стоимости нѳ позволит сказать что-либо новое о Предложении.

Обращаясь затем ко второму аспекту проблемы, аналитик долясен исследовать цену с точки зрений отдельного покупателя. B связи с этим предложение рассматривается объективно, как часть общих условий рынка, определяющих будущие решения покупателя. A по завершении подобного исследования мало что можно будет сказать о Спросе. По-видимому, подобный подход к исследованию стоимости лишь слегка рассеивает окутывающий проблему покров таинственности, но теперь он представляется еще более неленым, чем когда бы то ни было. «Я полагал, что Вы собирались по крайней мере объяснить мне, — выразит недовольство читатель, — почему в некотором общем смысле один банан стоит пенс. Ho Ваша работа свелась к созданию сложной классификационной системЫ применительно к нескольким совершенно очевидным идеям, которые мне всегда были хорошо известны». Однако такая классификационная система составляет существенную часть «экипировки» экономиста-аналитика, конечная цель труда которого заключается в поиске ответов на практические вопросы, задаваемые ему реальной действительностью. B надежде оказать ему помощь в решении этой задачи я и подготовила свой ящик с инструментами.

Предлагаемая вниманию читателей книга состоит из двух частей: МонопОлия — принципы продажи и Монопсония — принципы покупки. Ho эта дихотомия предложения и спроса по сути не совсем то же самое, что разделение вопроса при обсуждении проблемы о покупке и продаже банана. Как только экономист переходит ко второй части этой проблемы и спрашивает: «Как получается, что покупатель приобретает товар по данной цене?», он вторгается в область, о которой мало что может сказать. Данная область изобилует важными вопросами, но все это вопросы скорее психологического, нежели экономического порядка. Однако если покупателю товар требуется (подобно банану) не ради него самого, а лишь как средство заработать деньги, тогда экономист опять возвращается к своим проблемам. Поэтому в части настоящей книги, относящейся к проблемам приобретения товаров, обсуждаются главным образом принципы покупки, но не покупки предметов потребления, а средств производства и производственных услуг. Иными словами, в этой части описывается прикладной анализ стоимости применительно к проблеме цен на отдельные факторы производства.

Содержание настоящей книги может быть представлено следующим образом.

Книга I. Метод исследования. Глава 1. Исходные предпосылки. Глава 2. Геометрические методы анализа. B первой из этих двух глав вводятся некоторые необходимые определения; предпосылки же анализа, позволяя достичь того уровня абстракции, на котором и должно проводиться обсуждение наших проблем, характеризуются очевидной условностью. B гл. 2 рассматривается метод исследования.

Книга II. Равновесие в условиях монополии. Глава 3, Монопольное равновесие. Глава 4. Изменения в уровне спроса. Глава 5. Изменения в уровне издержек производства. Эти главы посвящены анализу простой проблемы, связанной с выявлением причин, определяющих поведение отдельного производителя при установлении им цены на свой товар; анализ ведется применительно к данному производителю и при заданных условиях сцроса и уровня издержек производства.

Книга III. Равновесие в условиях конкуренции. Глава 6. Кривая предложения. Глава 7. Равновесие в условиях конкуренции. Глава 8. Взгляд на проблему с точки зрения необходимости для предпринимателя вносить рентные платежи. Глава 9. Кривая предложения в условиях совершенной конкуренции.

B гл. 6 проблема построения кривой предложения рассмотрена в свете полученных в кн. II результатов. B гл. 7 эта проблема несколько видоизменяется. Зависимость прибыли, получаемой монополией от численности производителей, реализующих один и тот же товар, рассматривается здесь впервые. Заголовки гл. 7 и гл. 9 нѳ со- всем точно отражают содержание и выбраны из-за их краткости. Ha самом деле в этих двух главах (вместе с «отступлением» от анализа, расположенным между ними) рассматриваются вопросы о том, как изменяется спрос на продукцию отдельного производителя под влиянием изменений в выпускевсей отрасли (при условии, что издержки производства этого производителя остаются прежними), и о том, какое влияние на издержки производства данного производителя оказывает самое незначительное изменение спроса. Таким образом, две стороны зависимости цены товара от изменения в выпуске продукции рассматриваются изолированно. Только объединив эти два подхода, можно исследовать характер кривой прѳдложе- ния товара при заданных условиях и на том уровне абстракции, который принят в настоящей книге.

Книга IV. Производство в условиях монополии и в условиях совершенной конкуренции. Глава 10. Взгляд на проблему с точки зрения четырех кривых, отображающих динамику издержек. Глава 11. Производство в условиях монополии и в условиях конкуренции. Глава 12. K вопросу о проведенном сравнении. Глава 13. Контроль цен в условиях монополии. Глава 14. Критические возражения против выводов из сравнительного анализа.

Предметом обсуждения кп. IV служит вопрос о том, какое влияние на объем производства оказывает совершенная конкуренция в отрасли, когда число независимых производителей, при прочих равных условиях, сведено K одному. Этот анализ проводится с помощью сравнительного исследования производства в условиях монополии и в условиях конкуренции. Заголовок книги — дань традиции, и, хотя он в буквальном смысле несовместим с концепцией монополии, развиваемой в данной книге, отказ от использования подобного термина представлял бы co- бой ненужный педантизм.

Гл. 10 носит вспомогательный характер и служит для ознакомления с методами, необходимыми для сравнительного анализа, который приводится в гл. 11 и гл. 12. B гл. 13 подытоживаются результаты двух предыдущих глав. B гл. 14 показано, что подобные сравнения не только крайне нереальны, но и действительно логически непоследовательны. Может показаться, что легкомысленно тратить столько времени на сравнительный анализ, который оказывается бесполезным. B ответ на это можно привести два следующих соображения. Во-первых, подобным сопоставлениям уделяется место в каждом учебнике по экономике, и их гораздо удобнее осуществлять C помощью методов предельного анализа* чем с помощью тех методов, которые обычно для этого применяются. Применяя методы предельного анализа, можно избежать ряда ошибок, обычно закрадывающихся в сравнительный анализ, проводимый в обычных' учебниках. Ho даже если бы это соображение оказалось единственным, все равно казалось бы легкомыслием уделять столько внимания простым школьным упражнениям, как бы сильно они ни были освящены традицией. Второе соображение состоит в том, что сравнения, которые проведены здесь только в отношении условий совершенной конкуренции, подготавлива- юї почву для анализа одного из наиболее важных практических вопросов: к чему приводит слияние раэличных фирм, конкурирующих одна с другой в условиях несовершенной конкуренции, в единую единицу управления (unit oj control)?

Книга V. Ценовая дискриминация. Глава 15. Ценовая дискриминация. Глава 16. Правила ценовой дискриминации. Эта книга посвящена исследованию случая, когда фирма реализует один и тот же товар по различным ценам. Логически она связана с кн. II, но занимает здесь обособленное положение. Гл. 16 представляет собой поворот с проторенной дороги анализа и содержит некоторые соображения относительно того, желательна ценовая дискриминация или нет.

Книга VI. Монопсония. Глава 17. Взгляд на проблему с точки зрения покупателя. Глава 18. Монопсония. Глава 19. Взаимосвязь монополии и монопсонии с совершенной конкуренцией.

Кн. VI содержит исследование цены, ведущееся под углом зрения отдельного покупателя. B гл. 17 вводится несколько добавочных определений к тем, что были сделаны в гл. 1. B гл. 19 кратко рассматривается теоретическая конструкция, воздвигнутая на двух «краеугольных камнях» — отдельный продавец и отдельный покупатель.

_.· Книга ѴІІ. Спрос на отдельный фактор производства. Глава 20. Анализ проблемы с точки зрения предельной чистой производительности факторов. Глава 21. Спрос отдельного нанимателя на труд. Глава 22. Спрос на труд в отрасли.

. Содержание данной книги посвящено спросу на фактор производства, в качестве которого из соображений удобства изложения избран труд. B гл. 20 рассмотрен ряд цовых методических приемов. B гл. 21 и гл. 22 анализируется спрос на отдельный фактор производства, при атом используются методы, перекликающиеся с методами анализа предложения товара, представленного в кн. II и III. Проводимый здесь анализ не является исчерпывающим, поскольку он ограничивается, с одной стороны, случаем с отдельной фирмой, а с другой — случаем с отраслью, действующей в условиях совершенной конкуренции.

Книга VIII. Спрос на труд в условиях монополии и в условиях конкуренции. Глава 23. Сравнительный анализ спроса на труд в условиях монополии и в условиях кон- журенции. Глава 24. Сравнительный анализ условий мо-" нополии и условий конкуренции: уточнения.

; Приводимые сопоставления во всех отношениях аналогичны тем, которые были сделаны в предыдущих частях книги; поэтому можно сделать тѳ жѳ замечания и привести те же.обоснования. Данной книгой завершается анализ проблем, связанных с приобретением товара.

Кнйга IX. Эксплуатация. Глава 25. Монополистическая эксплуатация труда. Глава 26. Монопсонистическая эксплуатация труда.

: B этой книге цены на факторы производства рассматриваются не с точки зрения предпринимателя, а с позиции собственника того или иного фактора. Понятие «труд» используется уже не как пример произвольного фактора производства. B данном случае важны как раз те характеристики фактора, которые относятся к труду. B этом разделе работы совершенная конкуренция уже не рассматривается как интересный частный случай, а используется как «точка отсчета» при сравнительном анализе. Искушение сойти с пути истинного анализа и заняться рассуждениями морального порядка здесь настолько необоримо, что ему трудно противостоять.

Книга X. Мир монополий. Глава 27, Мир монополий. B этой книге теория стоимости более нас не занимает, поскольку мы вступили в область экономической теории благосостояния. Гл. 27 представляет собой простейшую (и несовершенную) попытку показать, как анализ монополии (применительно к проблеме стоимости) может быть увязан с исследованиями проф. Пигу в области экономической теории благосостояния. Как раз теперь нас уже ничто не может заставить сопротивляться искушению оценить моральные аспекты в деятельности монополии. И хотя по характеру изложения эта книга не менее суха, чем остальные, где дается анализ стоимости и распределения, в ней затронуты проблемы этического порядка.

Читатель, решивший следовать по страницам книги собственным путем/вскоре ощутит, что оказался в таинственной и неприветливой местности. Я постаралась облегчить его положение, снабдив путеводителем. B сносках на начальных страницах некоторых глав, помеченных звездочками, указываются те параграфы данной главы, которые вполне можно пропустить при первом чтении и которые следует в любом случае пропускать читателям, не интересующимся формальными методами анализа. ^[31]

Кромѳ того, в этих сносках указаны страницы, которые- предназначены, если говорить языком путеводителей,