1.2 «Экономическая и валютно-финансовая политика в 90-х гг.»

Государственная политика сыграла огромную роль в развитии экономики ВА и ЮВА, особенно в мобилизации и распределении сбе­режений. Однако в некоторых случаях государственное вмешательство препятствовало развитию финансовых рынков, что, в конечном счете, приводило к неэффективному распределению инвестиционных и других ресурсов.

Азиатская финансовая система, на фоне благоприятного демогра­фического и экономического развития, способствовала росту нацио­нальных сбережений и, до недавних лет, распределению финансовых ресурсов в высокодоходные инвестиционные проекты. Основную роль сыграли финансовые посредники, особенно на ранних этапах экономи­ческого развития; роль рынков акций и облигаций была менее значи­тельна. В большинстве азиатских стран решающую роль в формирова­нии финансового сектора сыграло государство, опираясь на механизм регулирования, государственные финансовые институты, а также на управление и поощрение участников финансового рынка. Обычно по­добное вмешательство предполагает прямое или косвенное содействие посредничеству в финансовой сфере, особенно через банковскую систе­му. Однако в PC АТР не было ни одной полностью похожей друг на друга модели развития финансового сектора. Например, в Гонконге роль государства сузилась до пруденциального контроля и надзора, то­гда как южнокорейское правительство активно участвовало в распреде­лении "политического" кредита.

В нескольких странах ВА и ЮВА (особенно в тех, где были сла­бые финансовые институты), государственный сектор создавал, владел и

руководил кредитно-финансовыми институтами для привлечения и мо­билизации сбережений. Эти институты включали почтово-сберегательные кассы (postal savings system), банки развития и государ­ственные коммерческие банки.

Таблица №.10: структура финансовых систем * НИС-4 и АСЕАН-4.

ков, осуществляющих операции с инвалютой, не выполняли правило чистого остатка по суточному объему валютных операций (net overnight position).²⁵

В 80-х гг.

Приоритетный курс действий индонезийского правительства за­ключался не в закрытии больных банков, а в потворстве слияниям и другим формам поддержки (банк "Самма", ликвидированный в 1992 г.,

- единственный банк, когда-либо закрывшийся в Индонезии до кризиса 1997 г.). Например, в апреле 1996 г. банку "Негара Индонезиа" рекомен­довали "поднять на ноги" два больных банка, тесно связанных с семьей президента Сухарто, - "Бэнк Яма", принадлежавший старшей дочери президента, и "Бэнк пасифик", управляемый дочерью основателя госу­дарственной нефтяной монополии Пертамина. Мелкие недокапитали-зированные банки, рассчитывавшие на такую государственную под­держку, были настроены в основном на более рискованные проекты. В государственных банках качество активов было еще хуже, чем в част­ных банках, поскольку госбанки были твердо уверены в правительст­венной поддержке (в 1994 г. Минфин Индонезии объявил, что не позво­лит ни одному государственному банку не выполнить своих обяза­тельств). В конце 1995 г. государственные банки имели в среднем около 17% "плохих" долгов, а частный банковский сектор только - 5%.

До 1995 г. банковские проблемы в Малайзии не были столь серь­езными как в Индонезии, однако, существует свидетельство чрезмерно­го кредитования высоко-рискованных проектов, число которых в 1996 -начале 1997 гг. значительно возросло. Банк "Негара" постоянно настаи­вал на консолидации банковского сектора, сознавая, что в Малайзии слишком много мелких банков, чтобы конкурировать на международ­ной арене. В 1995-1996 гг., вследствие экономического роста и списания некоторых долгов, отношение необслуживаемых кредитов к общей сумме выданных кредитов понизилось с 5,5% до 3,9%. Однако в 1995-1996 гг. кредиты банков выросли на 27,6% с резким переходом кредито­вания с производственного сектора на покупку акций: доля кредитова­ния производственного сектора снизилась с 30,7% до 14% , а доля кре­дитов на покупку акций возросла с 4% до 20,1%.

К 1996 г. доля частного сектора в кредитах банков достигла 42,6%. В итоге, чтобы притормозить рост кредитов, идущих в основном на по­купку акций и спекуляцию с недвижимостью, вмешался центральный банк. Однако его вмешательство оказалось запоздалым и незначитель­ным. Фактически, потолок по ссудам для имущественного сектора и для инвестиций на фондовых рынках был объявлен только в марте 1997 г.

Правительство Филиппин проводило политику в отношении бан­ковского сектора с большей осторожностью. Например, объем обяза­тельных резервов, которые коммерческие банки должны были держать в Центральном банке, в январе 1997 г. был снижен всего на два пункта - с 15 до 13% их кредитных активов, тогда как в Индонезии и Таиланде эта норма составляла соответственно 5 и 7%. К тому же примерно 40% банковских ссуд филиппинских банков должны были распределяться в сельское хозяйство и малый бизнес.

В 90-х гг. кредитная система Южной Кореи находилась в кризис­ном состоянии из-за непомерного кредитования крупных торговых конгломератов, которые обанкротились еще до кризиса 1997-1998 гг. Стоит напомнить, что в некоторых случаях частные банки в этой стране эффективно контролировались "чеболь" и предоставляли им привилеги­рованный доступ к кредитам, обостряя проблему риска.

В азиатских странах предназначение финансовых репрессий, ра­ботающих, главным образом, в пользу частного сектора (особенно кор­поративных заемщиков), в корне отличалось от других развивающихся стран, где финансовые репрессии направлены были на снижение стои­мости обслуживания государственного долга. Контроль над движением международного капитала, дополняющий систему финансовых репрес­сий, играл важную роль в азиатских странах еще и потому, что, при его отсутствии, деньги населения, возможно, утекли бы за границу, так как международные ставки по депозитам значительно превышали местные. Временами власти стран ВА и ЮВА ограничивали кредитование банка­ми потребительских расходов, недвижимости и инвестиций в ценные бумаги. Кредитные ограничения в отношении потребительских расхо­дов заставляли население сберегать деньги, тогда как ограничения на кредитование рынка недвижимости и инвестиций на фондовых рынках препятствовали спекулятивным займам.²⁹

С середины 80-х гг. власти азиатских стран приступили к либера­лизации финансового сектора. Либерализация включала проведение внутренних реформ, а также смягчение контроля над обращением валю­ты и капитала. Однако либерализация и реформы финансового рынка проводились в основном непоследовательно: либерализация часто про­водилась ad hoc, по мере возникновения проблем; бухгалтерский учет не был приведен в соответствие с мировыми стандартами, а контроль и мониторинг не были усилены. В Южной Корее, например, либерализа­цию проводили постепенно и выборочно, руководствуясь, главным об­разом, состоянием БТО. Когда БТО ухудшался (например, в начале 80-х гг.), правительство ограничивало внешние инвестиции резидентов и ос­лабляло ограничения на приток капитала. Когда БТО стал сводиться с профицитом (в конце 80-х гг.), правительство сняло все ограничения на отток ПИИ менее $1 млн., но ограничило иностранные коммерческие кредиты для частных фирм-резидентов. Когда в начале 90-х гг. БТО снова ухудшился, курс на либерализацию капитала был продолжен, что выразилось в приватизации банков, частичном дерегулировании про­центных ставок, сужении масштабов политического кредитования и стимулировании развития рынков акций. Однако в ходе либерализации своевременно улучшить регулирующие и надзорные системы южноко­рейскому правительству не удалось. Поэтому задолженность осталась на высоком уровне и, более того, по мере ослабления контроля над движе­нием капитала, внешний долг рос (в основном у местных коммерческих банков).

Подобные же проблемы в ходе либерализации финансового сек­тора возникли в Индонезии, Таиланде и, в меньшей мере, Малайзии.³⁰

Финансовая либерализация резко ограничила возможности для проведения жесткой кредитно-денежной политики азиатских стран.

Обширная либерализация рынков ссудного капитала проводилась вместе с политикой обеспечения корпоративного сектора и финансовых институтов крупными пакетами дешевых финансовых средств. Эта же политика побудила уменьшить эластичность курса национальных валют по отношению к доллару, снизив, таким образом, премию за риск по долгам, номинированным в долларах.

Основным инструментом успешного развития экономики стран ВА и ЮВА стала экспортная ориентация. Практически все развиваю­щиеся страны (кроме Гонконга), пройдя начальную фазу замещения им­порта, стали усиленно развивать экспорт, продолжая, однако, защищать свою промышленность от импортной конкуренции. Политика импорто-замещения проводилась в Тайване до 1958 г., Южной Корее до 1960 г., Сингапуре до 1967 г., Малайзии до 1970 г. и Таиланде до 1980 г. Китай и Филиппины стали также развивать экспорт в последние годы. При этом экспорт и импорт всех перечисленных стран рос быстрее, чем про­изводство, так что их доля в мировой торговле за последние годы значи­тельно обогнала их долю в мировом производстве. Власти в этих стра­нах рассматривали экспорт как главный инструмент развития по не-

скольким причинам. Во-первых, экспорт обеспечивал спрос, необходи­мый для поддержания экономического роста. На начальной стадии раз­вития большинство из этих стран имели относительно малую емкость внутреннего рынка, вследствие малой численности населения или (и) низкого уровня подушевого дохода. Поэтому быстрый экономический рост требовал выхода на внешние рынки. Во-вторых, стимулировался рост эффективности, так как фирмам приходилось конкурировать на мировом рынке. Это было особенно важно, потому что азиатские вла­сти, для того, чтобы увеличивать корпоративные доходы и сбережения, часто мешали развитию внутренней конкуренции и защищали молодые отрасли от иностранной конкуренции, особенно в обрабатывающей промышленности. Более того, в ходе экспорториентированного разви­тия, власти стимулировали ввоз технологий путем лицензирования нау­коемких и высокотехнологичных товаров (например, в Южной Корее) и приток ПИИ в экспорториентированные отрасли промышленности (в Индонезии и Таиланде) или ускоряли ввоз инвестиционных товаров при помощи налоговой и тарифной политики. В-третьих, усилилась необхо­димость поддерживать макроэкономическую стабильность. С одной стороны, власти, для расширения экспорта, стремились поддерживать конкурентные валютные курсы. Поэтому, для предотвращения роста ре­альной стоимости валют и нестабильности валютных курсов важно бы­ло сохранять фискальную и денежную стабильность. С другой стороны, рост экспорта помог разрешить конфликт между быстрым экономиче­ским ростом и ограниченностью внешнего финансирования, а также из­бежать большого дефицита БТО.

Власти большинства рассматриваемых стран финансировали экс­портеров, субсидировали развитие экспортной инфраструктуры, помо-

ГОСУ г ;а&

гали создавать международные торговые компании и (особенно в стра­нах ЮВА) стимулировали приток ПИИ в экспорториентированные от-расли обрабатывающей промышленности.

До недавнего времени страны ВА и ЮВА поддерживали макро­экономическую стабильность на относительно высоком уровне. Дефи­циты БТО и бюджетные дефициты были в полтора раза меньше, чем в других развивающихся странах, а темпы инфляция не выходили за кри­тические пределы.

За прошедшие два десятилетия практически все страны ВА и ЮВА в той или иной мере пострадали от проблем банковского сектора (см. таблицу №.11). В Гонконге в 1982-1986 гг., Индонезии в 1992-1996 гг., Малайзии в 1985-1988 гг., на Филиппинах в середине 80-х гг. и на Тайване в 1983-1987 гг. Так, в Малайзии закрытие ряда банков привело к бегству капитала. В других случаях, например, в Южной Корее в се­редине 80-х гг. и Сингапуре в 1982 г. - банки не потерпели крах, но воз­росла доля "реально нефункционирующих" кредитов.

Спад банковской активности в этих странах был вызван как внут­ренними, так и внешними причинами - ростом международных про­центных ставок (в ряде стран в начале 80-х гг.), падением экспортного спроса (в Южной Корее) или ухудшением условий торговли (в Малай­зии и Филиппинах), слабостью мер регулирования (во всех странах), спекулятивными займами (для операций с недвижимостью в Гонконге, Малайзии и Таиланде и с ценными бумагами в Малайзии и для валют­ного арбитража в Таиланде и на Тайване) и кредитованием на неком­мерческой основе, в основном клиентов связанных с руководством бан­ков или правительством (в Индонезии, Филиппинах и Таиланде).

Таблица №.11: АСЕАН-4 и НИС-4: проблемы банковского сек-

тора.

В странах В А и ЮВА, где фондовые рынки относительно развиты, посредничество ограничивалось большей частью банковской системой, т.е. банки были активными участниками финансового рынка. Это озна­чает, что приток капиталов, финансирующий дефицит БТО, осуществ­лялся в основном при посредничестве местных банков. Для азиатских национальных коммерческих банков при сложившейся дифференциа­ции процентных ставок было выгодно занимать у международных кре­дитно-финансовых организаций, а затем выдавать ссуды местным ком­паниям. Поэтому, когда кредитуемые компании испытывали финансо­вые затруднения, банки сталкивались с реально нефункционирующими внутренними активами и краткосрочными внешними обязательствами в инвалюте. Тем не менее, в начале и середине 90-х гг., банки продолжали расширять эти рискованные операции, так как в большинстве случаев они частично принадлежали этим компаниям, или находились под дав­лением правительства.

Синдром чрезмерных внешних заимствований и нерациональных внутренних кредитов возник в условиях недокапитализированной бан­ковской системы и серьезных недостатков в институциональной и поли­тической структурах. Существуют свидетельства того, что азиатская банковская и финансовая системы были очень хрупкими на всем протя­жении своей деятельности - плохо наблюдались, плохо регулировались, и находились в шатком состоянии даже до начала кризиса 1997 г. В Таиланде регулирование коммерческих банков ограничило кредитную экспансию, однако, финансовая либерализация в 90-х гг. привела к по­явлению небанковских посредников, которые смогли обходить кредит­ные ограничения. Более того, сильные налоговые стимулы в Таиланде и некоторых других PC АТР значительно способствовали чрезмерным за­имствованиям за границей. В 90-х гг. финансовые компании Таиланда

ускорили кредитование сектора недвижимости опять-таки за счет зару­бежных займов, в основном краткосрочного характера.

В середине 90-х гг. страны ВА и ЮВА по нескольким причинам (волна валютных спекуляций в Гонконге, Таиланде и на Филиппинах, последовавшая после Мексиканского кризиса 1994 г.; неопределенность в отношении привязки гонконгского доллара к доллару США после пе­рехода суверенитета Гонконга к Китаю в июле 1997 г.; относительно большие дефициты БТО в некоторых странах ЮВА) пришли к общему выводу о необходимости более тесной кооперации в области валютного регулирования. В начале марта 1997 г. министры финансов стран, вхо­дящих в АСЕАН, согласились разработать механизм по защите своих валют от спекулятивных "атак". Кроме того, министры пересмотрели соглашение от 1977 г. о валютном "свопе" (покупке и продаже валюты на условиях "своп" с одновременной обратной форвардной сделкой).

Перспективы региональной валютной кооперации также обсужда­лись на Форумах АРЕС, включающем 18 стран по обе стороны океана. В результате переговоров в течение ноября 1995 - марта 1997 гг. почти всеми странами АТР была подписана сеть двусторонних соглашений о покупке ценных бумаг с последующим выкупом по обусловленной цене (так называемые "repo agreements"), согласно которым страна, для под­держания своей валюты, может обменять у своего соседа долларовые казначейские ценные бумаги (U.S. Treasury securities) на доллары США. Например, если центральный банк азиатской страны, подписавший та­кое соглашение с Гонконгом, желает предотвратить обесценение своей валюты, тогда он может купить у Гонконга доллары США путем прода­жи американских казначейских ценных бумаг с заключением обратной сделки на покупку этих ценных бумаг по оговоренной цене и дате. Об­щий размер таких сделок зависит от установленного соглашением по­толка, или количества американских казначейских ценных бумаг, кото­рое страна способна продать. Например, потолок в каждом соглашении с Японией равен $1 млрд.

До июля 1997 г. доллар США являлся ключевой валютой, на кото­рой базировались валюты большинства развивающихся стран и стран с переходной экономикой АТР, хотя для многих из них валютная привяз­ка к доллару не была строгой. Важно при этом различать долговремен­ное и кратковременное регулирование курса валюты. Несмотря на то, что номинальная стоимость валют этих стран в долларах на ежедневной основе оставалась в большинстве случаев стабильной, за продолжитель­ный период времени попытки компенсировать межстрановые различия в темпах инфляции или повысить собственную конкурентоспособность вели к отклонению национальных валют от стоимости доллара.

Анализ кризисных ситуаций показывает, что реальное удорожание валюты часто связано с потерей конкурентоспособности и структурным ухудшением торгового баланса, что, в конечном счете, понижает спо­собность страны поддерживать равновесие БТО. Различия в степени ре­ального удорожания валют в 90-х гг. среди азиатских государств до­вольно велики (см. таблицу №.13 о реальных валютных курсах в 1990-1997 гг.). Тем не менее, в 1995-1997 гг. вследствие действия фиксиро­ванных к доллару валютных курсов большинство развивающихся стран АТР потеряли конкурентоспособность по отношению к Японии и ЕС.

Таблица №.12: номинальные валютные курсы* по отношению

В 1990 - начале 1997 гг. в Малайзии курс валюты колебался в пределах 10% - от 2.7 до 2.5 ринггит за доллар. В Таиланде в 1990-1997 гг. эффективный курс был зафиксирован на уровне 25.2-25.6 бат за дол­лар. На Филиппинах в 1990-1995 гг. курс песо плавал в диапазоне 24-28 песо/долл., но с весны 1995 г. и до начала 1997 г. этот курс был зафик­сирован на уровне 26.2 песо/долл. Валютная политика других стран бы­ла более эластичной. В Южной Корее с 1990 г. до начала 1993 г. вон обесценился в номинальном выражении с 700 до 800 вон/долл. В 1993 -середине 1996 гг. курс этой валюты плавал в очень узком диапазоне -800-770 вон/долл., а затем снова понизился, достигнув уровня 884 вон/долл. в конце 1996 г. Индонезийская валютная политика была ори­ентирована на поддержание реального курса. Номинальный курс в этой стране упал с 1900 рупий/долл. в 1990 г. до 2400 рупий/долл. в начале 1997 г. Тайвань также проводил политику, ориентированную на реаль­ный валютный курс, позволив ему снизиться с 24 тайваньских долл./долл. США в 1990 г. до 27.8 тайваньских долл./долл. США в кон­це 1996 г. В Сингапуре валюта подорожала в номинальном выражении с 1.7 до 1.4 сингапурских долл./долл. США. Наконец, в Китае в период 1990-1993 гг. юань умеренно обесценивался, а в 1994 г. был радикально девальвирован на 50%, тем самым был значительно ликвидирован раз­рыв между официальным и рыночным курсом "своп", по которому за­ключалось около 80% китайских сделок. В январе 1994 г. китайское правительство, отменив официальный курс, фактически унифицировало валютную систему. Однако, если доля сделок, уже заключавшихся по рыночному курсу, составляла около 80%, то действительная девальва­ция составила лишь 10%, хотя это уже не имеет особого значения, так как в течение последующих двух лет рыночный курс понизился еще на 40%.' С тех пор валюта Китая оставалась относительно стабильной при легком склонении в сторону номинального удорожания.

Действительная величина девальвации отражает также и инфля­цию, темпы которой в 1994 г. в Китае были выше, чем в США. Поэтому девальвация в некоторой степени просто компенсировала этот разрыв в темпах инфляции, но трудно сказать, в какой степени это действительно произошло, поскольку данные о потребительских ценах в Китае не очень надежны. Если исходить из официальных данных на 1994 г., ко­гда темпы инфляции в Китае составили 26%, значительная величина номинальной девальвации юаня была компенсирована. Но многие экс­перты считают, что официальные темпы инфляции в Китае значительно завышены, особенно в дерегулированном секторе.

Девальвация юаня, несомненно, оказала понижающее давление на курсы валют стран АТР и, в общем, оказало негативное воздействие на их экспорториентированные экономики. Однако девальвация юаня ме­нее негативно повлияла на экономики АСЕАН-4 и НИС-4, чем деваль­вация иены в 1995-1997 гг., поскольку удельный вес Китая в торговле этих стран намного ниже, чем вес Японии.³⁴ Некоторые американские экономисты даже утверждают, что потеря конкурентоспособности по­будила провести девальвацию, что валютные спекулянты знали об этом, и что девальвация лишь ускорила наступление спекулянтов на валюты этих стран.

Таблица №.13 показывает динамику реальных валютных курсов за тот же период, который взят в таблице №.12 для номинальных курсов. Если взять 1990 г. за базовый, то к весне 1997 г. реальный валютный курс в Малайзии вырос на 19%, Филиппинах - на 23%, Таиланде - на 12%о, Индонезии - на 8%, Сингапуре - на 18%, Гонконге - на 30%. В Южной Корее и Тайване валюта обесценилась в реальном выражении на 14% и 10% соответственно. Эти данные показывают, что на протяжении 90-х гг. все валюты, кроме южнокорейской и тайваньской, в реальном выражении дорожали.

Таблица №.13: реальные валютные курсы в 1990-1997 гг. (на

конец указанного периода).

Источники: Corsetti et al. 1998 NBER WP №.w6833 (tables);

Япония и США - IMF Financial Statistics, (индекс 1980-89 = 100).

Следует отметить, что рост реальной стоимости валют происходил параллельно с укреплением доллара США. В 1991-1995 гг. номинальная стоимость доллара снижалась относительно иены и марки, и весной 1995 г. составила 80 иен за долл. Затем доллар стал быстро дорожать: курс иена/долл. вырос на 56% между весной 1995 г. и летом 1997г. Вы­бор валютного режима, ориентированного на доллар США, фактически, стал ключевым фактором реального удорожания азиатских валют. Фак­тически, лишь Гонконг имел валюту, привязанную только к доллару. Остальные страны формально привязывали свои валютные курсы к кор­зине валют. Однако вес доллара в этой корзине был настолько высок, что валютную политику этих стран можно характеризовать как скрытую привязку к валюте США.

Наибольшее реальное удорожание валют произошло в странах с жесткой валютной политикой. И, наоборот, в странах с режимом эла­стичных курсов, таких как Южная Корея и Тайвань, наблюдалось ре­альное обесценение валюты. Примечательно, что в Индонезии, ориен­тировавшейся на реальный валютный курс, произошло реальное удоро­жание валюты, в отличие от Таиланда, Малайзии, Гонконга и Филип­пин, которые ориентировались главным образом на стабильность курса.

Судя по приведенным выше данным, рост курсов валют был опре­деленным образом связан с ухудшением БТО: страны, в которых валюта дорожала, этот баланс сильно ухудшился, и, наоборот, в Китае и на Тай­ване, переживавших реальное обесценение валюты, наблюдалось поло­жительное сальдо БТО. В 1997 г. валютной "атаке" подверглись именно те страны, которые на протяжении 90-х гг. сводили с дефицитом БТО; в 1997 г. удорожание доллара относительно валют Таиланда, Малайзии, Филиппин, Южной Кореи и Индонезии составило 78%, 52%, 52%, 107% и 151%, соответственно. Рост отрицательного сальдо БТО стал законо­мерным следствием снижения конкурентоспособности и увеличения от­тока спекулятивного капитала.

Политическое стремление поддерживать высокие темпы экономи­ческого роста на корпоративном уровне привело к возникновению дли­тельной традиции распределения государственных гарантий на частные проекты, некоторые из которых руководились правительством, пользо­вались субсидиями, или поддерживались по указке правительства кре­дитами частных банков. Но даже при отсутствии явной государственной

помощи, стратеги корпоративного сектора часто недооценивали стои­мость и риск, лежащие в основе инвестиционных проектов.³⁵

Перемены или угроза перемен в политическом режиме могут ос­лабить желание мирового сообщества финансировать БТО. Поэтому ожидания негативных перемен в политической и финансовой обстанов­ке способствуют развитию кризиса платежного баланса. Такие переме­ны обычно происходят неожиданно и быстро. Более того, политическая нестабильность может привести к значительному бюджетному дефици­ту и, в свою очередь, (в условиях открытой экономики) к большому де­фициту БТО. Есть множество свидетельств политической нестабильно­сти в В А и ЮВА. Вот некоторые из них, относящиеся только к 1997 г.: кабинетные перестановки и возможный крах правительства в Таиланде; резкие высказывания премьер-министра Малайзии Махатхира против "норовистых спекулянтов"; напряженные отношения во время выборов в Индонезии, повторяющиеся изо дня в день плохие новости о здоровье президента Сухарто и изменении его политики; президентская кампания в Южной Корее и противоречивые заявления кандидата в президенты Ким Дэ Джуна; угроза волнений рабочих в регионе. Все эти факты зна­чительно усугубили валютный кризис и вызвали бегство как местных, так и зарубежных капиталов.

Следует заметить, что бурный рост экономики Таиланда практи­чески за все время его существования протекал в условиях политиче­ской неопределенности (не было случая, чтобы хоть одно правительство продержалось у власти более 2-2,5 лет). В ноябре 1996 г. в результате очередных досрочных выборов было сформировано новое правительст­во, которое наметило ряд мер, главным образом по сокращению расхо­дов и увеличению доходов госбюджета (который, собственно, и так на всем протяжении 90-х гг. имел активное сальдо в среднем около 2.5% ВВП).

Опыт Японии показал, что национальная политика экономическо­го развития, предоставление льготных кредитов и интенсивное исполь­зование заемного капитала могут привести к созданию мощного и кон­курентоспособного производственного потенциала. США долго под­держивали таких "первопроходцев" как Япония, Южная Корея и Тай­вань по геополитическим причинам. Но со временем США изменили свои взгляды на роль низкозатратного производства стран АТР как по­тенциального источника прибыли американских ТНК. Наиболее силь­ные в экономическом отношении страны АТР сразу воспользовался этой ситуацией, а более слабые экономики послужили лишь платформой для экспорта американских и японских ТНК. Власти этих стран стали быст­ро обогащаться, не обращая внимания на тех, кем правили. Защита при­вилегированных инвесторов означала более высокие цены для местных потребителей. Репрессивные меры, применяемые к политическим оппо­нентам, и использование рычагов государственной власти для удержа­ния стоимости рабочей силы на низком уровне преподносились прессой как путь к экономическому чуду. На самом же деле такие действия яв­лялись примером сверхэксплуатации и ущемления демократических свобод.

Как показали недавние события, эта модель экономического раз­вития пошатнулась. Во-первых, из-за перенасыщения рынков и гло­бального перенакопления. Во-вторых, из-за раздувания финансовых "пузырей" и необоснованных подъемов биржевой конъюнктуры, когда значительные сбережения уже нельзя было использовать для инвести­ций в производство. Средства, которые не могли быть инвестированы в производство, находили себе применение в спекулятивных операциях с ценными бумагами и собственностью, причем привилегированные ком­пании продолжали пользоваться коррумпированным кредитным меха­низмом, получая новые ссуды, в результате чего раздувшийся финансо­вый "пузырь" не мог не лопнуть осенью 1997 г.