МОДЕЛЬ ЧЕЛОВЕКА В НОВОЙ ИНСТИТУЦИОНАЛЬНОЙ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ

Существует противостояние старого или «традиционного» ин­ституционализма и нового институционализма, к представителям

последнего относят Р. Рихтера, О. Уильямсона, Э. Фуруботна, Т.

Как справедливо отмечает Р.М. Нуреев: «“Старые” институцио­налисты шли к экономике от права и политики, пытаясь изучать проблемы современной экономической теории методами других наук об обществе. Новые институционалисты осуществляют встречное движение — изучают политологические и правовые проблемы методами неоклассической экономической теории, и прежде всего с применением аппарата современной микроэко­номики и теории игр» [8, с. 3-4].

В традиционном институционализме применялся индуктивный метод (движение от общего к частному), что приводило к созданию вероятностного знания и является одной из причин, почему не сло­жилась универсальная институциональная теория. Напротив, в новом институционализме доминирует дедукция, применяющая общие постулаты неоклассики для объяснения конкретных яв­лений.

Традиционный институционализм фокусировал внимание на поведении коллективов. «Новый институционализм ставит во главу угла независимого индивида, который по своей воле и в соот­ветствии со своими интересами решает, членом каких коллективов ему следует быть» [8, с. 3-4].

Несмотря на то что новая институциональная экономическая теория (НИЭТ) использует идеи старого институционализма, между ними больше содержательных расхождений, чем сходства.

Институты в рамках НИЭТ понимаются как набор правовых норм и неформальных правил, строго регулирующих экономи­ческое поведение индивидов и организаций с помощью механизма санкций; как культурный или психологический феномен.

НИЭТ опирается на следующие постулаты.

1. «Институты имеют значение как с точки зрения эффектив­ности размещения ресурсов, так и с точки зрения устойчивости экономического развития» [7, с.

2. «Взаимосвязь между институтами и экономическим раз­витием видна непосредственно через трансакционные издержки,

349

а опосредованно также через технологии и трансформационные издержки.

3. Институты имеют значение не сами по себе, а в связи с их влиянием на действия лиц, принимающих экономические ре­шения» [7, с. 42]; соответственно, концепция индивидуального вы­бора вне зависимости от разнообразных модификаций — элемент несущей конструкции любой модели в рамках новой институцио­нальной экономической теории.

4. «Все общественные явления рассматриваются на основе действий отдельных людей (презумпция методологического инди­видуализма)» [7, с. 42].

5. «Все вопросы взаимодействия между людьми представлены в терминах контрактных отношений» [7, с. 42]; речь идет об отно­шенческих контрактах, определяющих общие правила взаимодей­ствия.

6. «Разные институты могут использоваться в одинаковых, при прочих равных, условиях выбора с различными результа­тами» [7, с. 43], что является основанием для сравнительного ана­лиза данных институтов как дискретных структурных альтернатив («в теории прав собственности — способы интернализации внешних эффектов, в теории трансакционных издержек — различные меха­низмы управления трансакциями, в теории управления поведением исполнителя — стимулирующие контракты и механизмы сигнали­зирования о существенных для неинформированной стороны ха­рактеристиках») [7, с. 43].

Оливер Уильямсон предложил две основные предпосылки для мо­дели человека в рамках НИЭТ: ограниченная рациональность и оп­портунистическое поведение.

Ограниченная рациональность предполагает, что все люди стре­мятся действовать рационально, но в действительности обладают этой способностью лишь в малой степени [11, с. 41]. Это связано с наличием внешних и внутренних ограничений. Данное понятие расширяет предметное поле экономики, поскольку использует в качестве предпосылок психологические характеристики человека (интеллектуальные способности, внимание, память, талант воспри­нимать и обрабатывать информацию).

Оппортунистическое поведение — «следование своим интересам, в том числе обманным путем, включая сюда такие явные формы обмана, как ложь, воровство, мошенничество, но едва ли ограничи­ваясь ими. Намного чаще оппортунизм подразумевает более тонкие формы обмана, которые могут принимать активную и пассивную форму, проявляться ex ante и ex post» [11, с. 43].

350

Коварство, будучи этической категорией, означающей неспра­ведливое действие, связанное со злым умыслом и обманом, при­крытым внешним доброжелательством, приобретает глубокий эко­номический смысл, поскольку может приводить к максимизации полезности.

Существует три основные формы оппортунистического пове­дения: грубый оппортунизм, стратегический оппортунизм и есте­ственный оппортунизм [12]. Грубый оппортунизм, связываемый с именем Н. Макиавелли, изначально предполагает нарушение до­говоренности; стратегический — является результатом асимметрии информации и означает, что более информированная сторона ис­пользует свое положение в ущерб партнеру; естественный оппор­тунизм основан на нарушении обязательств вследствие изменив­шейся ситуации.

Оливер Уильямсон различает понятия «оппортунизм» и «субъ­ективный риск» «по двум причинам. Первая из них та, что субъ­ективный риск можно четко отделить от отбора рисков (adverse selection), и оба эти случая подпадают под понятие оппортунизма. Вторая, и более важная, та, что отсылка к субъективному риску зачастую препятствует более глубоким исследованиям» [11, с. 47]. Однако если субъективный риск понимать расширительно и рас­пространять на все случаи, когда человек не проявляет должной заботы, то понятия «субъективный риск» и «оппортунизм» можно рассматривать как синонимы.

Формой оппортунистического поведения является ухудшающий отбор, понимаемый как замещение качественных товаров на то­вары низкого качества в результате асимметрии информации.

Оппортунизм — сильная форма мотивационной поведенческой предпосылки в отличие от простого следования собственным инте­ресам и послушания.

Существуют сложности с реконструкцией универсальной мо­дели человека в силу неоднородности объектов исследовательских программ. Выделяют следующие модели в рамках НИЭТ: модель человека в теории трансакционных издержек; человек в новой эко­номической истории; человек в теории управления поведением ис­полнителя.

18.6.