Церковная реформа Петра, ее сущность

Следует сказать, что в своих проповедях сам Феофан про­славлял царя, его деяния, основываясь не на идее богоданно- сти, а на личных качествах самодержца, на его жизни, которую он полагал образцовой, заслуженной своими трудами. Это мысль о том, что лишь собственные заслуги, «труды» должны отличать человека и гражданина. Ю. М. Лотман замечал, что главной об­щественной идеей этого времени, отмеченной и в высказываниях Петра, и в проповедях Феофана Прокоповича, было представле­ние о том, что все «общенародие», во главе которого стоит сам император, трудится. Патриотизм определяется двумя словами: «труд» и «общенародие»^[208].

Многими исследователями российской истории и культуры признается, что новые основные начала, заложенные Петром I, с определенными изменениями просуществовали на всем про­тяжении правления династии Романовых, и поэтому это вре­мя составляет одну эпоху в формировании специфических осо­бенностей российской власти. Если во времена Ивана Грозного к основополагающим государственным принципам относились всеобщее согласие, соборность, симфония царской и церковной властей, распределение служения как всесословного тягла, соот­ветствие прав и обязанностей не только между элитами, но и со­словиями, то в петровское время главным содержанием реформ было создание империи, принципиально иного государственного устройства, при котором наиважнейшим, священным становится служение государственным интересам, обязательное и для под­данных, и для самодержца.

По словам Г. В. Флоровского, «именно с Петра и начинается великий и подлинный русский раскол». Раскол не столько между правительством и народом, сколько между властью и Церковью. Происходит некая поляризация душевного бытия России. Рус­ская душа раздваивается и растягивается в напряжении между двумя средоточиями жизни — церковным и мирским. Петров­ская реформа означала сдвиг и даже надрыв в душевных глуби­нах. Изменяются самочувствие и самоопределение власти. Го­сударственная власть самоутверждается в своем самодовлении, утверждает свою суверенную самодостаточность. И во имя своего первенства и суверенитета не только требует от Церкви повино­вения и подчинения, но и стремится как-то вобрать и включить Церковь внутрь себя, ввести ее в состав государственного строя и порядка. Государство отрицает независимость церковных прав и полномочий... Государство утверждает себя как единственный, безусловный и всеобъемлющий источник всякого законодатель­ства, всякой деятельности и творчества... И всего менее у Церк­ви остается власть, ибо государство чувствует и считает себя аб­солютным. Именно в этом вбирании всего в себя государствен­ной власти и состоит замысел того «полицейского государства», которое создает и утверждает в России Петр.

«Полицейское государство» есть не только и даже не столь­ко внешняя, сколько внутренняя реальность. Не столько строй, сколько стиль жизни. Не только политическая теория, но и ре­лигиозная установка. «Полицеизм» есть замысел построить и «регулярно сочинять» всю жизнь страны и народа, всю жизнь каждого отдельного обывателя ради его собственной и ради об­щей пользы или общего блага. «Полицейский» пафос есть па­фос учредительный и попечительный. И учредить предлагается не меньше, чем всеобщее благоденствие и благополучие, даже попросту «блаженство»... «Полицейское» мировоззрение разви­вается исторически из духа Реформации, когда тускнеет и вы­ветривается мистическое чувство церковности, когда в Церкви привыкают видеть только эмпирическое учреждение, в котором организуется религиозная жизнь народа.

Несмотря на симпатии к протестантизму, религиозная полити­ка Петра I обнаруживала одну черту, отделявшую ее от реформа­торства. Если на Западе Реформация принесла идеи свобод, в том числе религиозной свободы, породившие идею «Декларации прав человека и гражданина», то в России император и его Святейший Синод своеобразно укрепляли православие, карая как преступле­ние любое отклонение от греко-российской веры^[210].

3.