Сушенцов А.А.* Фактор личности в политике США в начальный период войны в Ираке

Причины просчетов в политической стратегии США в ходе подготовки и в начальный период войны в Ираке носили комплексный характер. Однако наиболее существенное значение имели параметры процесса принятия решений, которые способствовали неверной оценке Вашингтоном внешнеполитических приоритетов США в Ираке.

1

К началу XXI века в американском истеблишменте был достигнут консенсус о базовых постулатах внешнеполитической доктрины. Ими стали, во-первых, идея абсолютного военно-политического превосходства Соединенных Штатов над остальными державами, во-вторых, теория «демократического мира». Объективные условия международной среды - снижение потенциала противодействия политике США - подготовили почву для выдвижения Вашингтоном тезиса об отходе от принятой в 1990-х годах условно коллективной формы мирового регулирования. Это способствовало переосмыслению концептуальных основ международного лидерства Соединенных Штатов на неоконсервативной основе.

Стремление заполнить мнимый вакуум глобального регулирования натолкнулось на угрозу ширившегося международного исламистского терроризма. Политикопсихологический шок от терактов 11 сентября 2001 г. стихийно отозвался в восприятии американцами терроризма как угрозы жизненным интересам США. Чувство уязвимости перед террористами и их пособниками вело к готовности осуществлять возмездие за любые исходящие от них угрозы, включая мнимые. Белый дом способствовал укреплению в сознании рядовых граждан «ментальности 12 сентября». На короткое время американская общественность выдала Белому дому почти безграничный мандат на ликвидацию любых угроз, от кого бы они ни исходили. Воздержаться от злоупотребления такой властью было сложно.

Менее других к воздержанию оказалась склонна находившаяся у власти с января 2001 г.

Любопытно, что предлагавшие более осторожный подход к проецированию американской мощи умеренные республиканцы были согласны с радикалами в оценке целей террористов. В Белом доме полагали, что под угрозой - на родине и в мировом масштабе - находился принцип «свободы», на котором, по их мнению, зиждилась американская государственность. Это сугубо идеологическое допущение сделало затруднительным реальный анализ интересов исламских террористов, их глобальных и региональных приоритетов.

Мнимая враждебность «свободе» объединяла, по мысли неоконсервативных идеологов, террористов и вышеупомянутые «страны-изгои». Источником порока последних назывался авторитарный характер власти (для усиления восприятия американской публикой исходящей от них угрозы использовались термины «деспотия», «тирания»). Связка «террор-тирания» способствовала концептуальному сдвигу: «война с террором» к 2003 г. дополнилась «войной с тиранией».[525] Актуальная со времени первой войны в Персидском заливе цель свержения режима С. Хусейна в Ираке превратилась из перспективной в краткосрочную.

Особенностью предложенной радикалами стратегии была переоценка военнополитического ресурса США. Провозглашение «войны» не сопровождалось введением в США военного положения или иных чрезвычайных мер, свойственных военному времени. Судя по всему, в Белом доме победило убеждение о способности вооруженных сил США решать столь масштабные задачи в автономном режиме.

Некритичный анализ радикалами условий международной среды привел к недооценке потенциала ее сопротивления односторонним действиям США. Предложенная доктрина «войны с террором» де-факто провозглашала максимально возможное расширение Соединенными Штатами сферы своего влияния и снимала международноправовые и морально-этические ограничения на использование вооруженной силы. Однако ресурс доброй воли мирового сообщества быстро иссякал. Крупный кризис в отношениях с ближайшими партнерами США по НАТО назрел уже к концу 2002 г.

2

С начала 2002 г. в правительстве США шла борьба между радикалами и сторонниками умеренного курса по вопросу о цели иракской кампании. Стоявший вне дискуссии президент Дж. Буш-мл. также играл важную роль в процессе выработки официальной линии по Ираку.

Дж. Буш обладал редкой для политического лидера склонностью придавать политическим событиям духовное значение в духе христианской доктрины. Его трактовка отличалась, с одной стороны, непримиримостью, с другой - существенными упрощениями. Диалектика международной жизни представала как борьба «добра» и «зла», воплощенного в действиях конкретных стран и людей.[526] В этой картине сторону «добра» представляли Соединенные Штаты и лично Дж. Буш-мл. Эту убежденность подогревало его окружение. В одном из интервью в 2002 г. он говорил: «На нас лежит ответственность распространять свободу, как на поколении наших отцов - победа над Германией. Эта обязанность так же свята, как и обязанность защищать американский народ, потому что они идут рука об руку. Именно этой задаче посвящено мое президентство».[527] Личностные особенности сделали Дж. Буша-мл. восприимчивым к духу предложенного радикальным крылом в Белом доме внешнеполитического курса. Глобальная «война» за свободу мира против «тиранов и террористов» совпадала с представлениями президента о внутренних пружинах исторического процесса.

Буш-мл. был первым в США президентом со степенью магистра в области бизнес-администрирования (MBA). Из времен своей деловой карьеры президент унаследовал две главные склонности: делегировать полномочия и не вникать в детали. В своей автобиографии он писал: «[Кандидат] должен фокусироваться на крупных сюжетах - главное иметь свое видение и повестку дня. Остальное можно и оставить другим, пусть заботятся о деталях».[528]

Буш предпочитал не вмешивался в дела полевых командиров и вообще уполномоченных сотрудников. Курс менялся только с заменой исполнителя, а это происходило не раньше истечения срока его полномочий. Президент предпочитал дать политической программе первый импульс, а затем следить за ее исполнением и комментировать успехи. «Политика самоката» работала двояко, однако в целом степень управляемости внешнеполитического курса снижалась.

Делегировать формирование внешней политики было просто еще и потому, что в состав кабинета входили видные специалисты в этой сфере, принадлежавшие к разным крыльям республиканской партии. Недостаток у президента знаний в области национальной безопасности компенсировали вице-президент Р. Чейни и группа ведущих министров, которых за глаза называли «тяжеловесами» (министр обороны Д. Рамсфельд, директор ЦРУ Дж. Тенет, государственный секретарь К. Пауэлл, его заместитель Р. Армитидж). Отсутствие в кресле президента фигуры независимого арбитра, с одной стороны, и масштаб вопросов, которые взялась решать администрация после терактов 11 сентября 2001 г., с другой, привели к тому, что различия во мнениях среди членов кабинета быстро переросли в личную неприязнь, от проявлений которой президента старались уберечь.[529]

Психологический тип Буша-мл. сравнивали с президентом США Л. Джонсоном (1908-1973). Важную роль для обоих играло прямое личное общение с сотрудниками и дружба.[530] Результат кабинетной борьбы во многом определялся близостью того или иного министра к президенту.

Ближе всех к Бушу находился вице-президент Р. Чейни. Личная преданность и отсутствие собственных политических амбиций делали его важным доверенным лицом президента. Лояльность Чейни коренилась в общей с Бушем студенческой юности, когда они были членами тайного общества в Йельском университете. Близким другом и единомышленником вице-президента был Д. Рамсфельд, приглашенный на пост министра обороны по предложению Чейни. Вдвоем они составили ядро радикального крыла кабинета, своего рода «внутреннее правительство», посвятившее себя заботам о безопасности. Вместе с тем, в подходах двух единомышленников были различия.

Приняв по просьбе президента полномочия по координации поступавшей в Белый дом разведывательной информации, Чейни сделал первым приоритетом поиск взаимосвязей между режимом С. Хусейна и террористами. Пресса нередко называла этот интерес вице-президента «болезненным». Более практическими нуждами руководствовался Рамсфельд. Он первым высказал идею о нападении на Ирак. Рамсфельд энергично проводил свою линию, главной целью которой он видел необходимость коренных реформ в Пентагоне. Эти реформы он понимал, во-первых, как возвращение гражданского контроля над военным ведомством, а во-вторых, как осуществление так называемой «трансформации вооруженных сил» на принципах компактности, высокой точности и скорости. Необходимый вес в борьбе с генералитетом придавал Рамсфельду связанный с войной в Ираке резкий рост значения поста министра обороны в глазах президента. Ежедневно проводя с Бушем по нескольку часов за подготовкой вторжения в Ирак, Рамсфельд фактически стал главным доверенным лицом президента в военных делах.

Важной частью «внутреннего правительства» были заместители министра обороны П. Вулфовиц и Д. Фэйт, а также помощник вице-президента Л. Либби. К ним примыкал глава консультативного совета при министерстве обороны Р. Перл, открывший двери Белого дома для сонма радикальных неоконсервативных идеологов.

При принятии решения о вторжении в Ираке особую роль сыграла позиция руководителя ЦРУ Дж. Тенета, проявившего склонность к политизации процесса сбора и анализа разведывательной информации. Природная впечатлительность или стремление сохранить кресло главы ЦРУ сделали Тенета восприимчивым к царившему в Белом доме воинственному настроению.[531] Так или иначе, ежедневно представляемые президенту доклады главы ЦРУ неизменно подтверждали худшие опасения Буша относительно угрозы со стороны режима С. Хусейна.

Примечательно, что главным советником Буша-мл. по вопросам войны стал не глава Комитета начальников штабов (КНШ) Р. Майерс, в должностные обязанности которого входил этот род деятельности, а министр обороны Рамсфельд, в силу ряда личных особенностей оказавшийся более приемлемым партнером для президента. Перехват инициативы министром обороны перевел КНШ на оборонительные позиции, вынуждавшие генералитет относится с недоверием и нередко даже препятствовать политике Рамсфельда. На протяжении всего периода своего пребывания на посту Д. Рамсфельд не позволял ситуации измениться. В частности, он заблокировал выдвижение на пост главы КНШ адмирала В. Кларка, заявившего о стремлении возвратить Комитету позицию главного советника президента в военной сфере. Лишь с приходом в министерство обороны Р. Гейтса в 2006 г. ситуация несколько выровнялась, однако полного равновесия между ведомствами достигнуто не было.

«Военное крыло» в Белом доме с большим энтузиазмом поддерживало идею о «демократизации» Ирака. Однако сфера подлинных приоритетов вице-президента Чейни и министра обороны Рамсфельда лежала в области безопасности. Поручению президента возглавить процесс восстановления инфраструктуры и политическое реформирование Ирака был придан министром обороны низкий приоритет. Рамсфельд настаивал на скорейшем выводе американских войск, будучи убежден в том, что, во-первых, военная опасность в Ираке миновала, а во-вторых, вооруженные силы США в скором времени получат новое боевое задание. Быстрым и естественным казался Пентагону ожидаемый переход Ирака от авторитарного к демократическому правительству. Ведущую роль в этом процессе, по мысли Рамсфельда, отводилась иракцам, которые при поддержке государственного департамента США и союзников по коалиции должны были «создавать» режим в своей стране.

Более осторожную оценку перспективам создания демократического правительства в Ираке накануне вторжения давал согласившийся на войну с неохотой госсекретарь К. Пауэлл. Его предложения, как он полагал, были направлены на смягчение радикальности принятого Белым домом курса, «уменьшение причиняемого зла». Пауэлл был недоволен военными приготовлениями против Ирака, но подчинялся воле президента. По оценкам многих экспертов, госсекретарь был единственной фигурой в окружении Буша, способной проводить независимую линию. Однако Пауэлл не занял четкую позицию и не призвал президента отказаться от вторжения в Ирак.

Склонность Буша сверять свои ощущения только с узким кругом советников вызывала недовольство госсекретаря. Все ведущие деятели администрации имели доступ к президенту в силу служебных обязанностей. Но Р. Чейни, Д. Рамсфельд и советник по национальной безопасности К. Райс были вхожи в узкий круг семьи Буша. Пауэлл этого дополнительного организационного ресурса был лишен - отчасти потому, что его блокировал Рамсфельд, но и потому, что госсекретарь сам не стремился к его обретению.

Примечательно, что в вопросе о подавлении иракского восстания Пауэлл, в отличие от Рамсфельда, выступал в пользу «замирения Ирака» силами США. Понимая, что военного давления для успеха недостаточно, госсекретарь ратовал за ввод в Ирак дополнительных американских войск и оккупацию страны по типу Германии и Японии. Фактически он предлагал действительное создание в Ираке нового политического режима.

Тесные дружеские отношения сложились у семьи Бушей с К. Райс. С одной стороны, Райс интуитивно улавливала и сочувствовала завышенным ожиданиям Буша о «демократизации». С другой, она стремилась проводить независимый анализ по приоритетным темам, чтобы приблизить благие пожелания президента к реальности. Так, в рамках аппарата Совета по национальной безопасности под руководством заместителя советника по национальной безопасности С. Хэдли была создана комиссия по изучению вопроса о создании в Ираке демократического правительства, хотя исполнение соответствующих планов было поручено Бушем Пентагону.

Райс пасовала перед «тяжеловесом» Рамсфельдом, который имел почти полный доступ к Бушу и мог игнорировать ее роль как медиатора в этом процессе. Госсекретарь Пауэлл был недоволен тем, что Рамсфельд имеет первостепенное внимание президента, и пенял Райс за то, что она не способна представить и его позицию внутри этого круга.[532] Потенциала Райс не хватало на то, чтобы уравновешивать Рамсфельда, однако «вхожесть» в семью Бушей помогала ей разрушать монополию министра обороны на информацию. Свое положение Райс использовала для представления президенту альтернативных точек зрения и подходов, в том числе в отношении политики Пентагона.[533]

Из-за возможных обвинений в расизме К. Райс опасалась использовать естественный канал расовой солидарности с Пауэллом. Зафиксировать тактическое взаимодействие госсекретаря и советницы Президента против Рамсфельда не удалось. Министр обороны, по всей видимости, понимал эту особенность отношений Райс и Пауэлла и, если и не использовал ее в своих целях, то знал, что она блокировала возможность создания оппозиционной афроамериканской фракции внутри кабинета.

Неравновесность системы принятия решений в Вашингтоне усиливалась тем, что с мая 2003 г. президент целиком вверил судьбу «демократического проекта» в Ираке своему специальному представителю, которым стал глава Временной коалиционной администрации Ирака (ВКА) Пол Бремер. Ему была предоставлена широкая автономия в действиях на месте.[534] Де-юре осуществлявшая полноту власти в Ираке ВКА представляла собой оккупационный режим.

Примечательно, что дислоцированные в Ираке войска США не были подчинены Бремеру. Последний, хотя и принял на вооружение подходы Пентагона, всячески стремился дистанцироваться от министерства Д. Рамсфельда и подчеркивал самостоятельное значение поста «вице-короля» Ирака. На практике это выражалось в радикализации воплощаемых по совету Вашингтона программ. Так, вместо верхушечных чисток госаппарата Ирака от баасистов, ВКА отстранила всех без исключения членов БААС от государственных должностей. Предложение Пентагона о сокращении численности иракских вооруженных сил оккупационные власти в Багдаде решили довести до логического завершения, полностью их распустив.

Итогом радикальной анти-баасисткой политики Бремера стало устранение из общественной жизни большинства руководителей среднего звена и образование вооруженного суннитского подполья, которое, действуя параллельно с шиитскими исламистами и иностранными боевиками, инициировало партизанскую войну против оккупантов. В этих условиях оказалось невозможным осуществить предложение министра обороны Рамсфельда о скором выводе американских войск из Ирака. Было упущено время: вывод войск мог способствовать стабилизации ситуации только в том случае, если бы состоялся в первые месяцы после захвата страны.

3

Перехват военным крылом в Белом доме инициативы на иракском направлении выразился в определении целей войны и способов достижения успеха. Целью стратегии США в Ираке был избран силовой захват страны и слом иракской государственности. Основное внимание в ходе подготовки вторжения было направлено на обеспечение потенциала превосходства сил и средств вооруженных сил США над иракской армией. Вместе с тем, не был разработан вариант действий на случай возникновения в Ираке вооруженного подполья.

«Перекос» в сторону военного планирования сочетался с недооценкой социокультурных факторов. Недостаточно глубоко была продумана политико-идеологическая составляющая «создания режима» и «выстраивания государства». Вслед за военной победой над войсками С. Хусейна должна была последовать механическая замена одного светского модернистского режима (авторитарного) на другой (либеральнодемократический). Однако шансы «приживаемости» в Ираке демократического правительства были переоценены. В политическом планировании США не было придано необходимого внимания существованию в Ираке традиционной общинно-родовой властной иерархии, действовавшей параллельно и в сочетании с режимом власти С. Хусейна. Провал попыток насадить альтернативный светский режим в Ираке неизбежно приводил к превращению традиционной формы властных отношений в доминирующую.

Неравенство военных возможностей американских войск и иракских партизан, как и неуместность ожиданий Вашингтона относительно того, что иракцы ответят теми же средствами, которые были в распоряжении США, создавали концептуальную проблему. Не имея возможности разрешить ее в скором времени, брешь в понимании условий и тактики войны заполняли идеологизированными конструкциями. Белый дом вплоть до 2005 г. выставлял всех без исключения участников вооруженного подполья террористами и противниками «свободы» и «демократии». Следствием такой оценки был курс на вооруженное уничтожение иракского подполья. Ресурс независимого анализа, способного уловить особенности этнорелигиозной картины Ирака и выдвинуть доктринальные предложения, накапливался в США постепенно. Но на протяжении первой половины 2000-х годов он так и не достиг уровня достаточности.

Идеологизация курса не позволяла Белому дому вносить своевременные коррективы в политику, которая с осени 2003 г. отставала от иракских событий примерно на год и запаздывала. В реальности главным противником США в Ираке были не «террористы», а безвластие, установившееся с первых дней оккупации. В условиях слома иракской государственности два основных фактора препятствовали стабилизации ситуации: провальная политика оккупационных властей и межобщинная рознь, обострившаяся между шиитами и суннитами, с одной стороны, и арабами и курдами, с другой. Вопрос о будущем национального развития в стране был отложен до разрешения ключевых противоречий между религиозными и этническими общинами Ирака.

* * *

Главной причиной просчетов политики США в Ираке на всех уровнях политикоформирующего слоя послужила идеологизация курса. Теоретической основой упований Вашингтона были умозрительные «рельсы» мирового развития, мнимо обеспечивавшие демократизацию.

В практике реализации курса причиной просчетов Белого дома стал поиск легких путей, некритическая опора на гипотетические «алгоритмы демократии» как технологию реализации политической стратегии в среде «демократического мира». Предложенные Белым домом формулы («террор и тирания», «смена и создание режима», «трансформационная дипломатия» и др.) отвергали эмпирические наблюдения, искусственно занижали значение регионального и этнокультурного контекста. Это неизбежно вело к переоценке собственных ресурсов США, неверной характеристике влияний международной среды, а также целей противников-исламистов, имевших, преимущественно, региональную проекцию.

При попустительстве президента Буша-мл. был нарушен принцип целостности процесса принятия решений, представительства всех точек зрения. Недооценка Бушем- мл. роли модератора привела к выделению на ранних этапах подготовки войны изолированной системы принятия решений, ядром которой было военное крыло в Белом доме. Этому «внутреннему правительству» во главе с Р. Чейни и Д. Рамсфельдом были делегированы полномочия по выработке внешнеполитического курса. Усиливала нерав- новесность системы иракская политика уполномоченного президентом П. Бремера. Курс ВКА на отмежевание от линии Пентагона временами граничил с саботажем политической стратегии США.