ВВЕДЕНИЕ ПОЧЕМУ НЕОБХОДИМО ЗАНИМАТЬСЯ ОРГАНИЗАЦИЕЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ?

Первая волна, связанная с именами Джо Бэйна и Эдварда Мэйсона, которую иногда называют гарвардской традицией, была по своей природе эмпирической.

Если игнорировать многочисленные вопросы, возникающие при измерении, такие регрессии дают полезное представление о стилизованных фактах.

Отсутствие причинной интерпретации неприятно для аналитика. Что необходимо делать, если регрессия показывает: уровень прибыли в отрасли растет с ростом концентрации в ней?29 Можно было бы предположить, что в относительно концентрированных отраслях существует рыночная власть и что результаты в таких отраслях не могут быть оптимальными. Однако это мало говорит относительно причин концентрации или рыночной власти. Нам не удалось сориентировать нашего аналитика в вопросе о том, может ли вообще и в какой форме государственное вмешательство улучшить результаты рынка.

Эмпирическая традиция, конечно, пыталась измерить наиболее фундаментальные (экзогенные) условия: технологию (отдача от масштаба, затраты на вход, пропорцию поглощенного капитала, существование кривой обучения, долговечные и недолговечные товары и т. п.), предпочтения и поведение потребителя (структура информации о качестве продукта, репутация и верность марке и т. п.), экзогенные технологические изменения и т. п.30 Хотя в этом направлении прогресс и имел место, часто довольно сложно собрать данные, которые точно отражают основные условия и сопоставимы по отраслям.

Предшествующий комментарий является, конечно, чересчур резким мнением по поводу эмпирической традиции, которая в конце концов выработала «повестку дня» для теории организации промышленности. Я не упомянул того факта, что по поводу регрессий имелось много неформальных интерпретаций. (На самом деле изучение отраслевых ситуаций предшествовало волне регрессий и стало возможным благодаря антитрестовским процессам. Изучение этих ситуаций привело к ряду неформальных интерпретаций.

«В известном смысле основным критерием полезности различных моделей является то, оказываются ли они полезными для людей, занятых анализом проблем, включающих реальные рынки или группы рынков. Я считаю, что не только в том случае, если они полезны, но также если они действительно применяются... Как-никак совершенно ясно, что важные сведения принесены неформальными теориями, интерпретациями и изучением поведения и что формализованные модели поспевают следом для демонстрации того, что отдельные виды формального аппарата могут объяснить или соединить в одно целое что-то из того, что действительно было исследовано» [29, р. 273].

Вторая волна интереса, которая в основном была теоретической, возникла в 70-е гг. Она может быть приписана трем факторам. «Со стороны спроса» я уже упоминал увеличивающуюся неудовлетворенность ограничениями перекрестного (cross-sectional) эмпирического анализа, который доминировал в теории организации промышленности.

Данная книга в основном затрагивает достижения второй волны, но я пытался не забыть и того, что более ранние исследования заложили основу этой теоретической работы. Я думаю, что достигнутое в настоящее время определенное согласие по поводу того, какая методология должна использоваться в теоретическом изучении отраслей промышленности, дает право на такое изложение.

Я упомянул об отдельных исторических достижениях, не дав определение теории организации промышленности и не подчеркнув ее важность. Я действительно хотел бы избежать точного, пунктуального определения предмета, так как его границы расплывчаты. Теория организации промышленности начинается, конечно же, со структуры и поведения фирм (рыночная стратегия и внутренняя организация). С точки зрения бизнес-стратегии можно объяснить, почему несколько выдающихся ученых в данной области имеют должности в бизнес-школах. Но теория организации промышленности — большее, чем просто стратегия бизнеса. Другой стороной предмета является оценка рыночной эффективности сторонними наблюдателями (экономистами-теоретиками, гражданскими служащими или антитрестовскими деятелями). Рынки несовершенной конкуренции (а таково большинство реальных рынков) вряд ли максимизируют социальное благосостояние. Но это не должно означать, что, учитывая структуру информации, правительство («общественный плановик») может улучшить частное производство; это не говорит также о том, когда и каким образом государство должно вмешиваться. Это просто дает нам понять, что анализ, который полностью полагается на модели совершенной конкуренции, может оказаться неудовлетворительным и с позитивной и с нормативной точек зрения.

Сфера правительственного вмешательства сама по себе плохо определена. Грубо говоря, обеспечение конкуренции посредством антитрестовских мероприятий, так же как некоторые формы «рыночного регулирования»32 (налоги и субсидии, стандарты минимума качества и т. п.), будут рассмотрены в данной книге. Другие инструменты, такие как цены и вход или экономическое регулирование на уровне фирмы (включая монопольные привилегии, правительственные контракты и национализацию), не будут затрагиваться. Такое разделение имеет некоторые нежелательные последствия. В частности, я не буду касаться всех способов вмешательства в моих моделях. Единственным оправданием (и его я буду использовать и в других целях) является то, что книга и так очень объемна. Рассмотрение избирательного регулирования в лучшем случае удвоило бы ее объем.