Футурологический прогноз Шпенглера

Смерть европейской цивилизации была предсказана

Шпенглером около 100 лет назад^[91]. Тогда это воспринималось как экзотическая концепция на грани околонаучной фантастики.

Действительно, в начале ХХ века Запад фактически контролировал весь мир. Были еще живы великие колониальные империи - Британская и Французская. Даже те государства, которые еще сохраняли формальную независимость (Китай, Иран, Эфиопия), фактически находились в сфере влияния Запада и без его одобрения не могли предпринять сколько-нибудь решительных шагов даже в сфере внутренней политики (достаточно вспомнить знаменитые опиумные войны в Китае).

В момент футурологического прогноза Шпенглера крушение Запада представлялось здравомыслящим людям не более чем красивой культурологической метафорой, которая только сейчас, сто лет спустя, начинает обретать черты повседневной реальности. Тем интереснее проследить за философской логикой подобного прогноза.

Шпенглер отталкивается от двух фактологических моментов. Во-первых, многие культуры, бывшие ранее в истории, уже погибли, уступив свое место другим культурам. Сказанное относится, прежде всего, к древнеегипетской, шумеро­вавилонской и античной культурам. Во-вторых, в момент, непосредственно предшествующий гибели, в соответствующих культурах наблюдается тотальное бесплодие, оскудение во всех сферах человеческой деятельности: женщины перестают рожать, художники - создавать талантливые произведения искусства, ученые - открывать новые законы природы, политики - создавать мировые империи и т.п.

Как нам представляется, своеобразным парадигмальным примером, отталкиваясь от которого Шпенглер формулирует свою концепцию, является история крушения греко-римской культуры.

Колыбелью последней выступает греческий полис, в недрах которого накапливался тот культурный потенциал, который впоследствии позволил развернуться огромным империям - Александра Македонского и Цезаря.

Однако после мощного цивилизационного рывка этнос исчерпывает себя. Территориальное расширение Рима останавливается, и страна превращается в огромную осажденную крепость, которой, ввиду исчерпания человеческих ресурсов с каждым годом становится все труднее и труднее защищать себя от внешних угроз. Постепенно на службу принимаются варвары, которые составляют костяк римской армии, и в битве при Адрианополе одно варварское войско, по существу, противостоит другому, латинизированные варвары - варварам изначальным. Очевидно, что цивилизационное давление оказывается слишком сильным, и варваризированный Рим, в конце концов, рассыпается, некоторое время неся за собой шлейф империй - Византийскую, Карла Великого, Священную Римскую, которые представляют собой попытки реставрации былого величия на иной этнической основе. В конце концов, от Рима остаются только воспоминания, а его культурное поле разделяется между двумя новыми типами культур, непримиримо противостоящих друг другу: фаустовской (европейской) и арабо-мусульманской.

Сходные тенденции Шпенглер усмотрел и в развитии современной ему европейской культуры. Различие только в том, что колонизационная миссия белого человека распространилась на весь мир. Однако к началу ХХ века цивилизационная плотина фаустовской культуры была уже прорвана, европейский культурный потенциал перешел в кинетику, за чем должно было последовать исчерпание и гибель. Парадоксально только то, что конец наступил столь стремительно, можно сказать, на подъеме, когда европейская цивилизация окончательно себя не исчерпала, во всяком случае, в научном и технологическом отношении. Умирающий этнос еще способен создавать чудеса технологии, осваивать межпланетное пространство, даже вести звездные войны, но это не спасает его от вымирания.

5.4.