4.1. Государственно-монополистический образ современного капитализма

Современный капитализм — капитализм государст­венно-монополистический. Можно, видимо, дать и другие определения, но мы предпочитаем следо­вать этому, так как за ним скрывается, на наш взгляд, главное: факт особой организации капитализма, ко­торая сделала капитализм другим капитализмом, оставив его в то же время капитализмом.

Государственно-монополистический капитализм — историческая форма капиталистического способа произ­водства. Форма капитализма и одновременно форма монополистического капитализма. Форма способа произ­водства и форма его формы.

Государственно-монополистический капитализм — итог великой исторической драмы, развернувшейся в двадцатом столетии на глазах изумленного человечества. Две мировые войны, социалистическая революция в России, «великая депрессия» 1929—1933 гг., фашизм, Хиросима и Нагасаки. Не так уж мало и, как оказалось, вполне достаточно, чтобы одарить человечество новой исторической формой капиталистического способа произ­водства.

Становление новой формы капитализма сопровожда­лось глубокими и масштабными материально-технически­ми переменами, обозначенными «скорыми» наблюдате­лями как научно-техническая революция. ГМК соединил­ся с НТР. Социальное и материально-техническое об­новление, ведомое и стимулируемое США, захватило весь капиталистический мир. И как результат всего это­го — длительный и весьма высокий рост производства (около 5% в год по показателю ВВП) в течение более четверти века, сопровождавшийся относительно неглу­бокими и кратковременнымижризисными спадами. Время государственно-монополистического капитализма стало временем относительной стабилизации капита­лизма.

Относительная стабилизация капиталистического спо­соба производства имеет глубокую историческую обуслов-

300

301-ленность, восходящую к зарождению капитализма и вы­ходящую из логики его последующего развития.

Капитализм возник как возможно более частный, товарный и свободный от монополии и государства спо­соб производства. Решительный противник феодализма, цеховой регламентации и хозяйственного абсолютизма, капитализм не мог не пойти по пути максимизации част­ной хозяйственной инициативы, конкурентного хозяйст­вования и рыночной организации общественного хозяйст­ва. «Маятник» исторического развития резко качнулся в сторону от монополизации и огосударствления, равно как и вообще от общественной сознательной организа­ции. Капитализм сделал ставку на ... капитал и был по-своему прав. Капитализм мог стать капитализмом только посредством явно отрицательного отношения ко всему, что мешало капиталу быть капиталом.

Капитализм добился своего и утвердился как вполне самостоятельный способ производства. Он создал себя как целое. Но ... флюсовое — в сторону частного нача­ла — целое, флюсовое, а потому и не слишком внутрен­не сбалансированное, не слишком устойчивое, а отсюда и весьма уязвимое. История не замедлила это подтвер­дить. Капитализм в своей наиболее частной и наиболее свободной форме не справился ни с развитием капитала, его концентрацией, ни с развитием крупного машинно-фабричного производства. Циклические кризисы XIX в. проявили неполноценность капиталистической организа­ции, а глобальный затяжной кризис конца XIX в. ее окончательно «утвердил». Флюсовая организация потер­пела поражение. Капитализм был вынужден, спасая себя, двинуться в обратном направлении — к отвергнутой им ранее монополистической и государственной организа­ции, общественным формам своего бытия. «Маятник» исторического развития качнулся теперь в сторону от частного начала, свободной организации хозяйства, конкуренции и рынка.

Равновесное, разумеется, относительно и даже условно равновесное, состояние капиталистическая хозяйствен­ная организация обрела лишь в середине XX в., в момент окончательного формирования государственно-монопо­листического капитализма. Действительно, между част­ным и общественным началами, между хозяйственной свободой и хозяйственной несвободой установилось некоторое взаимное соответствие.

301

тав или восприняв общественные формы и механизмы своего бытия, обратив частное в общественное, свобод­ное в несвободное, оставив при этом частное частным, а свободное свободным, добился той целостности и той качественной сбалансированности, ко­торой он оказался лишен в результате своей решитель­ной и последовательной борьбы с предшествующим ему социумом. Произошло то самое отрицание отрицания, которым завершается становление полноценной, т. е. диалектически цельной, системы. Отсюда, заметим, и относительная стабилизация капитализма.

Стабилизация, о которой идет речь, не исключает нестабильности: ни таких ее проявлений, как инфля­ция, безработица и кризисы, ни даже общей нестабиль­ности капиталистического способа производства, рас­сматриваемой, правда, уже как обычное обострение противоречий, свойственное любой социальной системе. Стабилизация, о которой мы говорим, означает не более как обретение капитализмом более гармоничного — для себя — качественного состава, лучше соответствующего самой природе вещей.

Отказ капитализма от хозяйственной несвободы был вполне естествен — без такого отказа не было бы и капи­тализма. Но в более общем плане, т. е. в контексте, выходящем за рамки конкретного способа производства, так сказать, в метаперспективе, такой отказ нес в себе и момент неестественности, ибо несвобода не менее необ­ходима для организации хозяйственной жизни, чем сво­бода. И капитализм был вынужден вернуться к несво­боде, чтобы восстановить неестественную для него естест­венность, правда, восстановить уже в приспособленном для себя, а не в отринутом от себя виде. Капитализм прошел сложный, витиеватый, тернистый, но единствен­но возможный путь — отрицания отрицания. И это пошло ему в целом на пользу.

Капитализм обобществился, не потеряв своей част­ной основы, он стал общественным капитализ­мом, не перестав быть частным. Капитализм воспринял монополию и государство, признал общественную соз­нательную инициативу и регулирование, пошел на рег­ламентацию, но не утратил ни капитала, ни конкуренции, ни рынка.

302

Стабилизация, возникшая в системе капитализма вместе с его превращением в государственно-монопо­листический капитализм, не избавила капитализм от возможности дестабилизации, хотя и не столь глубокой и ярко выраженной, как это имело место ранее. Качест­венное равновесие, о котором мы говорим, было, во-пер­вых, динамическим, а во-вторых, уязвимым — пусть и относительно — для внешнего воздействия. Дестабили­зация могла случиться в любое время и по разным при­чинам: и как следствие борьбы противоположных начал, составляющих капиталистическое единство, и как след­ствие изменения среды, в которой находится и реализу­ется капитализм.

Дестабилизация государственно-монополистического капитализма могла случиться и таки случилась. Ее наи­более отчетливым проявлением стал глобальный затяж­ной кризис 1970—1980-х гг., который был, с одной сторо­ны, самообусловлен как вполне закономерное для капи­тализма событие, а с другой — вызван обстоятельства­ми исторического момента, среди которых было и несо­ответствие государственно-монополистического капита­лизма обступившему его времени, а также и несоответст­вие государственно-монополистического капитализма ... самому себе.

В чем же конкретно выразились указанные несоот­ветствия?

Во-первых, в неготовности государственно-монопо­листического капитализма, успевшего привыкнуть к весь­ма интенсивному развитию и росту производства, вос­принять даже сам факт долговременного перенакопле­ния капитала и соответствующего ему кризиса, не говоря уже об эффективной с ними борьбе; приспособленная к «экономическому процветанию», государственно-монопо­листическая система оказалась неприспособленной к «экономическому застою»,— отсюда и ее неудачи в борь­бе с кризисом, собственная устарелость и необходимость перестройки самой с,ебя.

Во-вторых, в недостаточной восприимчивости систе­мой государственно-монополистического капитализма но­вого научно-технического прогресса, ее неприспособлен­ности к технологически новому - гибкому, самооргани­зующемуся, экологичному - производству, а также и к новой интернационализации производства, принимающей характер мировизации.

303

В-третьих, в возникшем в ходе развития государственно-монополистического капитализма перекосе в сторону хозяйственной несвободы, т. е. появления нового флюса, но уже обратного тому, который был в условиях свободного капитализма, конкретно выразившемся во вполне объяснимой для времени активного наступления несвободы гипертрофии монополизации и огосударствления, что вызвало состояние внутреннего «дискомфорта» хотя и не такого чувствительного, как в недавнем прошлом.

В итоге обнаружилось общее несоответствие сформи­ровавшегося в послевоенное время государственно-монополистического капитализма потребностям времени и самому себе. Наряду с глобальным затяжным кризисом капиталистического производства, растянувшемся вплоть до второй половины 80-х гг., возник и синхронный ему кризис государственно-монополистиче­ского капитализма. С этого момента государст­венно-монополистический капитализм развивается под знаком этого кризиса и, выходя к рубежу тысячелетий, стремится преодолеть его на путях перестройки, или, что то же самое, трансформации.

Добавление. Анализируя развитие капитализма XX в., мы обошлись — и это заметил, очевидно, читатель,— без тезиса об общем кри­зисе капитализма, что, разумеется, не значит, что мы против самого этого тезиса. Мы ясно отдаем себе отчет в том, что появление тезиса об общем кризисе капитализма было вовсе не случайным, ибо в 30-е гг. капитализм действительно переживал общее и долговременное обострение противоречий, подвергался сильным и опасным потрясениям.

Ошибочным оказался не сам тезис, а его теоретическая интерпретация, а также выводы о судьбе капитализма, сделанные на основе такой интерпретации. В существующей трактовке общего кризиса, на наш взгляд, много надуманного: и фактически перманентный характер кризиса, его «эсхатологичность»; и явно преувеличенное значение борьбы двух социальных систем для понимания сущности кризиса, логики его развертывания; и явно недостаточное «участие» самого капитализма в понимании своего собственного кризиса; и периодизация общего кризиса, осуществленная по сомнительному критерию изменения соотношения сил между капитализмом и социализмом. В данной теоретической интерпретации тезис об общем кри­зисе капитализма не выдержал испытания временем, он перестал соответствовать реальности и загнал самого себя в тупик. Мы придерживаемся той точки зрения, что общий кризис, конечно же, был в 1930—1940 гг., а отдельные его рецидивы давали знать о себе и позже, но затем кризис постепенно ослаб и настолько значительно, что сох­ранение тезиса о нем потеряло сейчас всякий позитивный смысл. Даже кризисные события 1970—1980-х гг. не смогли придать концепции общего кризиса второе дыхание. Что уж говорить о ней сегодня,

304

когда в капиталистическом мире разворачивается вторая промышлен­ная революция и наметился новый долговременный подъем экономики. Критически оценивая концепцию общего кризиса, логично пред­положить, что в 30-е гг. за общий кризис был принят очередной гло­бальный затяжной кризис капиталистического способа производства, правда, весьма глубокий и тяжелый.