Структура американской имперской системы

Вглядываясь в будущее мира в эпоху американского имперского доминирования, Роберт Кейган и Уильям Кристол делят мир на две концептуально различаемые зоны: «одну, в которой мощь [США] явно преобладает над любыми местными силами, и другую, в которой на местном театре...

Кейгану и Кристолу не нравятся слова «гегемония» и «верховенство» в применении к роли Америки в первой из этих мировых зон. Причина этого отчасти заключается в их «обидном звучании», но главным образом в том, что, хотя «эти термины считаются чисто описательными и нейтральными, на деле они подразумевают слова,доминион" и,,империя“... [и] неверно характеризуют тот проект, который осуществляет страна и который состоит не в том, чтобы напрямую править другими, а в том, чтобы поддерживать цивилизованный миропорядок и предоставить возможность познакомиться с преимуществами свободного правления» (Kagan, Kristol 2000:41; курсив мой). Выделенный курсивом пассаж сам является заблуждением и служит источником других заблуждений. Главной целью Британской империи, как мы видели, было поддержание цивилизованного миропорядка ради распространения по всей земле джентльменского капитализма. Она предпочитала непрямые формы правления.

Как только США признают, что они являются империей, пусть даже благожелательной и толерантной, они смогут понять, как это поняли некогда британцы, столкнувшиеся с сопротивлением попыткам навязать другим свои «привычки души»,что для предотвращения беспорядков в империи лучше оставить в покое космологические представления других народов, в том числе их политические обычаи. Задача поддержания цивилизованного миропорядка в муль- тикультурной империи может оказаться несовместимой с демонстрацией «преимуществ свободного правления».

На мой взгляд, Кейган и Кристол правы, уподобляя взаимоотношения США с государствами второй зоны тем, что господствовали раньше в европейском мире суверенных национальных государств. Здесь может оказаться полезным подумать о том, чем занимается традиционная наука о международных отношениях, — о возможных вызовах могуществу США и потенциальных конфликтах. Две основных державы второй зоны — это континентальные империи, Индия и Китай. Отношения с ними подобны тем, что существовали между имперскими государствами в период возвышения Рима.

Мы видели, что начавшийся в конце Средних веков относительный упадок этих древних цивилизованных империй не был вызван абсолютным снижением уровня жизни. Причиной увеличивавшегося разрыва между тем, что теперь называется Севером и Югом, было «экономическое чудо» возвышения Запада. После того как в последние два столетия издревле сложившееся внутреннее равновесие этих цивилизаций было поколеблено силой западного оружия, обе они пытались найти ответ на усиление Запада. После разнообразных зигзагов и поворотов, они осознали, что единственный способ наверстать по-прежнему обидное отставание в силе и богатстве от Запада заключается в модернизации и полноценном участии в процессе глобализации. При этом было осознано и то, что модернизация не требует от них вестернизации. Для полноценного участия в процессе глобализации им приходится вводить и укреплять гражданские и экономические свободы, необходимые для эффективного функционирования рынка. С включением этих стран в мировую экономику роль этих свобод, наиболее важных с точки зрения классических либералов, будет только возрастать.

Однако этические империалисты хотели бы пойти дальше и добиться, чтобы они приняли и западные «привычки души». Это остается наиболее вероятным источником будущего конфликта между этими древними империями и Западом. К тому же это обреченный проект. В начале XIX века, на заре западного империализма, христианские миссионеры, озабоченные спасением душ язычников, пытались использовать имперские канонерки для поддержки своей миссии в древних азиатских цивилизациях (Lai 2003d).

Представляет ли эта вторая зона, в которой мощь США не будет преобладающей и которая по мере экономического роста Китая и Индии сравняется со сферой доминирования Америки, а может быть, и превзойдет ее к концу столетия, будущую стратегическую угрозу, которую Соединенным Штатам Америки следовало бы предотвратить? Нет сомнений, что Индия и Китай будут использовать свое растущее национальное богатство в том числе и для укрепления своих вооруженных сил, потому что для соперничающих империй будущего мечи и орала станут не конкурирующими, а взаимодополняющими благами. Следует ли Американской империи опасаться этой угрозы?

Здесь нужно отметить несколько моментов. За вычетом двух важных исключений, Индия и Китай тысячелетиями не меняли своих границ после того, как достигли природных рубежей, позволявших противостоять натиску северных варваров. Территориальный конфликт, возникший в результате китайской оккупации Тибета и вооруженного вторжения китайцев в северо-западную Индию с последующей оккупацией спорных приграничных территорий, похоже, движется к разрешению в духе традиционных взаимоотношений между великими державами. Индийцы недавно признали Тибет частью китайской сферы влияния, а китайцы признали аннексированное Индией княжество Сикким частью индийской сферы влияния. Я склонен предполагать, что вопрос о проведении границы в Гималаях также будет разрешен путем взаимовыгодного обмена территориями, который позволит обеим сторонам потешить свою национальную гордость. В условиях, когда в его северо-западных провинциях нарастает исламистская угроза, Китай, вероятнее всего, перестанет поддерживать Пакистан в качестве противовеса Индии.

В будущем конфликт между этими древними империями возможен из-за раздела сфер влияния в Восточной, Южной и, вероятно, Центральной Азии. США неизбежно будут втянуты в этот потенциальный конфликт, поскольку они являются тихоокеанской и во все большей степени центральноазиатской державой. В Центральной Азии соперничество идет за нефтяные богатства региона. Как отмечено в главе 3, уже есть признаки того, что Соединенные Штаты Америки негласно приступили к постепенному выстраиванию стратегических партнерских отношений с Индией как союзницей против исламистского терроризма и потенциальной китайской гегемонии в Азии. С индийской точки зрения, главным показателем действенности союза с Америкой был бы успех в достижении единственно возможного решения запутанной ситуации в Кашмире — раздела спорного штата между Индией и Пакистаном по существующей контрольной линии, которая является фактической границей с 1949 года. Недавнее смягчение отношений между двумя соседними ядерными державами и соглашение, подписанное президентом Первезом Мушаррафом и премьер-министром Аталом Бихари Ваджпаи в январе 2004 года, дает некоторую надежду, что этот пограничный спор наконец-то будет урегулирован. Кроме давления со стороны США и Китая на Пакистан, чтобы тот разобрался с исламистами, ведущими в Кашмире свой джихад, и Ваджпаи, и Мушар- раф испытывали еще более сильное давление со стороны старухи с косой, поскольку один уже достиг весьма преклонного возраста, а второй находится под непрерывной угрозой получить пулю от террориста. Правительство Ваджпаи проиграло на выборах 2004 года, так что теперь вопрос о границе будет пытаться уладить новое правительство Индии. Гарантий успеха нет. Тайно заключенное в 1972 году в Симле соглашение между Индирой Ганди и Зульфика- ром Али Бхутто о превращении линии раздела в формально признанную границу[127] умерло вместе с ними, когда Ганди пала от руки убийцы, а Бхутто был повешен по приговору суда. Но имперская держава (Соединенные Штаты Америки) и региональные великие державы (Китай и Россия) не ослабят давления на Пакистан с требованием урегулирования. Это требование еще больше усилилось после того, как в январе 2004 года стало известно, что пакистанские ученые-ядерщики продали технологию обогащения урана Ирану, Ливии и, возможно, Северное Корее. Если исламистам удастся свергнуть Мушаррафа, вряд ли эти державы и Индия допустят, чтобы ядерный арсенал Пакистана попал в их руки. Будущее Пакистана остается крайне туманным.

Другим территориальным конфликтом, в разрешении которого США не смогут не участвовать, является вопрос о Тайване. Вряд ли китайцы, стремящиеся присоединиться к процессу глобализации, попытаются осуществить вторжение на Тайвань, поскольку это приведет к прямому столкновению с США. Более того, по мере модернизации Китаю придется расширять и укреплять гражданские и экономические свободы, необходимые для функционирования рынка. И если не считать политической демократии, Китай в этом отношении станет все более походить на Тайвань. Не исключено, что они смогут договориться и Тайвань станет автономной провинцией Китая.

Успехи азиатских гигантов в деле глобализации и расширения экономических свобод позволяют надеяться на то, что в будущем трем империям — США, Индии и Китаю — удастся избежать конфликтов между собой. И Америке следовало бы не мешать этому, как советуют некоторые (см.: Mearsheimer 2001), а всячески содействовать. Напротив, американцам стоило бы обуздать своих моралистов прежде всего в том, что касается отношений с восходящими великими державами.

Но можно ли на это надеяться, если учесть роль широких народных масс в американской политической системе? По признанию генерала Во Нгуен Зиапа, архитектора победы Северного Вьетнама во Вьетнамской войне, эта победа была добыта не на полях сражений (Тетское наступление 1968 года окончилось полным поражением), а на улицах Чикаго и Сан-Франциско. Пока еще рано судить о том, не окажется ли таким же исход Иракской кампании.

Учитывая упорное нежелание признавать свой имперский статус и, следовательно, создавать необходимую для империи гражданскую инфраструктуру, которая дополняла бы уже существующую военную, сможет ли эта имперская республика избежать того, что так страшит моих друзей либертарианцев, — вырождения в военную автократию, как это случилось с Римом? Позволят ли Америке внутриполитические обстоятельства принять верную экономическую политику ее предшественницы, Британской империи, и ввести в одностороннем порядке режим свободы торговли и laissezfaire7. Не приведет ли фискальное бремя, обусловленное ростом социальных обязательств; к бюджетному кризису, который подточит империю, как это неоднократно бывало в прошлом? Время покажет. Но по крайней мере, пытаясь найти осмысленные ответы на эти вопросы, лидеры США должны перестать прятать голову в песок и начать открытое обсуждение природы своей империи и стоящих перед ней задач.

Если американская общественность не признает или не примет бремя имперской ответственности, возложенное историей на Соединенные Штаты Америки, мир продолжит свой неверный шаг подобно тому, как это было в прошлом столетии, — с неуверенными продвижениями вперед, перемежающимися откатами, тревожными сигналами и периодическими сползаниями в очередную катастрофу, способную обратить вспять чрезвычайно благотворные для человечества процессы глобализации. Если США так и не решатся взять на себя ответственность за поддержание глобального Рах, возможно, придется ждать, пока решение этой задачи не возьмет на себя одна из восходящих имперских держав, Индия или Китай. Несмотря на разные политические системы, за плечами у обеих стран — тысячелетний опыт управления империей. С учетом их растущей с недавнего времени заинтересованности в либеральном экономическом миропорядке (особенно показательным в этом отношении является одностороннее масштабное снижение торговых барьеров Китаем) вполне можно рассчитывать на то, что они рискнут взяться за поддержание необходимого для глобализации мирового порядка. А до тех пор мы, вполне возможно, обречены нести на себе древнее китайское проклятие: «Чтоб тебе жить в интересное время!»