Мошенничества, обманы и кредитный цикл

«Взрыв» ценового «пузыря» всегда приводит к раскрытию случаев мошенничества и обмана. Компания Enron начата свое стремительное падение в долговую яму всего через несколько месяцев после достижения американским фондовым рынком своего пика.

Масштабы злоупотреблений имеют тесную связь с циклическим процессом расширения и сужения кредитной массы. В случае возникновения угрозы рецессии банки становятся более осторожными при выдаче новых ссуд и более внимательно анализируют платежеспособность обращающихся

к ним заемщиков. В условиях кредитного дефицита факты мошенничества проявляются как грибы после дождя.

Большая часть «бухгалтерских хитростей» незаконна, но в некоторых случаях они балансируют на лезвии бритвы между юридической уловкой и преступлением. Следует ли относить вознаграждение топ-менеджеров и служащих опционами на акции компании к статье «заработная плата», или же эти выплаты должны быть похоронены в сносках к отчету так, чтобы показатели затрат и прибыли оказались не затронуты? От ответа на этот вопрос зависит размер прибыли компании и, по-видимому, биржевая цена ее акций. Должны ли были Геири Блоджетт, Мэри Микер и Джек Грубман, считавшиеся в 1990-х гг. гуру в сфере телекоммуникаций, сообщить инвестиционной публике, на основании каких расчетов они определяют свои прогнозные цены для отдельных акций, или же того, что они объявляли целевые уровни цен на предстоящие 6 или 12 месяцев, на самом деле было вполне достаточно? Должно ли правительство создать подразделения «полиции правды», которая препятствовала бы введению инвесторов в заблуждение, или же инвесторы сами должны определять, каким из утверждений корпоративных служб по работе с акционерами доверять не стоит? Некоторые методы ведения дел хотя и являются законными, но все же факты их применения, как правило, не выносятся на первые страницы таких изданий, как New York Times, Wall Street Journal, Chicago Tribune или лондонской Telegraph по той простой причине, что пролитие света на совершенные сделки спугнет тех жертв, против которых они направлены.

Возьмите такие знаковые для ценового «пузыря» 1990-х гг. компании, как Enron, MClWorldCom, Adelphia, Tyco, HealthSouth, Global Crossing. Начало большей части мошеннических процедур приходится на фазу спекулятивного ажиотажа, когда цены на акции растут и склонные к риску заемщики имеют возможность рефинансировать свои кредиты, по которым подходит срок возврата. Инвестиционные банки исповедовали принцип, согласно которому все риски возлагаются на потребителей их услуг.

Профессиональные аудиторские компании, такие как, например, Arthur Andersen, создавались для того, чтобы защитить инвесторов от ошибок в показателях бухгалтерского учета, которые могли быть опубликованы в корпоративных отчетах; аудиторские компании должны были вести профессиональную проверку этой отчетности. При этом некоторые из аудиторских фирм, входящих в так называемую «большую пятерку», финансировались корпорациями, отчетность которых они проверяли. В результате имел место тайный сговор по обману инвесторов. В связи с этим возникает вопрос, имели ли юридические фирмы, предоставлявшие юридические консультации таким компаниям, как Enron и MCIWorldComs, какие-либо обязательства перед инвесторами.

Мошенничество, обман и продуманное искажение фактов — обыденные явления в рыночной экономике. В одних странах они имеют большие масштабы, в других — меньшие. Transparency International ежегодно рассчитывает и публикует для разных стран так называемый «индекс искажения»; лучший показатель в итоговом рейтинге стран по этому показателю имеет Финляндия, в непосредственной близости расположилась Исландия, а в борьбе за право занять последнюю строчку уже много лет конкурируют Бангладеш, Конго и Нигерия. Соединенные Штаты располагаются гораздо ближе к верхним местам рейтинга, хотя за последнее время США, возможно, опустились на несколько позиций ниже из-за многочисленных фактов мошенничества и обмана, которые имели место в корпоративной Америке в период раздувания ценового «пузыря» на рынке акций в 1990-е гг.

Один из популярных способов обмана основан на завышении показателя стоимости материальных запасов. Скандал вокруг компании McKesson Robbins, разразившийся в конце 1930-х гг., был связан с использованием подделанных складских документов для получения ссуд под залог несуществующего имущества. Билли Сол Эстес, спекулянт из Техаса, в 1960-х гг., сфальсифицировав количество цистерн для удобрений, которыми он распоряжался по лизинговому договору, также сумел получить фактически ничем не обеспеченную ссуду. Тино де Анджелис все в тех же 1960-х гг. представил в качестве залога по ссуде American Express якобы достаточный объем «оливкового масла». Тино знал, что масло обладает меньшей плотностью, чем вода, поэтому нужное количество резервуаров с маслом было получено следующим образом: поверх двадцати футов воды он налил шестидюймовый слон оливкового масла, создав ощущение того, что маслом заполнен весь резервуар [1].

Мошенничества, основанные на фальсификации документальных подтверждений наличия того или иного имущества, на самом деле выявить не так уж сложно. В конечном счете могли же кредиторы, к которым Билли Сол Эстес обратился за ссудой, просто пойти и посчитать реальное количество имеющихся у него цистерн. Кредиторы принимают фальшивые залоги и ие заботятся о том, чтобы выявить обман. Обман на финансовых рынках строится на основе необоснованных объявлений о росте корпоративного дохода или о «гарантированном» уровне цены акций конкретной компании. Часто можно слышать такие комментарии, как, например: «цена акций компании Amazon поднимется до $400 за акцию к 4 июля», или же формулировка может быть следующей: «намеченный нами ценовой уровень для этих акций составляет $400 за штуку». Другое заявление могло быть таким: «Мы ожидаем, что темпы роста корпоративной прибыли будут составлять 15% в год в течение следующих 5 лет». Некоторые из надувательств на финансовых рынках связаны с проявлениями чрезмерного оптимизма в отношении показателей дохода компаний или будущих курсов акций притом, что авторы радужных прогнозов знают, что их «планам» вряд ли суждено оказаться реализованными.

Уолл-стрит зарабатывает кучу денег на продаже акций, и достижению подобного процветания весьма способствует наличие когорты высокооплачиваемых аналитиков, работа которых заключается в том, чтобы обнародовать заявления, в которых утверждается, что цены акций конкретных компаний непременно поднимутся. Они походят на обычных балаганных зазывал, чья цель состоит в том, чтобы убедить как можно большее количество зевак купить билеты на представление глотателей шпаг и гермафродитов. Акции удваиваются в цене гак же часто, как и теряют половину своей стоимости, поэтому даже без каких-либо специальных знаний можно быть уверенным в том, «волшебные» стратегии рыночных гуру равновероятно могут оказаться как прибыльными, так и убыточными. Институциональные аналитики, как правило, остерегаются давать негативные прогнозы по акциям конкретных компаний, опасаясь того, что руководители этих компаний придут в ярость и впредь откажутся от покупки каких бы то ни было услуг инвестиционной компании, позволившей себе нелестный отзыв об их акциях. Если же котировки ценных бумаг, вопреки фомким прогнозам, начинают снижаться, и в связи с этим руководство инвестиционной компании попадает в затруднительное положение — что ж, проштрафившимся аналитикам не трудно найти замену. В конце концов, это всего лишь бизнес.

Подтасовки довольно сложно выявить в том случае, когда экономика или общество не имеет законов, норм или правил, проводящих грань между допустимой и незаконной или безнравственной практикой ведения бизнеса. В обществе, где не установлены нормы и правила, любое действие будет считаться легитимным просто из-за отсутствия границ дозволенности. Фактически каждое общество имеет установленные правила или нормы, которые были придуманы и приняты для того, чтобы снизить риски при ведении торговли.

Разные страны имеют разные законы. То, что является законным в одних странах, может оказаться под запретом в других. Кроме того, даже в пределах одной страны законы и нормы ведения бизнеса со временем неизбежно претерпевают изменения; так, в Соединенных Штатах некоторые финансовые методы, которые считались законными в 1870-х гг., оказались подсудными 100 лет спустя. Однако, несмотря на происходящие со временем юридические изменения и существующие в законодательствах разных государств различия, существует универсальный принцип, соблюдение которого определяет степень честности бизнеса по отношению к обществу и к партнерам. Этот принцип основывается на восьмой христианской заповеди: «Не укради».

Как бы то ни было, обман присущ, фактически, любой экономике. Количество нарушений и моральных, и юридических норм заметно увеличивается в периоды всеобщей эйфории, как это было в 1990-х гг. Как это ни парадоксально, многолетний рост благосостояния людей, достигнутый за счет увеличения цен акций, недвижимого имущества или сырьевых товаров по норме 30-40% в год, похоже, только усиливает их стремление добиться еще более быстрого и значительного обогащения, пусть даже мошенническим путем. Некоторые люди, не желая отставать от своих более успешных коллег, готовы пойти на любые нарушения — солгать, «срезать пару углов» — лишь бы оказаться в компании лидеров.

Некоторые предприниматели и менеджеры могут скользить по краю, за которым начинается мошенничество, ради очевидного увеличения показателя, характеризующего отношение величины награды к степени риска; потенциальная прибыль от «срезания углов», использования юридических уловок и обмана публики благодаря своему размеру может полностью затмевать возможные последствия вскрытия нарушений — штрафы или общественную критику. Некоторые, возможно, заранее высчитали, что они смогут заработать и сохранить целое состояние, если факты о допущенных при этом нарушениях никогда ие всплывут на поверхность; и они все еще смогут сохранить половину этого состояния в том случае, если их нечестные методы достижения результата будут преданы огласке. При этом они обязательно учитывают, что шансы попасть в тюрьму ничтожно малы, да и тюрьмы, в которых отбывают сроки за экономические преступления, положительно отличаются от «мест временного пребывания» криминальных преступников.

Крахи и паники, девизом которых во все времена было sauve qui peut (франц. — спасайся, кто может), многих толкают на обман, призванный уберечь обманщика от банкротства или какого-то другого финансового бедствия. Немного обманув сегодня, можно предотвратить завтрашнюю катастрофу. Когда окончание бума и неминуемость потерь становятся очевидными, возникает соблазн сделать крупную ставку в надежде, что успешный результат поможет избежать надвигающегося бедствия.

Ник Лисон был скромным рядовым сотрудником среди 5 или 6 служащих сингапурского офиса Baring Brothers, почтенного лондонского торгового банка. Лисон торговал опционами на акции и, главным образом, опционами на Nikkei, ведущий фондовый индекс Японии. Лондонский офис Barings установил верхнюю границу суммы той суммы, которой Лисон имел право рисковать, проводя в интересах компании свои биржевые операции. Лисон покупал и продавал колл- и пут-опцион на индекс Nikkei; покупка колл-опциона соответствовала ставке на то, что японские акции вырастут в цене, а покупка пут-опциона была ставкой на то, что цены японских акций снизятся. Продажа колл-опциона приносила прибыль в том случае, если значение индекса Nikkei существенно не увеличивалось, а продажа пут-опциона оказывалась прибыльной тогда, когда значение индекса Nikkei существенно не уменьшалось. Когда Лисон покупал или колл-, или пут-опционы, он должен был выплачивать премию продавцам, которые брали на себя риск существенного изменения цены; когда же он сам продавал опционы, он брал цеповой риск на себя, и его доход образовывался за счет премий, которые платили ему покупатели.

Однажды кто-то из сотрудников в офисе Лисоиа совершил торговую ошибку, которая привела к образованию убытка по трейдерскому счету. Вместо того чтобы признать ошибку перед главным лондонским бюро Barings, Лисон продал несколько путов на Nikkei. Его план состоял в том, чтобы использовать наличные, полученные в виде премии, для возмещения потерь, возникших из-за торговой ошибки. Но его планы спутало землетрясение в Кобэ, в результате которого котировки японских акций устремились вниз. В итоге Лисон потерял на своей сделке гораздо большую сумму, чем получил в виде премии от продажи путов. Величина потерь по трейдерскому счету сингапурского филиала еще более увеличилась. Тогда Лисон удвоил свою ставку в надежде, что прибыль от этой сделки возместит все предыдущие потери, а после закрытия позиции никто в главном бюро ничего не узнает. К сожалению для Лисоиа, его удвоенная ставка тоже оказалась проигрышной. Каждый раз после получения убытка по очередной позиции он удваивал сумму сделки в надежде на то, что уж в этот-то раз настанет его очередь победить. Однако череда неудач продолжалась до тех пор, пока потери на счете Лисона не оказались примерно равны всему капиталу Baring Brothers.

Лисон, вероятно, проиграл 4 или 5 раз подряд, удваивая ставки после каждого поражения. Допустим, таких неудачных последовательных ставок было 5. При переводе в условия знакомой всем игры «орел-решка» это означало бы выпадение, например, «орла» 5 раз подряд. Шансы на такое событие составляют 1 к 32. Если бы Лисону повезло хотя бы один раз, то его история никогда ие попала бы на первые полосы газет и ему не пришлось бы провести 2 года в сингапурской тюрьме.

Из портретов трендеров-жуликов можно составить целую галерею. Джон Руснак из балтиморского офиса Allied Irish Bank проиграл $750 млн, принадлежащих его банку, совершая спекулятивные операции с иностранной валютой, прежде чем главное бюро в Дублине, наконец, пробудилось и осознало величину понесенных потерь. Господин Хаманака из нью-йоркского офиса Sumitomo Bank потерял несколько миллиардов долларов, торгуя на медном рынке. Пять трейдеров, работавших в National Australian Bank в Сиднее, потеряли несколько сотен миллионов долларов своего банка, неудачно торгуя на валютном рынке.

Лисон, Руснак и австралийские трейдеры несколько раз удваивали свои проигрышные ставки прежде, чем их игра подошла к печальному концу. Каждый раз об их проигрыше становилось известно после того, как денег на очередное удвоение уже не оставалось.

Очень велика вероятность того, что многие другие трейдеры играли по той же системе удваивания ставок, что и Лисон с Русиаком, и проигрывали 2,3 или даже4 раза подряд до того, как им наконец-то улыбалась удача. В этих случаях капитал банка оставался нетронутым, и незаконное, мошенническое поведение трейдеров оставалось необнаруженным.

В этой главе подход к финансовому мошенничеству является описательным и скорее анекдотическим. Книга рекордов Гиннесса пока еще не содержит главы, посвященной рекордным по своему объему финансовым обманам и мошенничествам. Финансовые уловки получили широкое распространение в период американского экономического роста, начавшегося по окончании Гражданской войны. В конце 1920-х гг. некоторые банкиры продолжали продавать облигации нескольких латиноамериканских стран даже после того, как им сообщили, что эти страны прекратили выплату процентов по своим долговым обязательствам.

ВСС1 — Bank of Credit and Commerce International — был главным получателем прибыли от роста цен на рынке нефти в 1970-х гг. Первоначально BCCI был зарегистрирован в Пакистане; затем банк раскинул сеть своих подразделений и филиалов по всему Ближнему Востоку, а также открыл представительства в Лондоне и некоторых крупных городах Европы и Африки. BCCI стабильно процветал на волне подъема цен нефтяного рынка в 1970-х гг.; Ближний Восток оказался наводнен деньгами, а одними из первых вкладчиков банка были богатые шейхи из государств Персидского залива. BCCI умел найти подход к своим мусульманским вкладчикам. Банк выдавал своим клиентам ссуды на достижение политических целей, тем самым и увеличивая объем кредитов, и получая поддержку со стороны высокопоставленных лиц. Процентные ставки, которые байк устанавливал по открытым в нем депозитам, были весьма высоки.

Вероятно, BCCI представлял собой крупнейшую в истории финансовую «пирамиду» и никогда не зарабатывал прибыль. Рефинансирование невыгодных ссуд позволяло лишь маскировать потери. Некоторые из ссуд, выданных BCCIмагнатам грузоперевозок, не были возвращены, и банк пошел на искажение отчетности, чтобы скрыть свои потери; аудиторы были подкуплены. В то время BCCI активно торговал опционами, чтобы отыграть свои потери по ссудам, и банк признавал, что прибыль и убытки по совершаемым сделкам были примерно равны, то есть торговля велась «в ноль». BCCI мог держаться на плаву лишь до тех пор, пока попавшие в его сети клиенты продолжали открывать депозитные вклады.

После взрыва японского ценового «пузыря» в начале 1990-х гг. крупные банки, размещенные в Токио и Осаке, понесли огромные убытки по своим ссудам и, прежде всего, по тем, что были выданы на покупку недвижимого имущества и акций. Кроме того, эти же банки потеряли огромные деньги на ссудах, выданных различным кредитным кооперативам, которые занимались предоставлением ипотечных кредитов в японской провинции. Некоторые из региональных японских банков из-за невозврата ссуд понесли еще большие убытки. Большое количество ссуд на строительство полей для гольфа, отелей и луна-иарков предоставлялось, главным образом, с целью развития местной экономики. По сложившейся традиции японские заемщики не рассматривали иной схемы обслуживания долга, кроме как за счет получения новых кредитов. Проценты по ранее взятым ссудам выплачивались деньгами, взятыми в долг позднее. Соответственно, общая сумма долга постепенно возрастала. Такая практика рефинансирования считалась безопасной, поскольку стоимость приобретаемой недвижимости увеличивалась в 3-4 раза быстрее, чем процентные ставки по кредитам. Обычно банкам было достаточно того, что заемщики в качестве залога по ссудам предоставляли принадлежащее им недвижимое цмушество- Размер ссуды составлял до 70% от оценочной стоимости закладываемого имущества. До тех пор пока цены на недвижимое имущество продолжали расти, стоимость имущественного залога только увеличивалась, и потому банки могли чувствовать себя в полной безопасности.

Как только цены на недвижимое имущество начали снижаться, многочисленные случаи мошенничеств, связанных с получением ссуд, всплыли на поверхность. Одна женщина, владевшая маленьким рестораном в Осаке, умудрилась получить от местного подразделения Sumitomo Bank ссуду в иенах на сумму, эквивалентную нескольким миллиардам долларов. Этому, несомненно, способствовал тот факт, что она имела «дружеские отношения» с местным банкиром. Некоторые из оценщиков недвижимого имущества, выдававших справки для банков, оказались подкуплены — или возможно запуганы — якудзой, которая изобрела способ ограбления банков с минимальным риском. Для этого достаточно было представить фиктивное заключение о стоимости закладываемого для получения кредита имущества. Высокопоставленные чиновники крупных региональных банков в течение нескольких лет выдавали ссуды на строительство при условии, что застройщики выкупали землю, принадлежащую этим банковским чиновникам. Стало также известно, что несколько высших должностных лиц из Министерства финансов являлись «почетными гостями» развлекательных заведений; возникло подозрение, что они «сливали» хозяевам этих заведений служебную информацию о готовящихся изменениях в финансовых инструкциях.

Цепочка взрывов ценовых «пузырей» на рынках недвижимого имущества Таиланда, Малайзии и других соседних азиатских стран не только повлекла за собой крупные банковские убытки, но и вскрыла практику применения схем «блатного капитализма», согласно которым некоторые заемщики имели привилегированное положение по сравнению с остальными. На заре экономического роста это явление не имело столь крупного масштаба. Индонезийская экономика представляла собой «семейный бизнес» лидера страны Сухарто на протяжении более чем 30 лет, причем этот «бизнес» следует признать успешным, если оценивать его по показателю роста ВВП страны. В период процветания индонезийские банкиры были счастливы, выдавая ссуды многочисленным коммерческим компаниям, возглавляемым детьми президента Сухарто — иа самом деле дети президента стояли, в том числе, и у руля некоторых байков. При этом банкиров не слишком волновало, насколько выгодны были те проекты, под финансирование которых брались ссуды.

В начале 1980-х гг. в заголовках американских деловых изданий постоянно звучала тема опасности, нависшей над ссудно-сберегательными ассоциациями и взаимно- сберегательными банками США. Предназначение этих финансовых институтов заключалось в том, чтобы помочь ограниченным в средствах американцам получить деньги на приобретение их первого жилья. Эти сберегательные учреждения использовали средства, полученные от продажи краткосрочных депозитов для приобретения долгосрочных закладных с фиксированной процентной ставкой. Поскольку срок выплаты по депозитам наступал гораздо быстрее, чем срок погашения по закладным, возникал риск, связанный с возможным увеличением краткосрочных процентных ставок по сравнению с долгосрочными; разница между доходами учреждений от процентов по закладным и расходами на выплату процентов по привлеченным депозитам могла уменьшаться и, возможно, даже становиться отрицательной. Сберегательные учреждения вели свою деятельность в условиях существования данного риска в течение 50 лет без особых проблем, поскольку процентные ставки по краткосрочным депозитам регулировались американскими правительственными агентствами с целью ограничить накал ценовой конкуренции между банками в их борьбе за деньги вкладчиков. Одиако во второй половине 1970-х гг. процентные ставки по ценным бумагам, номинированным в долларах США, существенно возросли, и многие вкладчики стали забирать свои деньги из сберегательных учреждений для того, чтобы инвестировать их в американские казначейские облигации и фонды денежного рынка, которые теперь предлагали намного более высокие процентные ставки, чем те, что могли платить сберегательные учреждения.

Сберегательные учреждения оказались в положении «между молотом и наковальней»: если бы они подняли процентные ставки по своим депозитам до конкурентоспособного уровня, сопоставимого с уровнем процентных ставок по казначейским обязательствам (для чего им еще пришлось бы добиться соответствующего разрешения от регулирующих органов), то им пришлось бы выплачивать в качестве процентов по привлеченным депозитам большие суммы, чем они зарабатывали на закладных, что постепенно привело бы к полному истощению их собственного капитала. Если же вместо этого они пошли бы по пути продажи закладных, дабы снизить объемы привлечения депозитов и, соответственно, расходы на выплату процентов, то моментально столкнулись бы с крупными убытками из-за того, что рыночная цена спроса на эти закладные была ниже — и, скорее всего, значительно ниже — той цены, которую они за них заплатили.

Большинство сберегательных учреждений решились на выплату более высоких процентных ставок по депозитам — медленная смерть, как известно, предпочтительнее моментальной. Каждое сберегательное учреждение могло оценить норму ежемесячного истощения своего капитала и, таким образом, вычислить дату, когда капитал будет исчерпан полностью.

Через некоторое время сотни и тысячи этих учреждений оказались банкротами. Первоначально обязательства обанкротившихся сберегательных учреждений принимались Федеральной корпорацией по страхованию ссудо-сберегательных ассоциаций (FSLIC) или Федеральной комиссией по страхованию депозитов (FDIC), которые являлись страховыми гарантами американского правительства. Эти правительственные агентства продавали ликвидные ссуды обанкротившихся сберегательных учреждений другим подобным учреждениям и использовали вырученные средства, а также накопленные резервы для выплаты полных сумм, внесенных ими на депозиты.

Через несколько лет все накопленные FSLIC и FDIC за 50 лет резервы оказались исчерпаны. Теперь уже между молотом и наковальней оказались страховые агентства. Поскольку из-за отсутствия необходимых средств они больше не могли обеспечивать гарантии по депозитам несостоятельных сберегательных учреждений, но все же должны были продолжать выполнять свои обязанности но страхованию депозитов, им требовалась юридическая уловка, которая позволила бы сберегательным учреждениям с отрицательным балансом продолжать свою работу. Результатом этого стало проведение политики «экономии».

Потери FSL1C и FDIC неизбежно должны были быть возмещены за счет увеличения страховых взносов, возложенных на выжившие банки и сберегательные учреждения. Естественно, что эти финансовые институты категорически возражали против такого подхода, призванного покрыть потери их обанкротившихся конкурентов.

Некоторые члены Конгресса всячески препятствовали выделению субсидий из фондов Казначейства на то, чтобы FSLIC и FDIC могли погасить обязательства обанкротившихся сберегательных учреждений. Таким образом эти депутаты пытались использовать финансовое бедствие для того, чтобы добиться отмены госконтроля в сфере финансовых услуг. Часть обанкротившихся сберегательных учреждений были «рекапитализированы» за счет слияния имеющихся у них активов и получения под эти активы кредитов «доброй воли». Идея, — которую правильнее было бы назвать «надеждой», — заключалась в том, что за следующие 20 или 30 лет прибыль вновь образованных учреждений окажется достаточной для того, чтобы погасить предоставленные им добровольные кредиты и покрыть отрицательное сальдо своего баланса.

Некоторые считали, что лучший способ сохранить сберегательные учреждения состоит в том, чтобы помочь им быстро увеличить объемы привлеченных депозитов и выдаваемых ссуд с тем, чтобы прибыль от новых закладных и ссуд перекрыла потери, понесенные по старым закладным с низкой процентной ставкой. В 1982 г. американский Конгресс проголосовал за принятие изменений к инструкциям, регулирующим деятельность сберегательных учреждений; теперь им разрешалось покупать практически любые ценные бумаги. В то же время максимальный размер депозита, который один человек мог иметь в одном сберегательном учреждении, был увеличен с $40 тыс. до $100 тыс. (Однако эта поблажка мало что изменила, поскольку существовавший предел и раньше и теперь можно было легко преодолеть, открывая депозитные счета на разных членов семьи. Например, мистер Джонс мог иметь обеспеченный депозит в $100 тыс., его жена миссис Джонс могла иметь обеспеченный депозит в $100 тыс., и плюс к этому семья Джонсов могла иметь совместный обеспеченный депозитный счет еще на $100 тыс. Кроме того, та же семья могла открыть как отдельные, так и различные комбинации совместных депозитных счетов на каждого из своих детей.)

Пострадавшие сберегательные учреждения, получив от Конгресса послабления в плане формирования своих инвестиционных стратегий, кинулись покупать любые долговые обязательства и ценные бумаги, которые сулили им получение относительно высокого процентного дохода. В результате они быстро превратились в «естественный рынок» для «мусорных» облигаций. Первоначально предложение «мусорных» облигаций было ограничено бумагами так называемых «падших ангелов» — компаний, имевших ранее достаточно высокую инвестиционную оценку, но затем столкнувшихся с серьезными финансово-экономическими трудностями. Потеря инвестиционного рейтинга означала для этих компаний, что некоторые финансовые учреждения, согласно действующим инструкциям, больше не могли держать в своих инвестиционных портфелях их облигации. Риски по этим обязательст вам значительно возрастали, соответственно резко увеличивались и процентные ставки.

Майкл Милкен из инвестиционной компании Drexel Butvham Lambert придумал новую рыночную схему, применение которой многократно увеличило и спрос, и предложение на рынке «мусорных» облигаций. Снижение процентных ставок и увеличение темпов экономического роста в 1980-х гг. создали весьма благоприятные условия для развития этого рынка. Бизнес-план проекта Милкенан Drexel был построен на предположении о том, что размер премии за риск, включенной в величину процентной ставки по какой-либо из «мусорных» облигаций (по сравнению с процентными ставками по инвестиционным облигациям), был неоправданно большим с учетом относительно невысокой вероятности банкротства эмитента облигации и возникновения в связи с этим потерь для владельцев облигаций.

Милкен обеспечил финансирование для некоторых из своих друзей и партнеров с тем, чтобы получить контроль над сберегательными учреждениями, страховыми компаниями и другими фирмами, которые должны были сыграть роль «естественных» покупателей «мусорных» облигаций. Милкен разослал также письменные поручительства предпринимателям, заинтересованным в поглощении действующих компаний, заверив их, что Drexel готова предоставить им необходимое для этого финансирование. Как только его друзья становились собственниками производственных компаний, они проводили эмиссию «мусорных» облигаций, размещение которых брала на себя инвестиционная компания Drexel, а Милкен продавал эти облигации сберегательным учреждениям и страховым компаниям, управляющие которых тоже были его друзьями. Кроме того, Drexel создавала свои собственные паевые фонды, которые также становились покупателями «мусорных» облигаций, размещаемых инвестиционной компанией Drexel.

Таким образом, Милкену удалось создать своеобразный «денежный печатный станок». Компания Drexel зарабатывала свои комиссионные на размещении новых выпусков «мусорных» облигаций, эмитированных ее клиентами, на продаже облигаций паевым фондам, на продаже паев этих фондов американским инвесторам, а также взимала с пайщиков плату за управление этими фондами.

Вездесущий Merrill Lynch ие мог оставаться в стороне; поскольку сберегательные учреждения в Калифорнии и на юго-западе стали предлагать по своим депозитам намного более высокие процентные ставки, армия из тысяч брокеров Menill немедленно организовала канал, но которому собранные по всей стране деньги перекачивались в сберегательные учреждения, находящиеся под управлением людей Милке- на. Депозиты, которые предлагали эти учреждения, имели гарантии американского Казначейства — одного этого для покупателей было достаточно.

Проблема заключалась в том, что лишь немногие из тех, кто при финансовой поддержке Милкена становился у руля производственных компаний, имели достаточный опыт корпоративного управления. Тем не менее эти люди на деньги, полученные от продажи депозитов, гарантируемых американским правительством, приобрели более 50 компаний. Очень часто случалось, что они значительно переплачивали при покупке, что неудивительно, ведь они доставали деньги не из собственного кармана, а из кармана «дядюшки Сэма».

Многие из купленных компаний были неспособны зарабатывать достаточную прибыль и выплачивать высокие проценты по своим «мусорным» облигациям. Чтобы решить эту проблему, компании выпускали новые ценные бумаги, которые позволяли им привлечь необходимые средства. Сберегательные учреждения Милкена выступали в качестве покупателей и этих ценных бумаг. «Денежная машина» продолжала работать до тех мор, пока рынок «мусорных» облигаций оставался устойчивым.

Однако в конце 1980-х гг. этот рынок все же рухнул после того, как федеральные регулирующие органы изменили правила игры таким образом, что сберегательные учреждения больше не могли покупать «мусорные» облигации. В результате цены на эти бумаги резко упали; держатели облигаций понесли огромные убытки; рынок «мусорных» облигаций полностью утратил ликвидность. Инвестиционная компания Drexely имевшая в своих инвестиционных портфелях огромный запас этих бумаг, понесла несовместимые с жизнью убытки и в 1992 г. обанкротилась.

В общем итоге разгром сберегательных учреждений обошелся федеральному правительству приблизительно в $150 млрд. Если бы американский Конгресс в начале 1980-х гг. все же дал свое согласие на выделение страховым агентствам финансовых средств, необходимых для закрытия обанкротившихся сберегательных учреждений, это обошлось бы американским налогоплательщикам в сумму от $20 млрд до $30 млрд. Большая часть дополнительных затрат, возникших из-за несвоевременного закрытия обанкротившихся сберегательных учреждений, была обусловлена как раз тем фактом, что эти учреждения являлись главными покупателями «мусорных» облигаций. Большинство этих ценных бумаг, появившихся на рынке в 1980-х гг., были размешены инвестиционной компанией Drexel, и история примерно половины из них закончилась дефолтом.

Милкен и его семья стали миллиардерами и, вероятно, оставались таковыми даже после уплаты штрафа в размере $550 млн.