Демон самопожертвования

Убивать или быть убитым; съесть или быть съеденным - таковы законы биологической жизни и одновременно координаты естественности. Неестественен лишь старческий самораспад, вопиющая бессмысленность которого бросает тень абсурда и на всю предшествующую жизнь человека.

Правда, означенный поиск амбивалентен, и в строгом соответствии с Хайдеггером¹³, а также с законами биологического бытия, происходит почти исключительно в форме уклонения от конечной цели. Человек хочет пожертвовать собой, но у него, что называется, не хватает духу. В конечном счете, существование становится все более и более бессмысленным, завершаясь апофеозом старческого маразма.

Примечательно, что у большинства людей крах жизни происходит уже на стадии осознания ее конечной цели; эти люди даже боятся себе помыслить, чего они на самом деле хотят. Христианские мученики, герои войны, пламенные революционеры, жертвы, принесенные на алтарь науки, - редкостное исключение в общей массе. Человек боится осознать, что жизнь его состоится, приобретя логическую завершенность и осмысленность, лишь в том случае, если ему выпадет шанс пожертвовать собой. Но высшая форма самопожертвования - стать для других пищей, дать себя съесть. «.Хлеб же, который Я дам, есть Плоть Моя, которую Я отдам за жизнь мира».

Возможно ли осуществить большее? В материально­биологическом плане, по-видимому, нет. Но в распоряжении человека еще остается сфера духовного. Здесь давно уже сложились довольно прозрачные аналогии, в которые люди по большей части не пытаются или боятся вникать. Книги издавна именуются духовной пищей; о человеке, интенсивно читающем, говорят, что он проглатывает книги; наконец, не в меру отчаявшиеся писатели иногда заявляют, что писали свои шедевры собственной кровью.

Между тем всякая биологическая пища есть умерщвленная плоть; соответственно представление о духовной пище предполагает умерщвленную душу. Творя, человек медленно убивает себя, истончая собственную душу, с тем, чтобы приготовить из объективированных, то есть отчужденных от нее элементов экзотические блюда духовной кухни. В конце концов, от человека должна остаться лишь пустая физическая оболочка; это и называется полной творческой самореализацией.

Итак, пишущий жаждет объективировать свою душу, обеспечив ей, тем самым, вечное земное существование; для этой цели он убивает свою душу, творчески перерабатывая ее в духовную пищу, необходимую для поддержания духовных сил окружающих, прежде всего тех, кто будет жить после него. И кто знает, может быть творящие достигают своего в безумном саморазрушительном стремлении? Во всяком случае, у меня гораздо больше оснований для предположения, что прочитанный, то есть «съеденный» мной писатель продолжает жить в моей душе, нежели их было у первобытного человека, ощущавшего в себе продолжение жизни съеденного им родителя.

1.9.