Экзистенциальное резюме: абсурдность старости

Последняя абсурдность человеческого бытия заключается в том, что культурные стандарты бытия всегда определяются генетически первичным, старым, следовательно, уже умирающим и неспособным к подлинному бытию.

Парадоксальным образом способность жить предполагает жертвенность, сознательный отказ от жизни, если таковая не достойна человека. Но жертвенность и революционность - удел молодых, которые одни только способны к самоубийственному сверх-усилию. В этом смысле современные западные цивилизации танатологичны; заживо разлагаясь в тотальном самоудовлетворении и массовом потреблении, они отравляют последние остатки жизни на планете, которая становится тесной для перманентно увеличивающейся человеческой биомассы.

Общество, где преобладают люди старшего возраста, естественным образом становится биологически старым, постепенно теряя импульс к развитию. Но, доминируя геополитически, подобные стареющие общества стремятся навязать естественную для них идеологию остальной части человечества, для которой она неестественна, подобно тому, как неестественно помещение ребенка или юноши в дом престарелых.

В этом смысле вполне логичным выражением духа современной западной цивилизации является концепция Фукуямы о конце истории^[36], понимаемом в том смысле, что уже все достигнуто, поэтому пенсионному человечеству остается только тихо наслаждаться жизнью, пожиная плоды прошлых исторических успехов. Еще дальше простирается мысль Бьюкенена, который рассуждает о грядущей смерти Запада^[37].

Как когда-то сказал Гегель, «философия есть время, постигнутое в мысли»^[38]. Отсюда и «бытие к смерти» Хайдеггера, поскольку кроме смерти Западу нечего предложить человечеству. Правда, маленькому человеку трудно уяснить логическую связь между «бытием к смерти» и «демократическими ценностями». Последнее, однако, вполне очевидно, поскольку современная западная демократия - это финальный маразм стареющей коллективной западной души, когда перманентное бессилие и разложение становится образом жизни, идеологически

отраженным западной политической мыслью.

Так или иначе, «бытие к смерти» постепенно превращается в глобальный философский проект, двусмысленный по своей

онтологической сути. С одной стороны, западный человек обозревает свою безрадостную экзистенциальную перспективу, пытаясь нейтрализовать возможные угрозы своему уютному и комфортному, но неотвратимо угасающему существованию, даже такие откровенно маразматические как гипотетическая возможность апокалиптического падения на Землю астероида или иранский ядерный удар по Европе. С другой стороны, экзистенциальные угрозы подспудно культивируются, как возможные сценарии конца, отстраненно-теоретическое

рассмотрение которых создает ощущение присутствия на

собственных похоронах.

Именно к анализу экзистентного веса наиболее впечатляющих из подобных сценариев мы сейчас намерены обратиться.

3.