1.1 «Развитие экономики и ВЭС стран ВА и ЮВА».

В качестве специальных объектов анализа по основным экономи­ческим параметрам определены две группы стран:

- новые индустриальные страны - НИС-4 (Сингапур, Гонконг¹, Южная Корея, Тайвань), относящиеся к верхнему эшелону развиваю­щихся стран.

- страны АСЕАН-4 (Индонезия, Малайзия, Таиланд, Филиппины). В этих странах, относящихся к среднему эшелону развивающихся стран, становление индустриальной системы производительных сил еще не завершено, а их экспорт характеризуется той или иной степенью соче­тания промышленной и сырьевой ориентации, но уже начато освоение элементов НТР, что позволяет им менять структуру экспорта в пользу наукоемкой и высокотехнологичной продукции;

На протяжении последних трех десятилетий АТР являлся факти­чески единственным бурно развивающимся регионом мира. Экономика этого региона росла быстрее остального мира по следующим основным причинам: во-первых, страны АТР имели значительный потенциал для экономического рывка (так как они вступили в 60-е гг. с относительно низко оплачиваемой и хорошо обученной рабочей силой); во-вторых, быстрому и устойчивому экономическому росту способствовали гео­графические и структурные характеристики; в-третьих, послевоенные демографические изменения безусловно способствовали высоким тем­пам экономического роста этих стран и в-четвертых, их экономическая политика и стратегия внесли значительный вклад в устойчивость роста экономики региона.²

Быстрый и устойчивый рост экономики стран ВА и ЮВА сопро­вождался впечатляющим развитием социальной сферы: бедность, дет­ская смертность и неграмотность среди взрослого населения значитель­но сократились, а продолжительность жизни существенно повысилась.

Четыре основных фактора объясняют феноменальный рост эко­номики Южной Кореи. Первый - определяющая роль правительства в ходе реформ и в пореформенный период развития. Второй - стратегия экспорториентированного производства. Третий - хорошая обеспечен­ность дешевой, но в то же время неплохо подготовленной рабочей си­лой. Четвертый - благоприятный для роста деловой активности между­народный климат.

Реформы, начавшиеся с 1962 г., превратили Южную Корею из бедной аграрной страны в бурно развивающуюся индустриальную. Этот

экономический прорыв получил название "экономического чуда на реке Хан". Экономические реформы проводились под руководством и кон­тролем правительства с широким применением механизма государст­венного планирования. Цели и курс реформ изначально определяли стратегию экспорториентированной индустриализации. Структурная перестройка предусматривала переход из аграрной экономики в откры­тую промышленную с акцентом на развитие обрабатывающей промыш­ленности и экспортной торговли. Принимались и другие планы, в част­ности, в результате реализации программы по уменьшению тарифов, разработанной в 1984 г., средняя ставка тарифов на производимые това­ры снизилась с 22,6% в 1983 г. до 6,2% в 1996 г. Вслед за индустриали­зацией последовала урбанизация - доля сельских жителей в стране уменьшилась с 57% в 1962 г. до 11% в 1995 г. В то же время благодаря механизации сельского хозяйства производство сельскохозяйственной продукции удвоилось за 15 лет с начала реформ.

В таблице №.1 представлены темпы роста ВВП некоторых стран АТР в 90-е гг.

Высокие темпы экономического роста стран ВА и ЮВА объясня­ют, почему при обсуждении его экономических проблем стали столь часто повторяться два слова, вызывая беспокойство инвесторов. Первое слово это - " перенакопление ", создание избыточных производствен­ных мощностей, чрезмерные инвестиции в основной капитал, что безус­ловно чревато драматическими последствиями, а второе - "дефляция", которая не представляла угрозы со времени Великой депрессии, но мо­жет иметь серьезные последствия в случае своего распространения. Од­но дело - мягкое снижение цен и совсем иное - длительный цикл де­вальваций, инициированный азиатскими странами в погоне за повыше­нием конкурентоспособности и экспортной экспансией в условиях гло­бального избытка производственных мощностей. Налицо признаки чрезмерной кредитно-финансовой активности, вызвавшей спираль кон­курентных девальваций, вследствие неспособности ввести в разумные пределы накопление и задолженность.

Из четырех экономических "тигров", а именно: Гонконга, Южной Кореи, Сингапура и Тайваня (вместе НИС-4), Южная Корея является наиболее населенной - около 45 млн. человек и наиболее крупной эко­номикой; ее ВВП в 1994 г. составил $378 млрд. (для сравнения ВВП США составил $6,6 трлн.). ВВП Тайваня составлял примерно две трети ВВП Южной Кореи, и, примерно, половину ее населения.

В 60-х гг. все четыре экономики начали свое восхождение в до­вольно бедных условиях, за исключением богатых ресурсов рабочей си­лы. В 1965-1994 гг. доход на душу населения всех четырех стран рос в среднем на 6-7% в год, и вырос почти в пять раз, варьируясь от 8'260 долл. в Южной Корее и до 22'500 долл. в Сингапуре. В 1994 г. на долю всех четырех стран приходилось около 3% мирового производства това­ров и услуг, и это притом, что население этих стран составляло всего лишь 1% мирового населения. Конечно, доля этих стран в мировом про­изводстве не выглядит столь значительной, если ее сравнить с долей Японии (18% мирового ВВП, при 2,3% мирового населения) или США (26% ВВП и 4,6% населения). Еще более впечатляющей является их до­ля в мировой торговле. В 1994 г. экспорт четырех стран составил более 10% мирового экспорта по сравнению с 2,5% в 1971 г. Доля импорта совпадала примерно с долей экспорта.

Эти цифры говорят о том, что главным элементом столь бурного экономического роста этих стран была внешняя торговля. В 1994 г. внешний сектор (импорт + экспорт) составлял 52% ВВП Южной Кореи, 73% Тайваня, 240% Гонконга и 280% Сингапура (для сравнения в США этот сектор не превышал 17% ВВП).⁴

По мере развития экономик этих стран, структура их экспорта то­же не стояла на месте: они стали экспортировать преимущественно нау­коемкие промышленные товары, такие как машинное и технологическое оборудование. Изменение структуры экспорта, в свою очередь, измени­ло индустриальный облик этих стран. Такая трансформация, естествен­но, потребовала дополнительных финансовых ресурсов. Необходимость в финансовых средствах стала особенно острой, поскольку, практически с 1970 г. финансовые системы этих стран были малы и элементарны.

Правительства этих стран, за исключением Гонконга, приняли очень активное участие в попытках мобилизовать сбережения и напра­вить их на развитие промышленности. Формирование сбережений сти­мулировалось различными методами, в том числе принудительными. Наиболее характерным примером является Сингапур, где правительство стимулировало высокие нормы сбережений посредством принудитель­ных вкладов владельцев и служащих частных предприятий и организа­ций в страховой резервный фонд (provident fund). (Как правило, член такого фонда мог использовать сбережения на образование, медицин­ское обслуживание, жилищное строительство, или в связи с уходом на пенсию). Правительства Южной Кореи и Тайваня также использовали, хотя и менее формальные и масштабные, специальные механизмы фор­мирования сбережений. Накопленные ресурсы правительства всех трех государств использовали для создания государственных банков разви­тия и различных специальных фондов, предназначенных для кредитова­ния определенных сфер производства, особенно экспорториентирован-ных секторов промышленности и масштабных проектов по развитию инфраструктуры.

Коммерческие банки Южной Кореи и Тайваня также сыграли не­маловажную роль так как, являясь основным источником частных сбе­режений, по требованию правительств кредитовали развитие опреде­ленных отраслей промышленности по ставкам ниже рыночных.

В 1980 г. в Южной Корее около 54% всех банковских кредитов ушло в обрабатывающую промышленность. В 1990 г. эта доля умень­шилась, однако, по-прежнему, оставалась значительной - 44%, причем в 1980-1990 гг. доля обрабатывающей промышленности в ВВП держалась на уровне 30%. Аналогичная ситуация наблюдалась и на Тайване: в 1980 г. более 70% банковских кредитов ушло в обрабатывающую промыш­ленность, а в 1990 г. снизилась до 57%, в то время как ее доля в ВВП в 1980-1990 гг. понизилась с 48% до 44%.

Правительство Сингапура направляло кредиты в промышленность целевым назначением через государственные институты, не прибегая к регулированию банковского сектора. В 1990 г. доля капиталовложений в реальный сектор составила 30% ВВП этой страны, из них на банков­ский сектор пришлось лишь 13%.

В Гонконге, в отличие от трех других "тигров", правительство не регулировало финансирование промышленности и не вмешивалось в ее взаимоотношения с банковским сектором.

Несмотря на такие различия во взаимоотношениях промышленно­го и банковского секторов, все НИС-4 достигли впечатляющих темпов экономического роста и дали свой ответ на вопрос о роли банковского сектора в экономическом росте.

В 1994 г. доля обрабатывающей промышленности в ВВП Тайваня и Южной Кореи составляла 31% и 27% , тогда как банковские и финан­совые услуги - 18% и 17% ВВП, соответственно. И, наоборот, на долю промышленного и финансового секторов приходилось 28% и 27% ВВП Сингапура и, соответственно, 9% и 27% ВВП Гонконга.⁵ Эти цифры, наверное, отражают основные направления курса экономического раз­вития, проводимого в этих странах. Недавние события, произошедшие в банковской системе в Южной Корее и, в меньшей степени, на Тайване, указывают на негативные побочные эффекты, которые могут возник­нуть при директивном распределении кредитов между сферами эконо­мической деятельности. Опыт Сингапура показывает, что механизм ди­рективного кредитования для развития промышленных отраслей не обя­зателен, а опыт Гонконга, - что быстрый экономический рост не всегда требует мощного развития обрабатывающей промышленности.

Во второй половине 1996 г. темпы экономического роста этих стран замедлились. Главная причина это - неблагоприятные изменения условий торговли: круто обрушились цены на чипы для компьютеров -новую золотую жилу не только для НИС-4, но и для менее развитых АСЕАН-4. Экономический спад оказался наибольшим в Южной Корее. В начале 1997 г. некоторые крупные предприятия обанкротились, неко­торые вступили в полосу серьезных финансовых трудностей, а некото­рым удалось быстро уйти в другие области экономической деятельно­сти. Многие фирмы имели настолько большую долю заемных средств, что оказалось недостаточно даже 5-6%-го роста реального ВВП, чтобы собрать денежные средства для покрытия их долговых обязательств.⁶

Затем финансовые проблемы перекинулись на банковский сектор, поскольку частные коммерческие и государственные банки были основ­ными источниками средств для этих компаний. На деле многие банков­ские ссуды предоставлялись не на основе коммерческих интересов, а в зависимости от принадлежности кредитуемой компании к стратегиче­ским отраслям промышленности.⁷

В результате, с начала 1997 г. на международных рынках ссудного капитала расходы многих южнокорейских финансовых институтов зна­чительно возросли. Для большинства банков это обстоятельство приня­ло неблагоприятный оборот, поскольку уже в 1996 г. рентабельность многих из них понизилась.

На Тайване попытки модернизировать финансовый сектор, по-видимому, не дали требуемого результата. Несмотря на то, что к 1991 г. сформировалось значительное количество частных банков, большинст­во банков все еще по-прежнему принадлежали центральному или мест­ным органам власти. Однако, государственный статус банка, как из­вестно, еще не гарантия высокой кредитоспособности.

Несмотря на высокие темпы экономического роста в странах ВА и ЮВА, обоснованность политики развития определенных секторов эко­номики остается недоказанной. Очевидно, как в Японии, так и в Южной Корее условия несовершенной конкуренции для таких отраслей про­мышленности как металлургия, кораблестроение и автомобилестроение были созданы, что, однако, было связано со значительными затратами и рисками. Например, в 1970 г. попытки субсидировать некоторые отрас­ли промышленности в Южной Корее и Японии оказались настолько до­рогими, что это привело к снижению их производительности. Некото­рые американские экономисты обнаружили, что индустриальная поли­тика в Японии не была направлена на развитие быстрорастущих отрас­лей промышленности; корреляция между ростом промышленности и размером государственной поддержки, фактически, была отрицатель-ной. В середине 80-х гг. в Южной Корее поддержка неплатежеспособ­ных компаний потребовала списания или реструктуризации долгов, ис­числяемых многими миллиардами долларов.

Таиланд являлся одной из наиболее экономически преуспевших стран АСЕАН, и поэтому "атака" на его валюту в 1997 г., некоторым об­разом, была неожиданна. В 90-х гг. темпы экономического роста в Таи­ланде, до замедления в 1996 г., составляли в среднем более 8% в год. Хотя темпы инфляции выросли с 3,4% в 1993 г. до 5,9% в 1996 г. (см.

таблицу №.3), они все же оставались умеренными по стандартам разви­вающихся стран. Национальные сбережения в Таиланде находились на высоком уровне - около 34% от ВВП (см. таблицу №.6), а правительство за период 1986-1996 гг. девять раз имело бюджетный профицит. Эти по­казатели резко отличаются от показателей в Мексике: до обвала песо в декабре 1994 г. национальные сбережения находились на низком уров­не, рост ВВП характеризовался отсутствием динамизма, а экономика все еще ощущала остаточное воздействие трехзначной инфляции конца 80-х гг.

Чем Таиланд действительно отличался от Мексики, так это силь­ной опорой на краткосрочные иностранные средства, привлекаемые стабильностью бата и высокими процентными ставками, которые были намного выше, чем на евро-долларовом рынке (в 1996 г. спрэд между таиландскими и евро-долларовыми процентными ставками сроком на один месяц был около пяти процентных пунктов)⁹.

Экономический спад в Таиланде стал очевидным после 1995 г., когда в результате резкого снижения экспорта заметно ухудшилась де­ловая активность. Рост экспорта замедлился частично из-за крутого 21%-го удорожания реального курса бата (по корзине валют, включаю­щей доллар США, иену и немецкую марку) в период с апреля 1995 г. по декабрь 1996 г. Это удорожание показало тесную связь бата со стреми­тельно дорожающим долларом.

Экономический спад в Таиланде сопровождался резкой паузой в развитии сектора недвижимости. К концу 1996 г. процент пустующих офисов в Бангкоке превысил 20%. Аналогичный избыток предложения был характерен и для рынков жилого и коммерческого имущества. По­добная картина наблюдалась и в других PC АТР.

19

Источник: IMF Internatonal Financial Statistics Yearbook 2000; Key Indicators of Developing Asian and Pacific Countries. Asian Development Bank 2000. (www.adb.org)

За последние годы в Индонезии, Малайзии, Таиланде рост капита­ловложений произошел, главным образом, в непроизводственных или защищенных секторах экономики, таких как недвижимость или нефте­химия, которые приносили низкие доходы. Так, в 1996 г. избыток неф­техимической продукции привел к снижению цен на 36%, нанеся удар по азиатским производителям.¹⁰ В Южной Корее рост капиталовложе­ний наблюдался в секторах с избыточными мощностями (производство полупроводников и стали, кораблестроение и автомобилестроение), ко­торые также были низкодоходными или даже убыточными. Например, в период 1992-1996 гг. в Таиланде, условно-чистая продукция строитель-

19

ства и сектора недвижимости росла темпами, в реальном выражении превышающими 11% в год. В течение этого периода процент пустую­щих офисов в этой стране постоянно рос, составив в 1997 г. около 15%. В Индонезии темпы роста в сфере строительства и недвижимости соста­вили за тот же период 13% в год, тогда как в Малайзии в 1993-1997 гг. годовой рост в сфере строительства составлял в среднем более 14%."

Существенное давление на финансовый сектор, наряду с избыточ­ными (неиспользуемыми) мощностями в сфере производства и услуг, оказала слабость рынка недвижимости. Драматическим началом после­дующих финансовых проблем стал крах бангкокского банка торговли ("Бангкок бэнк оф коммерс"), который погряз в долгах ($3 млрд.) и в мае 1996 г. был взят под контроль и управление правительством Таи­ланда.

Признаки нарастания проблем в кредитно-финансовой сфере Таи­ланда стали заметны уже в 1996 г., когда впервые за 90-е годы темпы прироста ВВП упали до 5,5%. Основой замедления экономического рос­та стало сокращение экспорта, составлявшего примерно треть ВВП. Рост фонда заработной платы, наряду с увеличение реальной стоимости бата, в середине 90-х гг. значительно снизил конкурентоспособность таиландских товаров. В результате сокращения экспорта в 1997 г. объем ВВП впервые сократился на -0,4%.

Высокие темпы роста ВВП в первой половине 90-х гг. усилили инфляционное давление на экономику, о чем свидетельствует увеличе­ние розничных цен, начиная с 1994 г. (в 1994-1997 гг. рост розничных цен составлял в среднем 6,1%, по сравнению с 4,4% в 1991-1993 гг.). Для сдерживания инфляционного давления правительство Таиланда проводило политику высоких процентных ставок. В таких условиях таиландские компании для финансирования инвестиций и импорта при­бегали к массированным заимствованиям за границей. Между тем, им­порт инвестиционных товаров раздувал торговый дефицит, который в 1994-1996 гг. вырос почти на 90%.¹² В 1997 г. в результате девальвации бата (и, следственно, повышения конкурентоспособности экспорта) тор­говый дефицит перерос в торговый профицит, составивший 0,1% ВВП.

В 1996 г. пассив баланса текущих операций (БТО) вырос до -8.1% ВВП (в среднем -7,7% ВВП за период 1991-1996 гг.). Это - худший ре­зультат в АСЕАН-4 и НИС-4. Однако в 1997 г. вследствие быстрого спада деловой активности и сокращения импортных закупок удалось существенно сократить дефицит БТО до 1,9% ВВП.

Устойчивый рост экономики и мнимая прочность политического режима в Индонезии в 90-х гг. способствовали притоку иностранного капитала в экономику. Однако, несмотря на признаки замедления тем­пов инфляции, возникла опасность перегрева экономики. Перегрев эко­номики вызвал резкий скачок импорта в 1995 г., однако уже в 1996 г. рост импорта существенно замедлился.

В начале и середине прошедшей декады темпы роста ВВП в Ма­лайзии, как и в Таиланде, превышали 8%. Замедление экономического роста произошло в 1996-1997 гг. Немаловажную роль в этом сыграло падение потребительских расходов, что дало возможность снизить тем­пы инфляции. Рост сбережений в 1996 г. вызвал увеличение доли внут­ренних источников финансирования капиталовложений с 80% (в 1995 г.) до почти 90%, что позволило в том же 1996 г. сократить более чем в два раза (относительно ВВП) дефицит БТО.

В условиях бурного экономического роста в Малайзии довольно сильно ощущался дефицит рабочей силы, особенно квалифицированной в отраслях обрабатывающей промышленности и сфере услуг. Дефицит рабочей силы вызвал резкое повышение оплаты труда, что в свою оче­редь создало угрозу снижения конкурентоспособности малазийского экспорта, а также повышения инфляционного давления на экономику. До этого в первой половине 90-х гг. негативное давление роста оплаты труда компенсировалось опережающим ростом его производительности. Однако уже в 1996 г. рост заработной платы более чем в полтора раза опережал рост производительности труда.

Перепроизводство в строительном секторе, приведшее к перена­сыщению рынков офисной и жилищной недвижимости, стало причиной существенного падения цен на рынке недвижимости во второй полови­не 1997 - начале 1998 гг. (см. таблицу №.4). В 1996 г. правительство Малайзии, опасаясь "перегрева" экономики, ужесточило кредитно-денежную политику, повысило ставку рефинансирования и ограничило бюджетные расходы.¹³

В первой половине 90-х гг. темпы экономического роста на Фи­липпинах, начиная с отрицательных значений, медленно, но устойчиво возрастали, и уже к 1994 г. превысили 4%. В основе экономического подъема, который стал отчетливо проявляться в 1994 г., лежал приток иностранного капитала, а также высокая инвестиционная активность частного сектора благодаря низкому уровню процентных ставок (в 1990-1994 гг. этот уровень снизился наполовину и составлял не выше 12%). Снижению процентных ставок способствовали сравнительно низ­кие темпы инфляции (в 1990-1994 гг. падение в два раза с 18,7% до 9,1% (см. таблицу №.3)).

По мнению экспертов, рост экономики должен был продолжиться и в 1997-1998 гг. Однако на этот период пришелся региональный ва­лютно-финансовый кризис, который не мог не повлиять на рост эконо­мики этой страны.

Рост экспорта был более динамичным по сравнению с ростом ВВП. В 1996 г. Филиппины по темпам роста экспорта вышли на первое место в регионе - примерно 18% (в текущих ценах), при этом ⁴/₅ вывоза приходилось на отрасли обрабатывающей промышленности. Однако рост производства привел к увеличению не только экспорта, но и им­порта, причем более высокими темпами, чем экспорта (вследствие рез­кого увеличения ввоза высокотехнологичного оборудования и мине­рального топлива). Единственное, что сдерживало в этот период рост дефицита БТО (на уровне 4-4,5% ВВП), так это продолжающийся при­ток иностранного капитала. Государственный бюджет на Филиппинах в 1994 и 1995 гг. имел небольшой профицит (см. таблицу №.8) в основном за счет доходов от приватизации. Напротив, четырехкратное сокраще­ние этих доходов в 1996 г. привело к сокращению профицита примерно на 800 млн. песо (чуть выше $30 млн.). Накануне кризиса 1997-1998 гг. филиппинское правительство продолжало политику ограничения госу­дарственных расходов, чтобы сохранить бюджетный профицит хотя бы на уровне около 0,2% ВВП и тем самым укрепить доверие зарубежных инвесторов.

В 1996 г. вследствие большой доли заемных средств (особенно у банков), зависимость Филиппин от перемен в "атмосфере" рынка сильно возросла. В начале 1997 г. резкий спад на фондовом рынке и сокраще­ние притока международного капитала вызвало давление на песо, спад производства и ослабление фискальных позиций. В качестве ответных мер, чтобы защитить привязку песо к доллару, существующую с конца

1995 г., власти ужесточили кредитно-денежную политику и провели ряд валютных интервенций.¹⁴

Данные о темпах инфляции в странах ВА и ЮВА за период 1990-1997 гг., содержащиеся в таблице №.3, показывают, что во всех странах инфляция на протяжении 1990-1997 гг. была относительно низкой. Ис­ключениями были Филиппины, где темпы инфляции в 1991 г. составля­ли 19%, Гонконг - 11%о в 1991 г. и Китай, где инфляция в 1993-1995 гг. была в среднем 18% в год.

Таблица №.3: темпы инфляции.

Источники: Corsetti et al. 1998 NBER WP №.w6833 (tables);

J.P. Morgan. Asian financial markets. Singapoure, April 30, 1999. p.52.

Проблемы финансового и банковского секторов, переживаемые странами этого региона на протяжении 90-х гг., заронили сомнения по поводу их способности сохранять низкие темпы инфляции в ближайшем будущем, так как последствия выхода банковского сектора из экономи­ческих трудностей могли способствовать использованию "печатного станка".¹⁵

В Южной Корее большинство инвестиционных проектов, осуще­ствляющихся "чеболь", сконцентрировались в производственном секто­ре. Однако, в других странах ВА и ЮВА проблемы перенакопления и перепроизводства, напротив, сконцентрировались в непромышленной сфере. Низкую доходность этих инвестиционных проектов можно оце­нить, по данным об арендной плате и доле пустующих помещений в центральных деловых районах. Из таблицы №.4 видно, что на начало кризиса выручка от сдачи в аренду офисных помещений уже была низ­кой. В середине 1997 г. арендная выручка в Гонконге и Сингапуре была не выше 3.5% и 3.9%, соответственно. Таблица №.4: доля несданных офисов в основных^изнес-центрах.

Источник: Corsetti et al. 1998 NBER WP №.w6833 (tables); * - прогноз.

Доказательством чрезмерных спекулятивных капиталовложений в недвижимость и земельную собственность служат данные по курсам ак­ций на фондовых рынках, которые в период 1990-1996 гг. в частном секторе росли быстрее, чем в других секторах. Аналогично этому, когда в 1997 г. местные фондовые рынки потерпели крах, спад был намного круче для частного сектора, чем для фондового рынка в целом.

В некоторых странах курсы акций достигли предела еще до 1996 г., а фондовые рынки стали рушиться еще до июля 1997 г.¹⁶

В таблице №.5 отражены общие фондовые индексы в националь­ных валютах и фондовые индексы для частного сектора недвижимости.

В период 1990-1993 гг. фондовый рынок Таиланда вырос на 175% (395% для частного сектора), однако, потом потерял 51% (73% для ча­стного сектора) от своей стоимости. В период 1990-1996 гг. в Малайзии курсы акций выросли на 145% (160% для частного сектора). Фондовый рынок на Филиппинах за тот же период вырос на 386% (271% для част­ного сектора). В Гонконге курсы акций повысились на 344% (423% для частного сектора), тогда как в Сингапуре и Тайване они выросли лишь на 92% (181%) для частного сектора) и 53% (-9.8%) для гостиного бизне­са), соответственно. В Индонезии этот рынок вырос на 53% за период 1990-1996 гг., когда наблюдались сильные колебания курсов акций в этой стране. В Южной Корее курсы акций выросли на 47% в период 1990-1994 гг., однако к концу 1996 г. резко упали на 36%, поскольку спад деловой активности в 1995-1996 гг. повлек снижение доходности корпораций.

Данные о нормах сбережений и инвестиций в странах ВА и ЮВА приведены в таблице №.6:

Из приведенных выше данных видно, что высокие нормы сбере­жений, во многих случаях превышающие 30%, а то и 40% ВВП, были характерны для азиатских стран на всем протяжении 90-х гг. Наиболее низкие показатели зафиксированы на Филиппинах, где норма сбереже­ний колебалась в диапазоне 17-20% ВВП; Индонезии, где эта норма по­сле 1992 г. составляла в среднем 28% ВВП; Малайзии, где норма сбере­жений до 1993 г. была ниже 30%. Приведенные данные свидетельству­ют о низких государственных расходах, а это, в свою очередь, указывает ■ на то, что диспропорции БТО возникли не в результате высокого дефи­цита государственного сектора экономики. Из представленных в табли­це №.7 данных можно сделать вывод о том, что фискальный баланс в большинстве стран сводился либо с положительным сальдо, либо с не­значительным дефицитом (за исключением Японии). В первой половине 90-х гг. незначительный бюджетный дефицит наблюдался в Южной Ко­рее, Малайзии, Филиппинах, Китае и Тайване. В 1994-1997 гг. из разви­вающихся стран лишь Китай и Тайвань продолжали сводить госбюджет с дефицитом в размере около 1% ВВП.

Годы, предшествующие финансовому кризису, стали периодом бурного роста банковского кредитования, приведшем к накоплению ог­ромного количества "реально нефункционирующих" (необслуживае­мых) кредитов и возможному коллапсу нескольких финансовых инсти­тутов.

В странах, наиболее пострадавших от валютного кризиса 1997-1998 гг. - АСЕАН-4 и Южной Корее, инвестиции финансировались большей частью банками. Доходы на вложенный капитал сокращались по мере ухудшения качества портфелей банковских активов. К середине 1996 г. в Таиланде "реально нефункционирующие" кредиты коммерче­ских банков достигли 8% от общей суммы кредитов, а доля "плохих" кредитов других финансовых институтов была еще выше. Для сравне­ния, в 1996 г. в США доля "плохих" кредитов равнялась 1% от общих кредитов, и максимально достигла 4% лишь во время банковского кри-

1 7

зиса 80-х гг.

Ожидалось, что к началу 1996 г. общая стоимость "зачистки" фи­нансового сектора составит 15% от ВВП. Стенли Фишер (в то время первый заместитель директора-распорядителя МВФ) сказал, что на ос­нове большинства неофициальных подсчетов стоимость реструктуриза-ции финансового сектора к сентябрю 1998 г. составит 20-30% ВВП.

Масштабы банковских кредитов частному сектору (см. таблицу №.8) указывают на то, что в 90-х гг. в большинстве стран ВА и ЮВА происходил кредитный бум.

липпин и Китая - 14%, для Сингапура и Тайваня - 4% и для Гонконга -3%.

Таблица №.9: доля "реально нефункционирующих" кредитов в 1996 г. (в % от общих выданных кредитов).

Источник: Corsetti et al. 1998 NBER WP №>.w6833 (tables); * - показатель за 1995 г.

После бурного развития в 80-х гг., в начале 90-х гг. японская эко­номика вступила в фазу длительной рецессии, оставив многие финансо­вые институты с безнадежными долгами. По некоторым оценкам, необ­служиваемые кредиты составили в 1995 г. около 10% ВВП, или 6% всей суммы кредитов. Основной причиной образования безнадежных долгов стало падение цен на землю. В конце 1999 г. стоимость большинства земельных участков составляла лишь половину их прежней стоимости в конце 1991 г. Проблема значительно усложнилась вследствие роста безнадежных коммерческих долгов, связанного с длительным спадом экономической активности, а также падением фондового рынка (фондо­вый индекс "Никкей 225" понизился с 38,915 в конце 1989 г. до 15,000 летом 1992 г.), от которого пострадали фондовые портфели японских банков. Согласно официальным данным Минфина Японии, банки, фи­нансовые институты и сельскохозяйственные кооперативы накопили безнадежных долгов на сумму 27,9 трлн. иен ($232 млрд.), большинство из которых приходилось на недвижимость.²⁰ За последние годы по оценкам Минфина количество "плохих" долгов значительно снизилось. Между тем неофициальные оценки значительно, иногда даже в два раза, превышают оценки Минфина Японии. Впоследствии в Японии ликви­дировали крупный региональный банк "Ханва" (конец 1996 г.), у кото­рого накопилось $700 млн. безнадежных займов; реструктурировали кредитный банк "Ниппон кредит", накопившего безнадежных займов на сумму $10,7 млрд., и закрыли на время валютно-финансового кризиса крупный коммерческий банк "Такушоку" (1997 г.).²²

В течение 1997 г. финансовый сектор Японии был окружен серией скандалов и банкротств, включая крах "Ямаичи Секьюритиз". В конце 1997 г. уровень безработицы составил 3,5% и стал самым высоким с 1953 г. В декабре 1997 г. премьер-министр Японии Рютаро Хасимото объявил о снижении налогооблагаемой базы на 30 трлн. иен ($16 млрд.) и о пакете расходов (30 трлн. иен) на восстановление экономики. Боль­шинство из этих средств планировали использовать для поддержания банковской системы.²³

Hutchison M.,"Early Warning Indicators of Banking Sector Distress". 1999, pp.1-5 (www.frbsf.org) "Состояние банковского дела в Азии". КОМПАС №20. 1997, с.80.

Hutchison M.,"Early Warning Indicators of Banking Sector Distress". №.99-28. 1999 (www.frbsf.org)