Самопожертвование как глобальный экзистенциальный проект

Эта книга посвящена человеческим исканиям смерти. Из литературной и философской плоскости они естественным образом должны перейти в плоскость экзистенциальную, когда желание завершить свою жизнь героическим аккордом, вместо того, чтобы бессмысленно заживо разлагаться в старости, преодолевает все прочие псевдорациональные соображения.

Здесь на ум приходит, прежде всего, Юкио Мисима, сначала превративший свое хилое тело в «золотой храм»¹⁴ посредством упорных занятий культуризмом, а затем сжегший его, когда бессмысленная старость еще пребывала на весьма дальних подступах. Смерть осмысленна только тогда, когда она становится делом самого умирающего, его фундаментальным экзистенциальным проектом. С другой стороны, осмысленная жизнь не может быть завершаема бессмысленной или, так называемой, естественной смертью.

Не случайно древние германцы помещали погибших в бою воинов в Вальхаллу, где рекой льется вино и праздник длится вечно, тогда как умершие естественной смертью отправлялись в мрачный Хель, где холодно, безрадостно и одиноко. Но осмысленная смерть есть, по своему существу, самоубийство. Однако не всякое самоубийство есть осмысленная смерть.

Мистерия Мисимы с «попыткой военного переворота» более напоминала кукольный театр, нежели что-то действительно осмысленное и серьезное, подобное тому, что делали японские камикадзе во Вторую мировую войну, разбивая свои самолеты об американские военные корабли. Смерть только тогда осмысленна, когда она венчает некий глобальный проект, экзистенциально организующий предшествующую жизнь индивида. И чем масштабнее завершаемое смертью начинание, тем более осмысленна сама смерть.

В свою очередь, увеличение масштабов подобного рода проектов, приводит нас к экстремально масштабному, получившему адекватное выражение в одной из древнейших идей человечества - идее апокалипсиса, когда индивидуальная смерть превращается в смерть всечеловеческую и даже вселенскую.

Апокалиптическим актом человек отрицает не только себя, но, прежде всего, свою конечность, что позволяет понять означенный акт как отрицание отрицания, снимающее гнет подавляющей индивида реальности, трансформируя рабскую необходимость в абсолютную, ничем не ограниченную свободу, посредством упразднения любых мыслимых материальных структур.

Не случайно религиозная традиция связывает грядущий конец света с последующим воскрешением из мертвых и страшным судом. Несвободная жизнь есть только видимость жизни, когда живое изображает из себя мертвое, чтобы мертвое могло быть живым. По этой причине не стихийные бедствия и инопланетяне являют собой наиболее вероятные причины грядущей гибели человечества. Они коренятся в простом человеческом желании жить, существовать свободно вопреки всему, даже вопреки несвободному существованию, апеллирующему к соображениям выгоды и разума.

Бесконечность - это пустая абстракция, подаренная человечеству эпохой Возрождения, овеянной «героическим энтузиазмом» Джордано Бруно^[13]. Последний, как известно, проповедовал бесконечность Вселенной в пространстве и во времени, за что и был сожжен на костре по приговору инквизиции. Позднее здравомыслящий немецкий астроном Генрих Ольберс доказал, что такой объект как бесконечная Вселенная логически невозможен, поскольку в каждой точке подобной Вселенной должна концентрироваться бесконечная энергия излучения бесконечного числа звезд, то есть бесконечное пожирает само себя изнутри^[14].

По этой причине у человека, народа, культуры, человечества имеются только две одинаково безрадостных альтернативы: либо умереть вовремя, на вершине своего существования, и тогда смерть определит предшествующее бытие как трагедию, либо умереть не вовремя, и тогда смерть деноминирует все предшествующее в комедию, причем, независимо от содержания последнего.

В этом отношении современная постмодернистская цивилизация явно перезрела, что позволяет определить ее как время шутов и комедиантов, независимо от того, в какой конкретно области они прилагают свои усилия. Но, следуя известной советской шутке, можно констатировать, что в любых условиях есть место подвигу. По этой причине и сегодня изредка встречаются трагические герои, правда, как рудиментарный, исчезающий тип.

Значительно больше героически ориентированных личностей, которые, по меткому выражению Марка Твена, старались, но у них ничего не получилось. В конце концов, классическая трагедия вырождается во вполне современную комедию с бессмысленным припевом: «И жили они долго и счастливо». Насчет «долго» особых сомнений не возникает, а вот насчет «счастливо». Как заповедовал покончивший жизнь самоубийством Джек Лондон, «не следует оставаться наедине с собственным трупом»^[15].

Эта книга о тех, кто буквально следует евангельским заповедям и, будучи мертвым, сам погребает своих мертвецов.

2.