Наноэкономика российских реформ

В уже упоминавшейся нашей работе 1996 г. экономика России периода 1990-х гг. была охарактеризована как «экономика физических лип», то есть экономика, в которой: а) основным самостоятельным и сохранившим целостность агентом является физическое лицо, индивидуум; б) поведение этих агентов в значительной степени определяет ситуацию в экономике.

На рисунке символически изображены фазы, пройденные отечественной экономикой в течение послевоенного периода. Существенно, что, сменяя друг друга, они не вытесняются полностью из глубин индивидуального и общественного сознания, а как бы накладываются друг на друга, образуя многослойный ментальный фундамент и соответствующую среду принятия решений. От предыдущих фаз остаются ожидания поддержки или, наоборот, угроз со стороны субъектов, уже сошедших в качестве доминирующих с экономической арены. По своей сути эти ожидания могли бы рассматриваться как иррациональные, однако следует учитывать, что, охватывая значительное число граждан, они превращаются во вполне рациональную силу. Так, в массовом сознании память об эре «экономики государства» превращается в «воспоминания о будущем» и в неосознаваемую тягу к госпатернализму, к образу «государства-отца».

Процессы институциональной деструкции и максимального социальноэкономического сепаратизма (или растаскивания), характерные для всех уровней экономики периода конца 1980 - конца 1990-х гг., неизбежно должны были смениться процессами институционального строительства и экономической консолидации. Вопрос состоит в том, какая институциональная система придет на смену «экономике физических лиц» и какие субъекты станут участниками консолидационных группировок.

Прежде всего заметим, что в качестве основных субъектов «экономики физических лиц» 1990-х гг. выступали генеральные директора предприятий, так что с микроэкономических позиций указанный период можно назвать «экономикой директоров»^[98]. В процессе укрепления институтов собственности к началу XXI в. она, сохраняя общие черты «экономики физических лиц», стала трансформироваться в «экономику мажоритарных собственников», где именно решения собственников (согласно данным Т.Г. Долгопятовой, доминирующий собственник существует не менее чем у % открытых АО)^[99], по-прежнему во многом диктуемые личными интересами, играют определяющую роль. Примерно в половине случаев, насколько можно судить по результатам обследований предприятий, наиболее значимый пакет акций контролируется генеральным директором, и тогда эти «персонажи» совпадают.

Рис. Последовательность стадий движения отечественной экономики

Сокращения: ЭГО - «экономика государства», ЭРЕ - «экономика регионов»,

ЭОТ - «экономика отраслей», ЭПО - «экономика подотраслей», ЭКП - «экономика крупных предприятий», ЭМП - «экономика малых предприятий», ЭФЛ - «экономика физических лиц», ЭФП - «экономика физических предприятий», ЭПЮ - «экономика предприятий (как юридических лиц)».

Однако между «экономикой директоров» и «экономикой собственников» существует большое различие. Стремясь к диверсификации капитала, крупные собственники в течение последних четырех лет собирают «под свое крыло» недооцененные активы самого различного профиля.

В результате процессы трансакционной контрактации и связанные с ними процессы конкуренции становятся неэффективными. Контракты заключаются исходя из субъективных соображений, учитывающих предпочтительность для собственника контактов (и, соответственно, контрактов) с одними предприятиями (и представляющими их физическими лицами) перед другими. В «экономике собственников» снижается и возможность воздействия общества на предприятие^[102].

Следствием стадии «экономики физических лиц» явилась персонификация предприятия, когда предприятие воспринималось не как автономный субъект экономики, самостоятельное юридическое лицо, а как элемент связки «предприятие - директор». Сейчас эта «спарка» приняла вид «предприятие - доминирующий собственник», причем «длина» связующего «шнура» увеличилась. Однако предприятие все еще не выступает как самостоятельный субъект экономики. В данных условиях успех в конкуренции между предприятиями - производителями однородного товара по-прежнему обусловлен не столько различиями в уровне технологии и организации производства, сколько неодинаковым положением представителей связки «предприятие - собственник» или «предприятие - руководитель» в административной среде.

Отметим, что традиционная микроэкономическая теория не предполагает индивидуальности у предприятий. Предприятие характеризуется кругом показателей, определяющих характеристики технологии, продукции, местоположения и т. д. Название предприятия имеет значение лишь в той мере, в какой оно кодифицирует эти характеристики. Для описания же российской персонализированной экономики необходима разработка теории не обезличенной «нарицательной экономики» (common economics), а «собственной» или «именованной» экономики (proper or named economics). Таким образом, повышение адекватности микроэкономической теории в случае России требует учета в ней наноэкономических компонент и подходов.

В «доолигархический» период (приблизительно - первая половина 1990-х гг.) «экономика физических лиц» в России могла рассматриваться как более или менее неструктурированная в том смысле, что сколько-нибудь устойчивые интересы практически всех индивидуумов были обособлены как друг от друга, так и от интересов предприятий и организаций. В последующий период произошла определенная структуризация интересов физических лиц, затронувшая главным образом средний уровень экономики: возникновение мезоэкономических альянсов привело к субординации значительной части руководителей средних и малых предприятий по отношению к «олигархам», «суболигархам» и «малым олигархам». На уровне наемных работников слабость профсоюзных организаций пока препятствует консолидации интересов и поведения индивидов и уходу от «экономики физических лиц». Подобным же образом, несмотря на попытки экономической консолидации «олигархов», осуществляемые организациями типа РСПП, эта часть экономики также остается «экономикой физических лиц». На среднем же уровне последняя постепенно трансформируется в (также именованную) «экономику брендов»^[104].

В течение последних 3-4 лет активно происходит мезоэкономическая отраслевая консолидация предприятий. Практически в каждой отрасли возникают отраслевые холдинги (один или несколько) или отраслевые альянсы, объединяющие предприятия, производящие однородную продукцию. При этом заметен крен в сторону «сильных» форм объединения, позволяющих руководству объединений сначала определять кандидатуру генерального директора^{[105] [106]}, затем осуществлять управление маркетингом и реализацией продукции, а впоследствии контролировать как поставку, так и закупку продукции, не говоря уже о финансовых потоках. В целом анализ интеграционных процессов последних лет, включая процессы слияний и поглощений^[107], свидетельствует о стремлении почти всех самостоятельных предприятий так или иначе примкнуть к источникам экономической или политической власти. По существу речь идет о вариантах рентоориентированного поведения. При этом консолидация захватывает оба конца связки «предприятие - собственник»: включение предприятия в ту или иную бизнес-группу происходит параллельно с подчинением руководителя/соб- ственника соответствующей иерархической группе физических лиц.

Уже в 2002 г., по данным обследования ГУ - ВШЭ^[108], большинство руководителей обследованных фирм не согласилось с мнением о том, что фирма абсолютно независима в своих действиях. Предприятия либо координируют свои действия в рамках отраслевых или межотраслевых структур, либо входят в интегрированные корпоративные структуры. Выжить предприятиям в одиночку становится все труднее. Согласно данным обследования, проведенного ЦЭМИ РАН и РЭБ в 2004 г. по выборке РЭБ^[109], подавляющее число предприятий считает необходимым разработку промышленной политики на федеральном (95%), региональном (93%) и даже муниципальном (84%) уровнях. При этом около 80% предприятий придерживаются мнения, что такой политики нет ни на одном из указанных уровней. Возможно, что размах интеграционных процессов объясняется не столько экономической оптимизацией границ предприятий и адаптацией структуры экономики, сколько настоятельной и неудовлетворенной потребностью в координации.

В целом похоже, что самостоятельное функционирование и развитие предприятия как основного товаропроизводительного звена в условиях рыночной экономики в России пока в принципе невозможны. По нашему мнению, главные причины этому носят наноэкономический характер. Ментальные, поведенческие, коммуникативные и, если можно так выразиться, конкордационные, то есть относящиеся к процессу достижения компромисса и договоренности, особенности руководителей, работников и собственников конкретного предприятия вряд ли совместимы с устойчивым и эволюционным развитием предприятия, последовательным наращиванием его социально-экономического рыночного потенциала.

Конечно, в любой экономике каждое предприятие кем-то управляется - генеральным директором, собственником, председателем совета директоров и т. п.; эти лица улавливают и интерпретируют сигналы рынка и общества и направляют деятельность предприятия в русло, обеспечивающее ему рыночный успех. В чем же тогда особенности российской ситуации?

Здесь необходим учет специфики экономического состояния России:

- институты, направляющие деятельность руководителей/владельцев предприятия в нужное для предприятия и общества русло (развитый фондовый рынок; эффективное стратегическое и бизнес-планирование; независимое судопроизводство; деятельность профсоюзов; профессиональная конкуренция; ответственность исполнительного директора перед акционерами и советом директоров; репутационные институты; законодательство о банкротстве и т. п.), развиты в России недостаточно;

- в силу «разреженности» институциональной среды и особенностей менталитета большинство руководителей/владельцев предприятия озабочено в первую очередь достижением индивидуальных и краткосрочных целей, а не целей развития предприятия;

- личные цели руководителя/владельца могут носить разнообразный и, как правило, переменчивый характер, что в определенной степени зависит от того, к какому типу - homo economicus или homo institutius - он относится; такая переменчивость целей плохо согласуется с последовательной деятельностью предприятия;

- в силу особенностей функционально-управленческой конфигурации предприятий, сложившейся в России, давление рынка не обеспечивает для предприятия ни «скрепов», способствующих его целостности и устойчивости, ни «колеи», определяющей последовательное продвижение предприятия к желательным позициям в пространстве зон хозяйствования;

- разрешение споров между хозяйствующими субъектами происходит, как правило, с применением неправовых практик^[110], криминальных и коррупционных методов или с привлечением административного ресурса;

- предприятия как субъекты экономики не имеют достаточных институциональных и, в частности, правовых средств для защиты и сохранения своего суверенитета; государство не берет на себя ответственность за его защиту от неправовых посягательств;

- работники предприятия как социальные субъекты также не имеют достаточных институциональных средств для защиты своих интересов и сохранения своего статуса.

Взаимная «приверженность» как прогрессивная форма взаимоотношений предприятия и работника, равно как и предприятия и неаффилированного контрагента^[111], остается недостижимой мечтой. Об этом свидетельствует практика внутри- и межфирменных неплатежей^[112]. Сохраняется и необязательность руководителей предприятий в отношениях как с собственными работниками, так и с партнерами.

Таким образом, стадия «экономики физических лиц» не закончилась в России, хотя «директорская экономика» и уступает место «экономике доминирующих собственников». Кроме того, идут активные процессы группировки и консолидации и капиталов, и их владельцев. В результате возникает гибрид «экономики олигархов» с «экономикой бюрократии».

Все эти процессы протекают на фоне усиливающегося расслоения множества предприятий по уровню «успешности» и степени защищенности от неблагоприятных изменений^[113]. Кластеризация предприятий, относящихся к группе нестабильных и тяжелых (более 70% всех экономических субъектов), происходит уже в течение достаточно длительного времени. При этом группировка (слияния, поглощения и т. п.) предприятий осуществляется не столько в микроэкономическом «пространстве предприятий», сколько в наноэкономическом «пространстве руководителей/соб- ственников». Надо полагать, что пока доля предприятий, находящихся в тяжелом или неустойчивом положении, заметно не уменьшится, стадия «экономики физических лиц» будет продолжаться.

Общий вывод: экономика России в целом остается наноэкономикой.

Каким может быть прогноз дальнейшего развития? Несомненно, в течение ближайших лет дезинтегрированное и дезинституционализированное состояние, сложившееся в середине 1990-х гг., будет преодолено, поэтому движение по одной из восходящих ветвей кривой на рисунке неизбежно.

В настоящее время мы находимся в некотором смысле на перепутье, причем выбор одного из двух возможных направлений зависит от позиции и действий государства. По мнению А.Д. Радыгина, началось движение к государственному капитализму^{[114] [115]}. Однако ситуация носит двойственный характер. С одной стороны, явное усиление давления государства на олигархические группы и их лидеров, попытки построения «вертикали власти» путем создания управляемого Федерального собрания, сегрегация экономических групп на лояльные («уполномоченные») и нелояльные («равноудаленные») и другие подобные меры говорят об экспансии государства. С другой стороны, планы сокращения госсектора, акционирования ГУПов, дальнейшей приватизации госсобственности, особенности реализованного варианта реформы правительства свидетельствуют о том, что государство одновременно стремится к сокращению своего присутствия и ответственности в экономике.

Будет ли государственное руководство осуществляться в дальнейшем с помощью административных и политических рычагов через конкретных физических лиц или же - с помощью государственного предпринимательства - через госсектор и госсобственность? Первый путь связан с продолжением фазы «экономики физических лиц», развитием «именованной экономики» (вариант I на рисунке), второй - с постепенным переходом к естественной для рыночной среды западного типа «нарицательной экономике» и в дальнейшем - к корпоративной экономике, или «экономике предприятий» (вариант II). Наноэкономический анализ свидетельствует о том, что вариант I, ведущий в конце цикла к «экономике государства», является более вероятным.

Как мы попытались показать, разработка наноэкономики становится актуальной задачей развития экономической науки и практики в целом. Исследование наноэкономических особенностей российской экономики и их влияния на ее динамику требует серьезного продвижения по всем направлениям экономической теории. Для наноуровня применимы как традиционные подходы, основанные на моделях рационального целевого выбора, так и институциональные, и эволюционные. Перспективен также синтетический подход, опирающийся на системную парадигму^[116]. Необходимо формирование различных концепций теории экономического индивидуума, подобных концепциям теории предприятия (фирмы), в том числе системной теории индивида, корреспондирующей с системно-интеграционной теорией фирмы. Важны и разработка специфического наноаналитического инструментария, в том числе модельного, и создание и апробация специальных наноэкономических методов регулирования экономики, больший учет наноэкономических аспектов при подготовке, обосновании и принятии решений во всех областях и на различных уровнях экономики. Нанополитические технологии уже сейчас стали активно применяться наиболее продвинутыми политтехнологами.

Экономика любой страны растет с наноуровня. Для России сегодня он имеет особое значение. Именно здесь заложены и препятствия и стимулы экономического роста. Меры по обеспечению устойчивого экономического и социального подъема страны также должны быть ориентированы в первую очередь на наноэкономику.