С.Н. Булгаков о корнях экономизма и «экономического человека»

Как известно, Булгаков резко критикует новейший экономизм с его ориентированной сущностью на все большее производство и потребление, для которого хозяйственная деятельность и эко­номические инстинкты имеют первостепенное значение.

Говоря о характерных чертах эпохи, он выделяет стремление к наживе, богатству, отмечает, что экономическая сфера чело­веческого бытия, материальные стороны его жизни преврати­лись в господствующие, а экономизм стал духовным самосо­знанием эпохи. Новейший экономизм с его представлением о homo economicus, единственный мотив которого есть стрем­ление к богатству, сопровождающемуся ростом потребностей, представляет собой полное отрицание того мировоззрения, для которого хозяйственная деятельность человека ни в коем случае не имеет самостоятельного, самодовлеющего значения, но должна быть регулируема высшими, сверхэкономическими мотивами. Самодовлеющий экономизм и экономическая аске­за, как одно из проявлений общей духовной борьбы человека, такова эта антитеза, существующая между платонизмом и хри­стианством с одной стороны, и новоевропеизмом — с другой стороны: господство экономических инстинктов и вера в их полную законность и даже единственность определяет его эко­номическая мораль^[360].

Каковы корни экономизма и черты «экономического че­ловека»? Новейший экономизм, по Булгакову, «духовно за­родился в так называемом гуманизме». Весь гуманизм был проникнут антихристианским и антиплатоническим отрица­нием аскетизма и стремлением поставить взамен культ «есте­ственного человека», освободить его от всяких уз идеала, пре­доставить его инстинкту и неизбежно проистекавшему отсю­да культу силы, понимаемой в стихийном, натуралистическом смысле. Беспредельный эгоизм, гедонизм и сенсуанизм обра­зовали основу экономизма, который откристаллизовался тео­ретически в нормативную идею политической экономии — экономического человека — предпринимателя...^[361] С одной сторо­ны, он считается правым и не подлежащим никакому высшему суду в своей экономической деятельности, но с другой — он не­редко приравнивается к автоматическому механизму, чуждому свободе и творчеству.

Булгаков отводит христианству особую роль в формировании духовного и нравственного климата в современном ему обществе. Оно должно привнести в капиталистическую экономику идеи аскетизма и социального служения: «...вместо служения похоти и серебролюбию обратить к служению высшим целям человече­ства и христианской любви»^[362]. Задачей православия, по Булгако­ву, является проповедь социального христианства, участвующего в повседневной жизни общества и оплодотворяющего ее своими ценностями. Влияние церкви должно проявляться в воспитании духовного вкуса, в борьбе с современным язычеством, с роско­шью и извращенностью».

Возвращаясь к вопросу эволюции взглядов Булгакова, можно резюмировать: вначале Булгаков полагал, что общественный идеал может быть обретен человечеством на земле при правильном вы­боре точки приложения усилий общества, а посему теоретическую опору он искал в «экономическом материализме» или марксизме. Отсюда и его научное самоопределение как политэконома. Под влиянием идей Ф.М. Достоевского и В.С. Соловьева С.Н. Булга­ков проделал путь от «легального марксиста» к христианскому об­разцу идеалистического мышления. Немалую роль сыграло влия­ние П.А. Флоренского. В итоге Булгаков приходит к построению собственной религиозной идеалистической системы, основные контуры которой отчетливо прорисованы уже в «Философии хо­зяйства», что в сочетании с прежней экономической проблема­тикой и открытой критикой марксизма с новых идеалистических позиций определяет особое значение его философии хозяйства.

Булгаков — один из последователей философии всеедин­ства, но он, как и многие другие приверженцы философии все­единства, не был просто ее апологетом. Во-первых, он творче­ски развил идею всеединства применительно к общественной, хозяйственно-экономической жизни, к истории, природе. Так, У Булгакова всеединство определяется как «третье бытие», София, соединяющая в себе Бога и Природу.

В-третьих, булгаковская философия хозяйства во многом обя­зана марксизму — в том смысле, что она возникла как реакция на марксизм, как попытка преодолеть ограниченность экономи- ¹ ческой теории последнего. Булгаков создает свое фундаменталь­ное исследование на границе философии и богословия.

В-четвертых, софиологическое хозяйство — это идеал, а со­вершенный идеал осуществим не иначе как после полного осво­бождения от эгоизма, потребления, конкуренции, экономизма, не иначе как на основе совершенной любви к Богу и всем тва­рям, следовательно, только в Царстве Божьем, где не только ду­ховная жизнь наша, но и сама телесность подвергнется преобра­жению. «Цель истории ведет за историю, к жизни будущего века, а цель мира ведет за мир, к новой земле и новому небу». Если рассматривать историю в ее собственной плоскости и в ее непо­средственных достижениях, то следует признать, что история есть великая неудача, какое-то трагическое недоразумение. Во всех отношениях приводит она к мучительным диссонансам и траги­ческим безвыходностям, и не одно из человеческих глубочайших стремлений не является удовлетворенным, говорит С. Булгаков в «Свете невечернем». Однако именно эти неудачи истории бла­годетельны: они исцеляют от опасных увлечений идеей человеко­божия, или народобожия, или многобожия, от веры в гуманисти­ческий прогресс, движущей силой которого является «не любовь, не жалость, но горделивая мечта о земном рае».

Философия хозяйства С.Н. Булгакова утверждает, что хозяй­ство и хозяйственная деятельность человека имеют религиозно­духовный, мироустроительный, софиологический смысл, являют­ся исполнением заповеди об обладании землей.