Основополагающие различения (Аристотель)

Вторую вершину западной правовой мысли обра­зует первый подлинный трактат о справедливости — пятая книга «Никомаховой этики». Аристотель (384/3—322/1 до н. э.) продолжает здесь платонов­скую секуляризацию справедливости.

Применительно к другому справедливость как це­лостная добродетель, названная Фомой Аквинским всеобщей справедливостью (iustitia universalis), озна­чает для Аристотеля совершенную добродетель, бо­лее блистательную, чем вечерняя и утренняя звезда. Она состоит в установке на добровольное выполне­ние всего, что предписывает мораль и закон. Всеоб­щая справедливость подразумевает всеобъемлющую добропорядочность. Сюда относятся и результаты храбрости и рассудительности, для которых Аристо­тель скромно приводит лишь запреты: храбрость за­прещает солдату покинуть свой пост; рассудитель­ность запрещает супружескую измену и насилие.

В то время как всеобщая справедливость была знакома грекам, мысль о справедливости как добро- летели среди других добродетелей, о частной спра­ведливости (iustitia particularis), стала открытием Аристотеля. Особая справедливость обращается к вопросам чести, денег или самосохранения — можно дополнить: власти, — при которых существует опас­ность непомерной жажды увеличения, т.е. ненасыт­ности. В одном случае частной справедливости, рас­пределении чести и денег (iustitia dictributiva), Ари­стотель считает неравенство допустимым. В случае чести это очевидно, так как люди достигают различ­ных результатов, как применительно сообществу, так и в науке, искусстве или спорте и, например, было бы бессмысленно приравнивать дамский роман к произ­ведениям Данте, Шекспира или Гёте.

Другая, упорядочивающая справедливость регу­лирует обмен. В качестве справедливости обмена (iustitia commutativa) она отвечает за свободный об­мен, деловые отношения и гражданское право, т. е. за процессы покупки, продажи, ссуды и поручительст­ва. В качестве компенсирующей или исправительной справедливости (iustitia correctiva) она, напротив, ре­гулирует несвободный обмен в уголовном праве. Аристотелевский список преступлений, разбитых дважды по семь, имеет примечательную степень меж- культурной значимости. Под «скрытые» преступле­ния подпадают кража, супружеская измена, изготов­ление ядов, сводничество, переманивание рабов, убийство из-за угла и лжесвидетельство, а под «на­сильственные» — жестокое обращение, лишение сво­боды, убийство, разбой, нанесение увечий, злословие и оскорбление. Если справедливость распределения допускает неравенство, то при упорядочивающей справедливости царит равенство. Так, речь идет не о том, ограбил ли один достойный человек одного не­достойного, а лишь о том, что он совершил грабеж и насколько велик причиненный ущерб. И судья ком­пенсирует ущерб наказанием, поскольку он — гово­рит Аристотель — в свою очередь лишает «выгоды», полученной в результате совершения преступления.

Общность этих названных различений Аристо­тель подчиняет справедливому вообще, под которым донимает «абстрактные», универсально значимые структурные признаки. Последние он отличает от справедливого в определенных институциональных -сонтекстах. Они кладут начало политически справед­ливому, которое здесь следует понимать в строгом, -республиканском» смысле. В отличие от обычно господствующей вертикальной структуры, иерархи­чески организованного господства и общества, оно ■ жачаст горизонтальную структуру порядка: свобод­ные и равные граждане образуют сообщество, в кото­ром они по очереди правят и позволяют править [над собой другим] и при этом служат общему благу.

Внутри политически справедливого Аристотель -кспромтом кратко воспроизводит введенное софис­тами различение, которое наложило отпечаток на за­падное мышление о праве и справедливости практи­чески до сих пор: различение естественного {to physikon) и законного (to nomikon; «Никомахова эти­ка».

Что относится сюда, Аристотель оставляет откры­тым: он не приводит примеров. Можно вспомнить об определениях справедливого вообще, особенно об определениях частной справедливости, и тогда не ос­танется сомнения в том, что разбитые дважды по семь преступления Аристотель относит к естествен­ному праву. К естественному праву в более широком смысле можно отнести и знаменитый тезис, согласно которому человек есть «по природе» существо поли­тическое («Политика», I 2). Согласно «Риторике» (I 13, 1373 Ь9-18) для естественного права будет справедливым действовать подобно софокловской Антигоне и похоронить брата Полиника несмотря на запрет царя Креона. В случае форм правления Ари­стотель однозначно объявляет одну-единственную лучшей по природе — то господство, которое служит общему благу и осуществляется гражданами, кото­рые, стремясь к добродетельной жизни, по очереди дают править другим и правят сами (см. «Политика», III 13, 1284 а2 и далее).

Рис. 3. Аристотелевские различения применительно к справедливости

II.