Актуализируя Кейнса

Мин показывает традиционным кейнсианцам, на­сколько их модель политических действий в сочетании с реакцией индивидуумов и компаний устарела. Эту двух­частную модель действий и реакции необходимо мо­дифицировать, поместив финансовое посредничество по­середине между принимающим политическое решение и субъектом рынка.

Классическая кейнсианская модель

Налогово-бюджетная/Кредитно-денежная по­литика > Реакция индивидуума/компании

Новая модель МВФ

Налогово-бюджетная/Кредитно-денежная по­литика > Финансовое посредничество > Реакция индивидуума/компании

В то время как в предыдущие десятилетия финансо­вые организации были предсказуемыми и пассивными иг­роками в механизме воздействия политики на отдельных субъектов экономической деятельности, сегодняшние фи­нансовые посредники более активны и фактически тор­мозят или усиливают стремления тех, кто принимает по­литические решения. Частные банки могут использовать

секьюритизацию, деривативы и другие виды использова­ния заемного капитала, чтобы значительно увеличить влияние политического смягчения, и могут ужесточить условия выдачи займов или перейти на надежные активы наподобие казначейских билетов США, чтобы ослабить воздействие. Банки - это также главный канал передачи спилловер-эффектов. Мин отмечает, что кейнсианский анализ имеет некоторые недостатки, поскольку не полно­стью включает в свои функции роль банков.

Объединение в кластеры, спилловер и финансовая передача - вот три теоретических основы, поддерживаю­щие платформу, с которой МВФ изучает международную денежную систему. Новые подобные концепции могут де­сятилетиями обсуждаться на факультетах экономики в университетах, перед тем как будут иметь практический результат. Несмотря на засилье кандидатов наук в своих рядах, МВФ - это не университет. Это могущественная организация, у которой есть возможность поддерживать или осуждать режимы посредством политических реше­ний о выдаче займов и сопутствующих условий получе­ния кредита.

Эта миссия единого мира требует помощи наиболее одаренных и политически могущественных игроков из всех возможных. Руководство МВФ - это тонко сбаланси­рованный микрокосм мировой экономики. Вдобавок к

Мин Чжу и директору-распорядителю Кристин Лагард, в топ-менеджмент МВФ входят Дэвид Липтон из США, Наоюки Шинохара из Японии и Немат Шафик из Египта. Разнородность этой группы - это больше чем проявление многонациональное™. Лагард представляет интересы Ев­ропы, Мин Чжу - Китая, Липтон - Америки, а Шафик - развивающихся экономик. Пять топ-менеджеров МВФ, си­дящие вокруг стола переговоров, фактически представ­ляют мир.

Дэвиду Липтону принадлежит один наиболее мо­гущественный голос, более могущественный, чем у Кри­стин Лагард, потому что Соединенные Штаты могут накладывать вето на все важные действия МВФ. Это не значит, что Липтон не играет за команду; есть много во­просов, по которым США и МВФ сходятся во взглядах - включая возможное замещение доллара в роли мировой резервной валюты. Право вето Липтона означает, что из­менения будут происходить в темпе, диктуемом любыми требованиями США quid pro qua ²°2-

Липтон - один из многочисленных протеже Роберта Рубина, в числе которых Тимоти Гайтнер, Джек Лью, Майкл Фроман, Ларри Саммерс и Гэри Генслер. Эти люди годами контролировали экономическую стратегию США на международной арене. Роберт Рубин был министром финансов с 1995-го по 1999 г. после того, как проработал несколько лет в Белом доме Клинтона директором Нацио­нального экономического совета. Перед тем как войти в правительство США, Рубин был сопредседателем Gold­man Sachs.

203

В качестве компенсации {лат.).

председателя Citigroup в начале краха финансовых рын­ков в 2007 г. Липтон, Фроман, Гайтнер, Саммерс и Генслер - все они работали с Рубином в казначействе США в конце 1990-х, Лью - в Белом доме. Липтон, Лью и Фроман впоследствии последовали за Рубином в Cit­igroup, а Саммерс позднее работал в Citigroup консуль­тантом.

После проверки и подготовки на должностях сред­него уровня в 1990-х эту отлаженную бюрократическую команду тщательно разместили и продвинули по службе в Белом доме, казначействе, МВФ и на остальных участ­ках в 2000-х, чтобы обеспечить Рубину нити влияния и роль крестного отца мировой финансовой системы de fac- ta^[118]\ Гайтнер - бывший министр финансов и бывший президент Федерального резервного банка Нью-Йорка. Лью в настоящее время занимает должность министра финансов. Фроман был могущественной закулисной фи­гурой Национального экономического совета и Совета национальной безопасности Белого дома с 2009-го по 2013 г. и торговым представителем США. Ларри Саммерс - бывший министр финансов, он возглавлял Националь­ный экономический совет президента Обамы. Во время пребывания в Белом доме Фроман был «шерпой» США на встречах G20, и время от времени видели, как он шепчет на ухо президенту, в то время как идет ключевая полити­ческая дискуссия о том, как разрешить проблему с то­гдашним президентом Китая Ху Цзиньтао или другим ми­

ровым лидером. С 2009-го по 2013 гг. Генслер был пред­седателем Комиссии по срочной биржевой торговле, фе­дерального агентства, которое регулирует торговлю каз­начейскими облигациями и золотыми фьючерсами.

Клика Рубина экстраординарна в некомпетентности, которую она продемонстрировала за годы работы в госу­дарственных и частных учреждениях, и на своем пути она оставляла финансовую разруху. Рубин и его подчи­ненный и преемник Ларри Саммерс, содействовали двум наиболее разрушительным с финансовой точки зрения изменениям законодательства прошлого века: аннулиро­ванию закона Гласса - Стиголла в 1999 г., которое позво­лило банкам действовать как хеджевые фонды; и отмене регуляции деривативов в 2000 г., которая открыла дверь крупномасштабному скрытому использованию заемных средств банками.

казал здравый смысл, призвав к ужесточению регуляции деривативов.

Потери благосостояния и личные трудности, став­шие результатом политики клики Рубина, не поддаются исчислению, однако их экономическое влияние остается неослабевающим. Сейчас Рубин по-прежнему заботится о повседневных делах мира на должности сопредседателя некоммерческого Совета по международным отношениям. Дэвид Липтон, протеже Рубина par excellence^[119]* с самым низким общественным статусом из всей группы, сейчас занимает влиятельное место в руководстве МВФ, в крити­ческой ситуации развития международной финансовой системы.

Нити влияния Рубина - это не тайная организация. В тайные организации редко входит больше нескольких человек, потому что они постоянно подвержены риску предательства, разоблачения или просчетов. Такая боль­шая группа, как клика Рубина, в действительности при­ветствует обвинения в образовании тайной организации, потому что их легко опровергнуть, позволяя инсайдерам вернуться к работе тихим, квазианонимным образом, как они предпочитают. Паутина Рубина - это больше, чем размытая группа сходно мыслящих индивидуумов, разде­ляющих убеждение в превосходстве элитарного мышле­ния и веру в способность своего замкнутого круга дей­ствовать в насущных интересах мира. Они осуществляют мировой контроль не в грубой яростной манере Гитлера, Сталина или Мао, но в полумраке организаций вроде МВФ, под маской вкрадчивых названий и возвышенных программных заявлений. В действительности возмож-

ность МВФ свергнуть режим путем отказа в финансирова­нии в кризисной ситуации не менее реальна, чем власть сталинского КГБ или Красной гвардии Мао.

Руководство МВФ имеет более пытливые взгляды, что любой центральный банк международной денежной системы имеет серьезные нарушения деятельности. В ре­зультате масштабной печати денег с 2008 г. новый крах может возникнуть в любой момент, разыгравшись не про­сто от ошибок финансовых организаций или государств, но ввиду потери доверия к самому доллару США. Коллек­тивная память возвращается к краху доллара в октябре 1978 г., который обратила вспять только политика проч­ного доллара тогдашнего председателя правления ФРС, стартовавшая в августе 1979 г., и выпуск МВФ своих все­мирных денег, специальных прав заимствования, или СПЗ, в период с 1979-го по 1981 г. Доллар набрал силу в следующие десятилетия, но МВФ узнал, насколько может быть хрупким доверие к доллару, когда политика США регулируется халатно.

Мин Чжу также видит эти риски, пусть он и учился в колледже во время последнего краха доллара. Он знает, что, если доллар рухнет снова, Китаю вне всяких сомне­ний есть что терять больше всех, если учесть его роль крупнейшего мирового внешнего кредитора долга в дол­ларах США. Мин полагает, что мир находится в настоя­щей депрессии, худшей со времен 1930-х-^[120]. Он со свой­ственной прямотой заявляет о причинах этого; говорит, что проблемы в развитых экономиках не цикличные, а структурные.

Экономисты публично дискутируют о том, цикпична или структурна сегодняшняя болезнь экономики. Циклич­ный спад деловой активности рассматривается как вре­менный, фаза, которую можно излечить бюджетным сти­мулированием в классическом кейнсианском духе. Струк­турный спад - внутренний, он длится неопределенное ко­личество времени, пока не будут внесены усовершен­ствования в такие ключевые факторы, как стоимость ра­бочей силы и ее подвижность, налоги, бремя норматив­но-правового соответствия и другие общественные инте­ресы. В Соединенных Штатах Федеральная резервная си­стема и конгресс продолжают действовать так, будто спад производства в США, разница между потенциаль­ным и фактическим объемом производства, временный и цикличный. Эта мотивировка подходит большинству ру­ководителей государства и политиков, поскольку позво­ляет избежать необходимости принимать жесткие реше­ния касательно общественных интересов.

Мин преодолевает эту близорукость. Он недавно сказал: «Банкиры центробанков любят говорить, что про­блема в основном цикличная и частично структурная. Я говорю им, что она в основном структурная и частично цикличная. Но в действительности она структурная» -²°г-. Вывод? Структурная проблема требует структурного ре­шения.

В настоящее время МВФ сталкивается с огромным количеством противоречий. Экономисты МВФ, такие как Хосе Виньялс, неоднократно предупреждали о чрезмер­ном риске, на который идут банки, но у МВФ нет регули­рующих банки органов в странах-участницах - ^20S]. Анемич- ^{[121] [122]}

ный мировой рост призывает к политическим мерам в ду­хе стимулирования, но стимулирование не сработает пе­ред лицом структурных препятствий к росту. Любая по­пытка стимулирования требует увеличения бюджетных расходов, но расходы предполагают увеличение долга, в то время как актуальны кризисы государственного долга. Кристин Лагард призывает к краткосрочному стимулиро­ванию в сочетании с долгосрочной налогово-бюджетной консолидацией. Однако рынки не доверяют долгосроч­ным соглашениям политиков. Едва ли кто-то стремится к сокращению денежных выплат, даже в странах, находя­щихся на грани краха, как Греция. Все предлагаемые ре­шения либо политически невыполнимы, либо экономиче­ски сомнительны.

Новая модель Мин Чжу указывает выход из этих пут. Его анализ объединения в кластеры и проводников пред­полагает, что политические меры должны быть глобаль­ными, а не национальными, а его анализ спилловеров предполагает, что требуется более непосредственное банковское регулирование для сдерживания кризисов. Призрак кризиса государственного долга предполагает настоятельную необходимость в источниках ликвидности, более крупных, чем те, что могут предоставить централь­ные банки, когда кризис ликвидности разразится в следу­ющий раз. Логика быстро приводит от единого мира к единому банку и единой валюте для планеты. Сочетание харизматичных лидерских качеств Кристин Лагард, новой модели Мин Чжу и закулисного могущества Дэвида Лип­тона отводит МВФ величайшую роль с момента создания организации.