АБСОЛЮТНАЯ И ОГРАНИЧЕННАЯ РАЦИОНАЛЬНОСТЬ КАК ОСНОВА НЕОКЛАССИЧЕСКОЙ И ИНСТИТУЦИОНАЛЬНОЙ ЭКОНОМИКИ СУЩЕСТВО ВОПРОСА

Видимо, несложно представить себе разницу между введенными двумя понятиями абсолютной и ограниченной рациональности. Слово “рациональность” в переводе с латинского языка означает “разумный”, “целесообразный”.

Отнюдь не праздным вопросом выступает проблема целесообразности использования в экономическом анализе указанных моделей экономического поведения. Если абсолютная рациональность во многом условна и отдалена от тех сугубо практических эффектов, которые наблюдают исследователи, то ограниченная рациональность в большей степени соответствует тому, что наблюдается, но усложняет как сам анализ, так и возможность интерпретации получаемых с его помощью результатов. Если абсолютная и ограниченнная рациональность, являющиеся нажнейшими предпосылками неоклассической и институциональной экономики, на самом деле определяют качество эконо

мического анализа и создаваемых на его основе моделей, значит эти два условия с неотвратимостью оказывают влияние и на формирование мероприятий экономической политики. Именно поэтому следует детально выяснить значение подобных установок в экономической науке и понять, в какой мере они сказываются на макроэкономической политике и ее результативности.

Экономическая теория со времени своего возникновения как самостоятельной области знания использовала модель экономического человека. Создание такой модели обусловлено необходимостью исследования проблемы выбора и мотивации в хозяйственной деятельности индивидов. Но, как справедливо отмечал Г. Саймон, усилия экономистов были направлены в основном на исследование результатов выбора в экономической сфере, а сам выбор как процесс выпал из поля экономического анализа. В связи с этим неоклассическая теория исследовала не процесс выбора, а его результаты[34]. Внимание экономистов к проблеме и механизму экономического выбора и условий, опосредующих этот выбор, обусловило пересмотр классической модели экономического человека в рамках институционализма.

Но в первую очередь необходимо кратко рассмотреть предпосылки, на которых базируется неоклассическая модель “Homo economicus”. В современной научной литературе для обозначения экономического человека используется акроним REMM, что означает “изобретательный, оценивающий, максимизирующий человек”. Такая модель предполагает, что человек по поводу извлечения полезности из экономических благ ведет себя полностью рационально. Это предусматривает следующие условия:

1. информация, необходимая для принятия решения, полностью доступна индивиду;
2. человек в своих поступках в сфере экономики является совершенным эгоистом, т.е. ему безразлично, как изменится благосостояние других людей в результате его действий;
3. не существует никаких внешних ограничений для обмена (при условии, что обмен ведет к максимизации полезности);
4. желание увеличить свое благосостояние реализуется только в форме экономического обмена, а не в форме захвата или

   кражи, т.е. девиантные модели поведения исключены, оппортунизм отсутствует.

Подобные допущения привели к обвинениям в адрес современной ортодоксальной экономической науки в том, что она совершенно оторвалась от реальной жизни. Но рациональность - это еще далеко не все, что определяет поведение экономического агента.

Неоклассическая теория здесь исходит из предположений, что все потребители знают, чего они хотят, т.е. каждый имеет свою совокупность известных ему потребностей, которые к тому же связаны функционально. Следуя такому положению, можно представить человека как совершенное существо, полностью владеющее собой и своими собственными поступками, т.е. определяющим последние единственным критерием - собственной функцией полезности. Он также оставляет в стороне предпочтения других субъектов, которые в позитивном или негативном плане могут отразиться на его решениях, а также предполагает отсутствие взаимосвязи между целью и средством. Одно и другое берется уже заранее известным, и возможность того, что при рассмотрении цепочки последовательных действий цель может стать средством и наоборот, отсутствует.

Таким образом, пренебрежение предпосылками о возможности влияния решений одних людей на решения других отрывают ортодоксальную теорию от “социальности” экономической науки, заставляют искать модели, приближенные к реальности.

С социологической точки зрения можно выделить две типовые модели человека. Первая модель - это социализированный человек, исполняющий роль в соответствии с заданными институциональными условиями. Такой индивид полностью контролируется обществом, может быть подвергнут санкциям в соответствии с общепринятыми общественными нормами. В данной модели достигаются цели полной социализации. Вторая модель - это человек, имеющий собственное мнение, восприимчивый, Действующий. Этот человек имеет мнение относительно разных сторон окружающего его мира. Он восприимчив, но действует в соответствии со своим мнением.

Понятие “рациональность” является настолько сложным для научного анализа, насколько простым это понятие кажется с

точки зрения обыденного сознания.

не выберет альтернативу X, если в то же самое время ему доступна альтернатива У, которая с его точки зрения предпочтительнее X.

Согласно Ф. Хайеку, рациональным можно назвать такое поведение, которое “нацелено на получение строго определенных результатов”, причем теория рационального выбора объясняет только нормальное поведение людей.

Рассмотрим две основные модели рационального поведения, используемые в экономическом анализе: рациональность как таковая и следование своим интересам.

1. Рациональность.

Согласно О. Уильямсону, существует три основные формы рациональности:

• максимизация, которая предполагает выбор лучшего варианта из всех имеющихся альтернатив. Этого принципа придерживается неоклассическая теория. В рамках такой предпосылки фирмы представлены производственными функциями, потребители - функциями полезности, распределение ресурсов между различными сферами экономики рассматривается как данное, а оптимизация является повсеместной;
• ограниченная рациональность. Она используется в экономической теории трансакционных издержек. Это полусильная форма рациональности, которая предполагает, что субъекты в экономике стремятся действовать рационально, но в действительности обладают этой способностью лишь в ограниченной степени. Эта теория одной из важнейших предпосылок берет такой ограниченный ресурс, как интеллект. Существует стремление сэкономить на нем. А для этого необходимо либо уменьшить издержки в ходе самих процессов принятия решения (за счет личных способностей, владения большим количеством информации, опытом), либо прибегнуть к помощи властных структур - правительства;
• органическая рациональность - очень слабая рациональность процесса. Ее используют в эволюционном подходе Р. Нельсон, С. Уинтер, Дж. Алчиан, прослеживая эволюционный процесс в рамках одной или нескольких фирм, а также представители австрийской школы - Г. Менгер, Ф. Хайек, Кирцнер, связывая ее с процессами более общего характера - институтами денег, рынков, аспектами прав собственности.

Формы органической и ограниченной рациональности дополняют друг друга, но используются разными школами для достижения различных целей.

2. Ориентация на собственный интерес.

Вторая форма рациональности - это ориентация на собственный интерес. Эту форму также можно представить в нескольких категориях:

• оппортунизм. Под оппортунизмом в новой институциональной экономике, согласно О. Уильямсону, понимают следование своим интересам, в том числе обманным путем, включая такие явные формы обмана, как ложь, воровство, мошенничество, но едва ли ограничиваясь ими. Намного чаще оппортунизм подразумевает более тонкие формы обмана, которые могут принимать активную и пассивную форму, проявляться “ex ante” и “ex post”. В общем случае речь идет только об информации и всем, что с ней связано: искажения, сокрытие истины, запутывание партнера. Нейтрализацию оппортунизма можно осуществить такими же упреждающими действиями или заключением такого контракта, в котором обе стороны согласовали бы все моменты, по которым они не доверяют друг другу;
• простое следование своим интересам - это тот вариант эгоизма, который принят в неоклассической экономической теории. Стороны вступают в процесс обмена, заранее зная исходные положения противоположной стороны. Все их действия оговариваются, все сведения об окружающей действительности, с которыми им придется сталкиваться, известны. Контракт выполняется, так как стороны следуют своим обязательствам и правилам. Цель достигается. Не существует никаких препятствий в виде нестандартного или нерационального поведения, а также отклонения от правил;
• послушание - это последняя слабая форма ориентации на собственный интерес. A. Jloy формулирует ее следующим образом[35]: “Можно представить себе крайний случай монолитного коллективизма, где плановые задания в централизованном порядке выполняются функционерами, которые полностью * идентифицируют себя с поставленными перед ними глобальными задачами”. Но в чистом виде такой тип вряд ли существует в экономике.

Теперь представляется ясным, что неоклассика и институционализм расходятся по так называемым поведенческим предпосылкам экономического анализа. Это составляет коренное расхождение данных магистральных подходов и связанных с ними научных школ. Наиболее серьезные добавления институционализма в области человеческого поведения и его моделирования, на мой взгляд, представляются такими. Прежде всего под вопрос была поставлена возможность отвлечения экономического поведения от системы предпочтений, которая формируется внутри человека. Это система ценностей, целевых установок, стереотипов поведения, привычек индивидов, психологического и религиозного типов, что напрямую говорит о том, что индивид осуществляет выбор сам. Следующая особенность институциональной теории вытекает из предыдущей: так как предположение об экзогенности системы ограничений неверно, то, следовательно, если человек не имеет полный объем информации, необходимый для свободной ориентации в окружающем мире, то он и не в состоянии отразить в полной мере процессы индивидуальной и общественной жизни. Тогда каким образом можно проследить процесс осуществления отбора реальности и ее расшифровку как предпосылку осуществления выбора? Для ответа на поставленный вопрос используются две поведенческие предпосылки - ограниченная рациональность и оппортунизм.

Г. Саймон предложил заменить принцип максимизации в экономическом поведении принципом удовлетворенности. В сложных ситуациях следование правилам удовлетворительного выбора выгоднее, чем попытки глобальной оптимизации. Это положение может согласовываться с концепциями австрийской школы, в рамках которой вместо максимизации полезности используется предпосылка о сравнительной важности потребностей и о наилучшем их удовлетворении, возможно, меньшим количеством благ. Он отмечает, что в экономической теории понятие удовлетворенности не играет такой роли, как в психологии и теории мотивации, где оно является одним из самых важных. Согласно психологическим теориям побуждение к действию происходит из неудовлетворенных стремлений и исчезает после их удовлетворения. Условия удовлетворенности в свою очередь зависят от уровня устремлений, который зависит от жизненного опыта. Придерживаясь этой теории, можно предположить, что целью фирмы является не максимизация, а достижение определенного уровня прибыли, удержание определенной доли рынка и

определенного объема продаж. Это подтверждается статистическими данными.

Исходя из предпосылки Г. Саймона, возникают два положения, требующие дополнительных объяснений:

1. чем обосновано то или иное решение;
2. какова степень свободы принятия конкретного решения (т.е. в какую систему координации экономической деятельности интегрирован субъект и насколько адекватны меры экономической политики уровню существующей в реальности координации)?

Таким образом, решение становится “равновесным” решением в результате оценки обоснованности и ограничений по его принятию. Система традиций, моральных и этических норм экономического поведения не является чем-то данным и неизменным. На протяжении всей эволюции человеческой цивилизации каждому этапу ее развития соответствовали определенные нормы поведения, определяющие стилистику экономической политики. Если решения не могут быть абсолютно рациональными, то и экономическая политика, представляющая собой набор решений, не может считаться абсолютно рациональной. Что это может значить? Видимо, это говорит о том, что в экономической политике как системе решений просто присутствует некоторый уровень адекватности, который позволяет достичь обществу некоего удовлетворения, но не достигнуть всех поставленных целей.

Показательной моделью в указанном выше смысле выступает “дилемма заключенного”, которая есть развитие игровой модели Ф. Нэша, она показывает, что стремление экономических агентов к максимизации прибыли может не только не способствовать эффективному хозяйственному развитию, но и вообще приводить к разрушению экономические системы. “Дилемма заключенного” постулирует обоюдную проблему выбора, иными словами, принятия решения. В отдельных камерах содержатся арестованные за преступление, которым запрещено общаться друг с другом и которые не знают о такой аналитической конструкции, как “дилемма заключенного”. Каждому говорят: “Если вы не сознаетесь - получите срок наказания, равный 10 годам лишения свободы, если сознается хотя бы один, он получит один год, а другой, тот, кто не сознался, - 10 лет, если оба сознаются - по пять лет, если не сознается никто - по одному году” (рис. 3.1). Полезность преступников в заданных условиях не

максимизируется, они с очень высокой вероятностью примут неэффективное для самих себя решение. Таким образом, стремление агентов к максимальной полезности может сыграть контрпродуктивную роль и решения будут приниматься неэффективные.

Рис. 3.1. “Дилемма заключенного”

Развитие указанной дилеммы позволило открыть новые направления экономического анализа - “экономика преступности”, а также “экономика семьи”, где решения принимаются не на основе рационалистического поведения, а на основе чувств и альтруизма. Однако к формулированию новой теории экономической политики это не привело.

Следовательно, нерациональное поведение в экономике может давать эффективный или (и) максимальный результат. “Дилемма заключенного” не может объяснить асимметрию (информационную) рынков, так как не учитывает наличие сговора между преступниками, а также возможность получить информацию в заключении, кроме того, преступники могут знать о наличии дилеммы и учитывать этот факт в выработке модели своего поведения.

Другая дилемма, используемая институционалистами, - это дилемма “Холмса-Мориарти”, которая по своей фабуле противоположна “дилемме заключенного”. Если два субъекта обладают равными интеллектуальными способностями и объемом информации о ситуации, в которой участвуют, то можно решить возникшую проблему их взаимодействия (спора) с нулевыми экономическими издержками в исходном пункте анализа. Эта дилемма описывает идеализированную ситуацию, так как в экономике два субъекта (причем в дилемме они не являются произвольными, а в экономическом мире агенты произвольны и существующие комбинации возникают случайно) не обладают равными интеллектуальными способностями и информацией друг о друге и о ситуации. Следовательно, информация имеет очень высокую цену, а также информация не полна и это составляет основу асимметрии рынков.

Значительное сокращение выпуска в середине 90-х годов в России произошло в результате резкого открытия рынков (либерализации) и возникшей высокой инфляции. Но причина и

следствие здесь поменялись местами - сначала был трансформационный шок - неверная экономическая политика, а следствием - высокая инфляция. Представители ортодоксальных школ, в том числе и те, кто консультировал российское правительство, давали теоретические объяснения, очень напоминающие объяснение стагфляции середины 1970-х годов в ряде западных стран, когда в результате отказа от золотовалютного стандарта, картелизации сырьевых рынков произошел резкий шок, сопровождающийся резким ростом цен и сокращением объема производства. Выходом экономисты считали приватизацию, либерализацию и рестриктивную монетарную политику. В России не было стагфляции к моменту реформ, а использовались инструменты, применяемые при стагфляции.

Ортодоксальные школы, консультировавшие правительство России, исходя из собственных допущений, полагали, что сокращение объема выпуска имеет природу, как и при стагфляции, при этом считается, что не происходит потери знаний и информации. Таким образом, не были учтены эффекты, вытекающие из “дилеммы заключенного” и дилеммы “Холмса-Мориарти”. Это gt; положение является фундаментальной ошибкой и неумением объяснять экономическую реальность. Если представить базовую производственную функцию, на которой строится неоклассическая теория экономического роста Р. Солоу, а также последующие модели Р. Лукаса, Ромера и др., тогда будет ясно, в чем ограничен аппарат неоклассического анализа и где модельно отражается абсолютная рациональность неоклассического типа.

Технологическая производственная функция будет иметь вид:

F = AKaL? Т\

где степенные коэффициенты есть коэффициенты замещения факторов производства - экономического роста.

Эта функция с очевидностью не может учесть наличие сложных связей между институтами, инновациями, технологией, даже несмотря на то, что содержит формулировку, включающую не только капитал (К) и труд (L), но и технологию (Г). Как видно из представленной функции Кобба-Дугласа, аппарат таких функций и неоклассический анализ как таковой не учитывают изменения в знаниях, а значит - не учитывают связь между объемом совокупного выпуска, инфляцией, социальными институтами, конкуренцией, правами собственности, торговлей, структурой

рынка. По-моему, теперь очевидно, что понятие институтов и институциональных факторов не вписывается в ортодоксальные теории, что находит отражение и в теориях экономической политики.

Нельзя сказать, что и институционалисты с позиций создания эффективного инструментария экономической политики хорошо формулируют понятие “институт” и объясняют появление институтов. На эту поблему нет единого взгляда. Одни считают, что появление институтов спонтанно и не является отражением духовной или недуховной потребности, другие полагают, что не все институты возникают спонтанно. Институты являются результатом замысла реального действия. Деньги и право можно рассматривать как примеры замысла и реального действия. А вот институты языка и семьи, скорее, есть спонтанные институты, обнаруживающие эволюционные причины возникновения. Однако проводить столь четкую границу вряд ли уместно, поскольку в современном обществе указанные институты подвержены управляемой модификации, в частности, происходят реформы языка и разрабатываются системы защиты от заимствования иностранных слов, а нуклеарная семья претерпевает процесс разрушения, который определен увеличивающейся ролью женщины, ее эмансипацией, ростом доходов и ухудшением здоровья мужчин.

Итак, институт можно рассматривать согласно формуле: институт = замысел + стоимость. Эта формула крайне важна для понимания того, как функционируют рынки, а еще более конкретно - для решения задачи их эффективной организации.

В качестве институциональных характеристик рынка можно рассматривать следующие:

• рынки селективно отбирают информацию, касающуюся определенных субъектов и благ;
• рыночные институты помогают устанавливать и регулировать консенсус по ценам и качествам блага;
• зависят от институтов социально-культурных и национальных традиций;
• зависят от институтов государства и права. Так как они субъектно детерминированы, то сознательно управляются;
• рынки заставляют агентов осуществлять мониторинг цен и действовать по правилам торговли и обмена, если рынки заставляют, значит им присуща определенная власть над экономическими субъектами, и они могут настраивать экономические структуры на конкретных хозяйственных субъектов.

Таким образом, получен и сформулирован парадокс институтов рынка. С одной стороны, рынок возникает благодаря двум взаимодействующим субъектам, без которых не может существовать. С другой стороны, это взаимодействие создает власть как над этими, так и над другими экономическими агентами. Эта позиция критиковалась ортодоксами. Они утверждали, что теория имеет приоритет перед политикой. В теории нужны оценки фактов и ценностей, поэтому даются оценки политике, а сама теория не может оцениваться в оценочных же понятиях. Согласно ортодоксам, институционалисты злоупотребляют категорией оценки, так как делают институты основной компонентой анализа.

Институционалисты полагают, что позиция “main stream” ошибочна. Теория должна быть довольно практичной, а не заниматься политическими оценками, поэтому критиковать какую- либо теорию необходимо за слабость предпосылок, а не за политические последствия. Но и представители ортодоксального течения не преминули заметить, что экономическая математика должна применяться исследователями сознательно без абсолютизации какого-либо одного института, в том числе и рынка, но ведь для институционализма, особенно в американском варианте, характерно практически полное отсутствие требуемых для четкости моделей и логики выводов математики. Однако и неоклассическая экономика так и не создала единой теории, в частности теории рынка, даже несмотря на применяющийся довольно широко математический аппарат.

Институционалисты считают, что главная причина отсутствия общей теории рынка, и неоклассики в этой части соглашаются с критикой, так как ими создана лишь теория частичного и общего равновесия рынков, - это “институциональная слепота” (множественное описание плохо различимых объектов), когда в теоретических построениях не учитывается роль институтов. Причем важно заметить, что роль институтов не учитывается и при разработке макроэкономической политики в силу того, что априори считается, будто они на коротких или средних интервалах времени не претерпевают существенных изменений. Для изменяющейся, и довольно быстро, информационной экономики это становится уже абсолютно несправедливым. Более того, Деятельность любого правительства по своему содержанию состоит в том, чтобы создавать новые институты, осуществлять замещение институтов, способствовать или не способствовать трансплантации институтов иной культуры в национальную

культурную среду. Следовательно, функционирование правительства, как и парламента (в этом аспекте мы не разделяем эти два органа), представляет собой своеобразный институциональный генератор, и можно предположить, что на сегодняшний день сила этого генератора довольно высока, хотя относительно коэффициента полезного действия можно долго дискутировать.

Главная проблема “main stream” - это увлечение частичными локальными равновесиями рынка, не дающее убедительных рецептов в области экономической политики. Однако в лагере неоклассиков оказываются и некоторые сторонники нового институционального подхода, такие как Г. Беккер. Он анализировал экономику семьи, преступность, основы альтруистического поведения и привычки, инвестиции в человека. Ему удалось снискать славу экономиста, который, используя неоклассический метод “затраты-выгоды” применительно к неэкономическим явлениям с учетом влияния конкретных институтов, дал некоторые рекомендации для правительства. В основном они касались микроэкономических проблем и имели локализованную область применения. Однако, как утверждает Дж. Ходжсон, теория Г. Беккера ничего не объясняет, так как не “высвечивает” причинного механизма тех или иных явлений. С этим нельзя не согласиться. Кроме того, предлагаемый для правительства инструментарий не представляет собой системы эффективных мер, что провоцирует закономерный вопрос о том, насколько и когда внесенные предложения целесообразны. Функция семьи (ее создания и распада), экономика преступности и объяснение динамики ее доли в экономике, получение ответа на то, что влияет в большей мере на характер (качество) экономического развития - семья, преступность, новатор или какие-либо иные факторы - все перечисленные проблемы на сегодняшний день остаются нерешенными. Точнее, экономисты не располагают убедительными объяснениями и доказательствами по поводу каждого из названных положений. К тому же общий список подобных вопросов может быть расширен. Сейчас ясно одно - индивид является крайне несовершенным, что программирует и несовершенство микроуровня экономики. В связи с этим нельзя строить модель на некой объективации непогрешимости экономического поведения индивида и хозяйствующего субъекта (фирмы, организации) - такая модель не опишет реальность, а поэтому и невозможно будет дать точного описания, объяснения и тем более

прогноза наблюдаемым событиям. Макроэкономические модели, особенно те, которые учитывают психологические эффекты и индивидуальные ожидания, должны быть более гибкими, т.е. должны предполагать изменение самой индивидуальной модели, ограниченность реакции. Мне представляется, что идея, прозвучавшая еще в трудах маржиналистов, что уровень дохода, т.е. монетарные возможности индивида, во многом предопределяют его модель поведения, реакцию на правительственные воздействия, является весьма ценной и совпадающей с развиваемой здесь идеей о монетарном диапазоне функционирования экономической системы и индивида. Действительно, чисто психологически довольно важно, что реакция индивида или хозяйствующего агента, представленного некоторыми группами индивидов и контрактами, зависит от того, в какой части его допустимого монетарного диапазона находится этот субъект. Динамическое движение в границах подобного диапазона может означать и трансформацию модели реагирования и, конечно, поведения агента.

Итак, главным достоинством “основного течения” экономической мысли является предсказательная функция, однако, по мнению институционалистов, если она и существует в том виде, как хотелось бы, то крайне ограничена в своей эффективности, как показывает практика правительственных прогнозов. Причем очень часто математические прогнозные модели живут самостоятельной жизнью и никак не связаны с исходными экономическими предпосылками.